Мне снится сперва, что мне через горло идёт вода,

потом – что язык заволосатил,

я пальцами пытаюсь снять волосы, тяну их,

невидимые, с языка,

это стыдно и неприятно.

Потом я просыпаюсь – у меня на подбородке первое слово.

Видимо, долго зализывал ночью во сне раны,

вот и проговорился.

Что это было за слово? Я со сна не разглядел,

да и как на подбородке увидеть —

вскочил, подошёл к зеркалу, а оно уже истаяло,

осталось только влажной облаткой

(слово истаяло, а не зеркало —

вот оно передо мной, отражает какого-то глупого зверя).

Я глупый зверь твоего, о грозное тёмное облако,

отражающего стекла.

Грозовое облако становится всё больше,

застилает всё небо в зеркале, вползает в комнату,

я бегу от него, мохнатый,

хочу забраться в утробу —

кровати или книжного шкафа или письменного стола.

Но книжки меня выталкивают, шипят: мы сюда не хотим,

нас много, а ты один,

ну так и оставайся один.

Кровать тоже выталкивает, остаётся теперь только стол.

В мир приходит гроза, я лежу под столом,

он спускает корни слов из компьютера, префиксы,

сплетение сложносоставных слов,

струйки солёной глины и грязной воды.

Я лежу под столом,

в позе рождения и беды,

скалю свой розовый однословесный рот.

Потом всё обрушивается.

Через миллионы лет приходит учёный,

откапывает меня, говорит: это

ставший скелетом словесноротый, ощеренный,

звуком питающийся тетрапод.