В общем, скажем так: прекрасная жизнь была у сома,

а теперь всё сама-сама.

Наталья Петровна идёт через двор.

Наталья Петровна идёт со двора.

Наталья Петровна сошла с ума:

каждую ночь к ней Пушкин приходит, как вор,

целует её в плечо, говорит горячо, запрещает ей пить,

сидит у неё до утра.

Только Пушкин уйдёт, Наталья Петровна заснёт,

а там во сне её Лермонтов ждёт:

наливает ей яркоокрашенного вина,

говорит: «Ты совсем, Наталья, одна, ты сошла с ума.

Выпей, рыбонька, этот стакан до дна,

ну давай же, не кочевряжимся».

А с похмелья Бродский придёт. Он велик и прост,

говорит: «Наталья, я выбрал тебе погост.

Со своим промахнулся, а твой погост —

всем другим остальным погостам погост.

Ну а платье, платок и в чём умирать,

не хочу, Наталья, тебе выбирать.

Не мужское это всё-таки дело».

И только Чуковский зайдёт в перерыв на обед,

с полным карманом мушиных монет,

подсядет к ней близко, потом ещё ближе придвинется,

её успокоит,

погладит бабьей своей рукой её горемычное тело,

скажет ей: «Будет, Наташа, всё так,

как ты с детства хотела.

Без разлук, без потерь и бед.

А теперь взвесьте мне, Наталья Петровна, кулёк конфет,

в гости иду – сегодня муха у нас именинница».