Однажды нашёл на даче, когда был школьником, в садово-ягодном кооперативе под Можайском, недалеко от Бородино, на полке старую книгу с ятями. На обложке – Л. П. Сабанеев «Жизнь и ловля (уженье) наших пресноводных рыб»:

«Большую часть года судак (оседлый) держится на дне, – так там писал Сабанеев, – в глубоких местах реки, с хрящеватым или песчаным дном и обрывистыми берегами. На поверхность воды, также в заливы и на мели он выходит только во время нереста или гоняясь за добычей, обыкновенно утром и вечером; в тихие, ясные вечера судаки нередко небольшими стайками гуляют на поверхности».

Если представить, в каком-нибудь диком или слегка одичавшем сне, что Леонид Павлович Сабанеев нашёл на своей даче – в исказившейся вдруг реальности, в собравшейся как в складках ямке пространства и времени – книгу из далёкого будущего (больше-больше, гораздо больше, чем век спустя), то он бы прочёл во вполне понятной, только иногда с другими какими-то знаками, без ятей, а иногда и с другим написанием слов, русской книге, набранной, видимо, пьяным или сумасшедшим наборщиком, что-то про ножницы и ночной свет вдалеке.

Родившийся 22 декабря по старому стилю, Леонид Павлович в своей книге «Жизнь и ловля пресноводных рыб» писал:

«Окунь нерестится исключительно рано утром, иногда незадолго до солнечного заката; в полдневный жар и вечером игра значительно ослабевает, стая на время редеет, а на ночь волнующаяся рыба и совсем успокаивается».

Вот и я на ночь успокоюсь, а на рассвете опять бью тревожным хвостом.

Так скрипит кровать теперь, истрепавшаяся за четырнадцать лет, что представить, что сейчас на ней надо заняться с кем-нибудь любовью, почти невозможно. Кровать истрепалась, как книга, которую слишком много читали. Но я то встану, чтобы попить воды, то перевернусь, чтоб записать строчку в айфон, – и кровать страшно скрипит.

Надо лечь – пятки вместе, носки врозь, вытянуться, замереть, руки сложить на груди и наконец уже успокоиться. Но я как тот окунь – нерещусь стихами исключительно на рассвете.