Мы так держим иногда уже не ненужный нам
телефон в руке,
когда лежим,
закрыв глаза,
забыв опустить руку,
как будто мы хотим сделать свою посмертную маску.
Чтоб кто-нибудь потом её разослал
по избранным номерам:
на тот, начинающийся на 926,
на тот, начинающийся на 983,
и даже на один иностранный: девять-один-один
(как будто кто-то должен этой ерундой заниматься).
Вот идёт человек мимо желтеющих
в летней или белой дымке домов,
там жили когда-то его бывшие любимые люди,
говорит им, этим домам, спасибо:
«Спасибо, любовь моя».
«И тебе, – отвечает четвёртый этаж, – тоже спасибо».
Ветка, спиленная по распоряжению управдома,
ветка дуба за моим окном
(кто-то из соседей нажаловался,
что она якобы им стучит зимой в окно,
но она стучала только ко мне:
«по ком стучит твоя ветка? она стучит по тебе»)
весной покрылась буйным салатом, юной листвой —
как будто пелеринка вокруг балерины,
а сам уже заживший кончик ветки высовывается,
как большой палец деревянной ноги
из прохудившегося кружевного женского тапка.
Самое неприятное – это вспоминать
физическую близость отлетевшей любви,
ой, нет, не хочу, и тебя всего передёргивает
(бывшие – это же тоже живые могилы,
живые могилы тебя,
дай им долгие годы жизни),
а дом вспоминать приятно.
Всё, что останется от нас бывшим (не нам), —
это их сон про наш разорённый дом.
…Я совсем разучился выходить из дома:
мне он нравится, он обнимает меня,
тетешкает, как крошечного Льва Толстого,
а младенческий Лев Толстой вырывается,
криком кричит.
Но мы не Толстой.
Мы заберёмся, как крот, в нашу кроватку
(ничего он не разорённый, вон там сколько всего),
тут у нас много припасов, еды, колбасы,
тут растёт цветок вниз головой,
всунув свое соцветье в нашу нору,
как театральная люстра,
корнями наверх – в пугающее нас
и не видимое нам – надеюсь, уже навсегда —
бесконечное небо,
откуда к нам – через травы и корни —
всё равно склоняются лица:
Отец и Мать.
И ещё кто-то третий.
Кажется, врач.
Но мы их не видим, мы берём телефон,
ложимся, не открывая глаз,
не опуская руку,
и делаем свою посмертную маску.
Но отправить нам её некому,
потому что сигнал пропал.