Я змея,

которая внимательно наблюдает за тобой

из-за тёплого камня.

Древняя тварь с двойным зрением,

которая видит другую тварь.

Как же ты постарел, как распух,

как похрюкиваешь, как никогда не можешь наесться.

Корневища, луковицы растений,

опавшие листья,

змеи (бедные неядовитые змеи), черви, ящерицы,

обессиленные мелкие грызуны.

Ты толстокопытный враг.

Как же ты жалеешь, что никто тебя не захотел

одомашнить,

огородить,

пристроить в тёплый свинарник,

никто тебе не поставил перед твоим бурым носом корыто,

не сказал:

«Ешь сколько хочешь.

Вот они, бывшие корневища твоих

когда-то удивительных сказок,

вот они, луковицы твоих тревожных лесных снов, —

теперь они сваренные, магазинные, их вынули люди

из супа, вместе с кукурузой и гречкой свалили тебе.

В этом хрючеве тоже встречается мясо».

В этом хрючеве есть косточка серой уточки,

в этом хрючеве есть перо белого голубя,

только нет в мешанине пера птицы Феникс

и мха твоих детских снов, бывший ты

выросший поросёнок.

Но иногда, когда ты спишь – отяжелевший,

уставший даже во сне, никем не любимый,

он как раз просыпается, быстро живёт внутри,

ворочается в твоём змеевидном кишечнике,

пытается вырваться

(а из-за батареи чужого параллельного сна

смотрит на тебя внимательная змея).

Тогда ты, не открыв глаза, во сне жалуешься —

ты вообще всегда жалуешься,

о, как ты самозабвенно жалуешься —

этому уже постаревшему в тебе поросёнку

и шепчешь:

«Мне кажется, что я вообще трава,

растущая без всяких прав,

среди других и невозможных трав,

всех побеждающая, потому что я – права».