Только где этот дом?
…Потерял очки, как прабабушка их теряла:
снял на минуту, куда-то их положил —
а потом и забыл куда.
Вообще это самое сильное мое потрясенье
(хотя жизнь богата на потрясенья:
то Самозванец идёт на Москву,
то Марина Мнишек пляшет в эфире с плакатом) —
каждый раз, когда я хочу прочитать текст на мелком
экране, надо снимать очки.
Что ещё надо мне снимать в изменяющей жизни?
Рубашку?
– Уже не надо.
Голову?
– Будет и это.
Плакать по волосам?
– Было бы над чем плакать.
Хотя вот этот мой волос – твой. А вот этот мой волос – тебе.
Если собрать все волосы, которые всю жизнь
отрастали на моей голове
и которые коллективный парикмахер всю жизнь срезал,
то ими можно будет набить матрас.
(Сладко ли спать тебе на этом матрасе
из прежних моих волос?
Которые лежали на чьей-то груди, которые щекотали
чью-то чужую щёку,
которые поднимались со лба
для фотографии или от пота.)
А если их связать серебристыми микрокосмическими
бантиками, простыми узлами,
то суммарная их длина будет 950 километров.
Сейчас посчитаем.
От Москвы до Волгограда – 970.
А если считать в другую сторону, то, получается,
мои волосы можно растянуть
прямо до польской границы.
Город Сувалки.
Хороший, наверное, город.
Когда-то он был наш.
После Гражданской войны отошёл Польше.
А в нацистские времена – там находился концлагерь
для советских военнопленных.
Читаю на польском (скольжу по не понимаемым буквам):
«CMENTARZ OKOŁO 46 000 JEŃCÓW
RADZIECKICH ZAMĘCZONYCH PRZEZ
HITLEROWCÓW w LATACH 194244
W OBOZIE JENIECKIM W SUWAŁKACH» —
а Википедия переводит:
«Кладбище около 46 000 военнопленных
советских замученных
гитлеровцами в годах 1942–44
в лагере военнопленных в Сувалках».
…Вот и лежат,
обмотались моими волосами, уснули,
как в коконе,
словно они бабочки,
или как в паутине,
как будто они не жертвы,
как будто они живые:
Михайло Потапыч, лисичка-сестричка,
зайчишка-трусишка, мышка-воришка,
Болеслав Петрович Костюк,
погибший в сражении при Сувалках,
Михаил Семенович Швед,
не пришедший из Сувалок домой,
и безымянные те, из концлагеря,
военнопленные,
они тоже тут.
Но никого мои волосы
не обклеят,
смерть не выдавят, не одолеют,
не воскресят,
не обогреют,
не подлечат,
не пожалеют,
не спасут.