Подбрось три раза шарик золотой,

сперва бездетный, после деловой,

два раза выронишь, на третий раз поймаешь.

(«Не говори о том, чего не понимаешь».)

Другой – стеклянный, розовый на свет,

паскудных лет, благословенных лет,

подбрось его – и он поймает свет.

(«Не говори со мной: тебя на свете нет».)

Меня на свете нет, а ты на свете есть,

полустеклянный весь, полупрозрачный весь,

полурастущий там, полуживущий здесь.

(Меня на свете нет, но я на свете есть.)

Такое счастье говорить с тобой,

за непрозрачной находясь стеной,

за той туманной находясь стеной,

за той обманной находясь стеной,

за запредельной находясь стеной,

за той отдельной находясь стеной.

Ну подчеркни меня волнистою чертой,

пунктирной красной подчеркни чертой,

«чертой обрыва» подчеркни чертой,

«чертой ошибки» подчеркни чертой,

«чертой подобья» отдели чертой,

читательской, но обведи чертой,

исправь меня – поговори со мной.

…Я помню этот день, над чашкой каши вьётся,

полупрозрачный пар

(а я его снимал

на фотокамеру). Мой ангел не вернётся.

Ни после ангела мой ангел не вернётся,

ни в точку ангела мой ангел не вернётся.

Мой шарик выпадет, мой шарик разобьётся:

песочным сахаром и молоком прольётся.

Вернулся ангел мой – и с чемоданом встал.