7 августа 1720 года к северу от Мадагаскара пираты захватили корабль английской Ост-Индской компании «Кассандра». Новость вызвала достаточно большой шум. «Кассандра» была военным кораблем с 40 орудиями и везла ценный груз. Пиратские корабли, захватившие ее, тоже были мощными судами. Изначально они были снаряжены в Нью-Провиденсе, но в 1718 году правительство Багамских островов возглавил Вудс Роджерс, прославившийся как приватир и мореплаватель, обогнувший земной шар. Он взял за правило вешать пиратов, вместо того чтобы укрывать их. Для пиратства не существовало границ, и многие пираты перебрались на дальние базы на Мадагаскаре, где не было ни европейского, ни местного правительства, способного выдворить их, и где они могли грабить торговые суда, которые, подобно «Кассандре», заходили на ремонт и заправку водой.

После отчаянного, но тщетного сопротивления капитан «Кассандры» и немногие выжившие скрылись на берегу и в конце концов добрались до Бомбея, где дали показания. Пиратская эскадра вместе с «Кассандрой» ушла на Лаккадивские острова, и интересно было бы знать, кто провел их через лабиринт атоллов, нанесенных на карту лишь сто лет спустя. На Лаккадивских островах они захватили английское судно какого-то частного торговца, которое увели в Кочин на переоснастку. В голландской фактории в Кочине они продали часть своей добычи и закупили провизию, а также получили информацию, что из Бомбея за ними в погоню выслана мощная эскадра под командованием Макрея, бывшего капитана «Кассандры». Макрей действительно видел их у Телличерри, но не смог к ним подойти. Они направились на Бурбон (Реюньон), где захватили большой корабль из Португальской Индии, направлявшийся домой с ушедшим на покой генерал-губернатором Гоа на борту. Этот чиновник имел при себе существенное состояние, полученное за время его службы от пиратской торговли, часть которого составляли алмазы. Чтобы сбыть их, пираты стали обсуждать, не пойти ли им в порты Красного моря, но после короткой остановки на Бурбоне (где французские власти, возможно не имея выбора, предоставляли им щедрые льготы) они решили вместо этого вернуться в Вест-Индию.

Вероятно, это было как коммерческое, так и стратегическое решение. Вест-Индия являлась хорошим рынком для индийских товаров из хлопка и могла иметь процветающую прямую торговлю, если бы не препятствовавшие этому торговые правила. Наши пираты остановились только в заливе Делагоа, где разрушили голландскую торговую факторию и захватили голландский корабль, вставший в заливе на якорь для погрузки рабов. Последние известия о «Кассандре» относились к 1723 году и сообщали, что она стояла у Портобело, где главарь пиратов Тейлор через капитана английского военного корабля вел переговоры о помиловании. Получив отказ, он поступил на службу к испанцам и, вероятно, оказался ценным рекрутом для службы guarda-costa[24]. Поговаривали, будто дивиденды от его корабельной компании за вычетом всех издержек и после уплаты очень большой суммы испанским властям составили 1200 фунтов на человека. Что касается Макрея, то он стал губернатором форта Сент-Джордж в Мадрасе, прослужил там с отличием шесть лет и, выйдя в отставку, вернулся в свой родной Эйршир с 100 000 фунтами, заработанными частной торговлей.

Пиратство в Индийском океане являлось обычным делом, как, впрочем, и во всех других водах, где было что грабить, и эпизод с «Кассандрой» стал одним из сотен. Однако он оказался самым известным, и его подробности были хорошо документированы. Он интересен не только как занимательная история, но и как яркая иллюстрация специфики европейского коммерческого предпринимательства в Индийском океане в начале XVIII века. Удивительной чертой является спокойствие, с которым пиратство воспринималось как часть нормальной коммерческой реальности. Уже начиная с Васко да Гамы европейцы действовали в Индийском океане и как торговцы, и как грабители. Они гневно реагировали на нападения на их собственные корабли, как военный флот в Бомбее в случае с «Кассандрой», но чиновников торговых факторий скорее радовало, когда грабили их конкурентов, и они без колебаний имели дела с пиратами. Подавление пиратства в целом отвечало интересам практически всех, но никто особенно этим не занимался. Азиатские державы, расположенные на берегах Индийского океана, сильные и хорошо организованные на суше, не имели достаточно сил сражаться с ними на море. Ни одна из них не обладала военным флотом, способным встретиться в открытом море лицом к лицу с такими кораблями, какие были у тех, кто захватил «Кассандру». На самом деле правительство Моголов в Индии ожидало, что европейские торговые компании в ответ на предоставленные им привилегии помогут им патрулировать прибрежные воды для защиты от корсаров. Это была одна из причин существования Бомбейской флотилии – маленького частного военного флота Ост-Индской компании. Маратхи с их долгим и упрямым сопротивлением власти Моголов имели достаточно большой флот, базировавшийся в Герии. Корабли маратхов, легкие парусные gallivats, не годились для действий в открытом море, но могли оказаться чрезвычайно грозными в прибрежных водах благодаря их количеству и скорости. Их можно было сравнить с крепкими пони, которых кавалерия маратхов использовала на берегу. Они в равной мере охотились и за могольскими, и за европейскими судами и временами фактически доминировали от побережья Конкана до Кочина. В то время, когда была захвачена «Кассандра», флотом маратхов командовал знаменитый адмирал Канходжи Ангре. Канходжи на какое-то время оккупировал остров Кхандери, находящийся всего в 16 милях от Бомбея, и требовал плату со всех судов, проходящих через то, что он объявил территориальными водами маратхов. Ни вассалы Моголов – Сидди из Джанджиры, ни их европейские клиенты ничего не могли с ним сделать, и даже князья маратхов его не контролировали. Он стал фактически независимым правителем. Со своими сыновьями и внуками он в течение более полувека либо разбивал английские, голландские и португальские карательные экспедиции, либо ускользал от них, пока в 1756 году Герия не пала под напором объединенных сил Клайва, Уотсона и вступившего в союз с ними против своего могущественного вассала пешвы[25]. В каком-то смысле похожую ситуацию создали в Бенгальском заливе корсары Feringhi – пираты смешанного португальско-араканского происхождения, совершавшие свои вылазки с острова Сандвип, расположенного вблизи Читтагонга. В то же время на западном побережье океана имамы Муската, в 1698 году изгнавшие португальцев из Момбасы и оккупировавшие Квилоа и Занзибар, организовали корсарское королевство и охотились на корабли, входившие в Красное море и Персидский залив, и отражали все попытки персидского правительства при помощи португальцев выгнать их. Морские торговцы, напуганные всеми этими грабителями, должны были постараться, чтобы уберечься любыми способами. Торговля в Индийском океане была опасным делом. Чтобы участвовать в ней с прибылью, европейцам требовались хорошо вооруженные корабли и расположенные в разных местах так же хорошо укрепленные фактории с надежной охраной. Все это должны были обеспечить и оплачивать те, кто участвовал в торговле.

Но кто были эти участники? В начале XVIII века торговлю, которая использовала морской путь вокруг мыса Доброй Надежды, вело одно правительство, четыре или пять авторизованных компаний и неизвестное количество более или менее тайных незваных гостей. Правительство было португальским, где право на торговлю из Европы с Востоком все еще оставалось королевской монополией. Каждый год два-три судна за счет короны уходили из Лиссабона на Гоа, откуда обычно шли в Макао или Тимор. Гоа являлся португальским владением, приобретенным почти два столетия назад во время политической смуты в Индии. Генералгубернатор, которого защищал маленький гарнизон наемников из трущоб и тюрем Лиссабона, управлял территорией в несколько сотен квадратных миль, населенной в основном лузоиндийцами, христианами католиками смешанного происхождения, носившими португальские имена и говорившими на португальском языке. Эта европейская колония все еще оставалась единственной в Индии. Из Гоа все европейцы на побережье набирали lascars[26] на свои корабли и topasses[27] для обслуживания своих орудий. Другими португальскими плацдармами в Индии были Северная провинция – 60-мильная береговая полоса от бассейна, расположенного сразу же к северу от Бомбея до Дамао, и портовый город Диу в Гуджарате с прилегающей к нему землей. Диу был хорошо укреплен – его массивные стены стоят до сих пор, но сильно обветшали. На его рейде чаще появлялись пираты, чем торговцы. С коммерческой точки зрения Северная провинция казалась процветающей, но с земли или с моря ей постоянно угрожал тот или иной правитель маратхов, и в конце концов в 1739 году ее большую часть – все, за исключением Дамао, – захватили армии пешвы. Станции в Кочине и на Цейлоне в XVII веке перешли к голландцам. Бомбей был сдан в 1661 году Карлу II как часть платы англичанам за их помощь против голландцев. Таким образом, присутствие португальцев в Индии представляло собой картину упадка, но не было ничтожным. Португальский по-прежнему оставался lingua franca в коммерческих взаимоотношениях с участием европейцев. В каждой торговой фактории имелся португальский «лингвист», а португальские словари служили существенной частью ее оснащения. В 1722 году в Бомбейской фактории хранилось две сотни таких словарей.

Гоа был исключительным, долгоживущим, но ненадежным реликтом дерзости XVI века. В XVII веке большинство европейских правительств демонстрировали благоразумное нежелание брать на себя ответственность подобного рода. В этом отношении они делали четкое различие между Индией на Востоке и Индией на Западе. Вся Америка находилась, фактически или потенциально, в юрисдикции той или иной европейской державы. Страны Индийского океана находились, также фактически или потенциально, в юрисдикции азиатских правителей. Некоторые из этих правителей являлись чрезвычайно грозными суверенами огромных цивилизованных империй. У европейских правительств не было ни желания, ни ресурсов, чтобы бросить вызов этим могущественным царям или даже вести с ними переговоры на равных. Они не желали втягиваться в трудные и, возможно, опасные политические диалоги с Востоком. С другой стороны, они хотели подтолкнуть своих подданных к занятию прибыльной восточной торговлей и сами получить от этого косвенную прибыль. Для этого правительства выпускали хартии, жалуя избранным аккредитованным группам купцов привилегии, которые были в их власти, и возлагая на них ведение дел на Востоке. Такая компания становилась инструментом, посредством которого европейское правительство, даруя определенной группе монополию на определенный вид торговли, могло возлагать на эту группу обязанности в области администрирования, отправления правосудия и обороны. Карл II, получив в полное владение Бомбей как часть приданого своей жены, быстро передал его (за деньги, конечно) Ост-Индской компании. К концу XVII века прибыль от восточной торговли была такой большой, что компания, занимающаяся этой торговлей, могла позволить себе исполнять возложенные на нее обязанности, делать значительные платежи или давать в долг своему правительству по такому случаю, как возобновление хартии, и при этом выплачивать своим пайщикам вполне приемлемые дивиденды. Такая компания фактически осуществляла и могла даже формально требовать делегирование суверенитета. Эта компания, а не правительство, вела переговоры с азиатскими правителями. Эта компания обеспечивала защиту кораблей в открытом море и (при необходимости) на берегу и могла под свою ответственность вести локальную войну и заключать мир. При случае она могла получать дипломатическую и военно-морскую поддержку от других европейских держав, но обычно, а в периоды мира в Европе всегда, для защиты своих факторий и торговли использовала свои собственные военные корабли и свои собственные войска. Компания поддерживала дисциплину и занималась отправлением правосудия не только среди своих работников, но и среди всех своих соплеменников на Востоке. Компания от своего имени приобретала посредством лизинга, покупки или концессии ту землю, которая была нужна ей для ведения бизнеса. Более того, если она действовала за пределами юрисдикции больших царств и видела, что имеет дела со слабыми или финансово несостоятельными княжествами, то могла попытаться получить территорию путем лишения их права собственности или открытого завоевания. В таких обстоятельствах шаг от торговли к господству мог быть коротким.

Среди разных корпораций, которые в начале XVIII века вели торговлю на Востоке на основании европейских хартий, особняком стояли два гиганта: Vereenigde Oost-Indishe Compagnie[28] и «Объединенная компания английских купцов, торгующих в Ост-Индии». Обе компании являлись акционерными обществами, и их акции можно было свободно купить на рынке. Однако их устройство существенно отличалось. Голландская компания на протяжении двух веков существования сохраняла следы своего создания в начале XVII века, когда она возникла при слиянии полудюжины независимых предприятий. Она состояла из шести провинциальных «палат», каждая из которых торговала, используя свой собственный капитал, и выдавала своим акционерам соответствующую долю от общей прибыли. Но акционеры как таковые фактически не имели права голоса в ведении дел. Не следует ожидать, что большая корпорация, вероятно, самое большое предприятие Европы, тесно связанное с правительством и как финансовый партнер, и как помощник в войне, стало бы рисковать, доверяя важные решения результатам демократического голосования. Директора каждой из палат назначались местным муниципалитетом или провинциальным правительством, а палаты в соответствии с их размером назначали 17 генеральных директоров. Эти Heeren XVII являлись центральным правлением компании. Они контролировали администрацию факторий и территории на Востоке и продажу в Амстердаме товаров, которые импортировала компания. Они год за годом определяли общую торговую политику, которую проводили отдельные палаты, и регулировали отношения с Генеральными штатами. Палаты владели и пользовались кораблями, а Heeren XVII на своих заседаниях решали, как следует фрахтовать и использовать эти корабли. Очевидно, организация с использованием палат была неповоротливой. Она затрудняла принятие решений, делала невозможным точное подведение общих итогов и сохраняла работоспособность только за счет доминирования Амстердама над всеми остальными. С другой стороны, она сделала компанию предметом общенационального интереса, и все крупные города играли в ней свою роль.

Английская компания, напротив, с самого своего основания в 1600 году была прежде всего делом Лондона, контролируемым небольшой группой финансистов из Сити. В конце XVII века ее исключительность, очевидное преуспевание и хорошие отношения с королями династии Стюартов чуть было не привели к ее уничтожению. В 1698 году мощной группе завистливых аутсайдеров удалось объединиться и создать соперничающую компанию, получившую хартию от парламента в противовес королевской хартии «старой компании». В течение нескольких лет существовали две компании, пока в 1709 году разногласия не были улажены и на свет благополучно не родилась «Объединенная» (United) компания. Чтобы сохранить привилегии, полученные ее предшественницей в XVII веке, этому предприятию пришлось предложить правительству огромные займы, в результате она начала свою торговую деятельность без оборотного капитала. Тем не менее она (вместе с Банком Англии и «Компанией южных морей») (The South Sea Company) стала центром развития финансового рынка в Лондоне и представителем интересов правительства на этом рынке. Она была самой большой и сложной торговой организацией в стране. Ее устав предусматривал наличие собрания собственников, включающего всех акционеров, имеющих требуемое количество акций. Эти собственники выбирали директоров (24 человека), которые формировали центральное правление и вели дела компании с помощью сложной системы дублирующих друг друга комитетов. На практике, как и раньше, сравнительно небольшая группа самых крупных акционеров – видных персонажей Сити – могли контролировать собрание собственников и держать «дирекцию» в своих руках или в руках своих друзей. Делали они это отчасти за счет своего личного влияния, отчасти с помощью сговора и «дробления» акций, чтобы при необходимости получить нужный результат голосования, отчасти за счет поддержки судоходных компаний. К началу XVIII века компания больше не владела судами, которые использовала, а нанимала их. Эти суда были спроектированы для торговли и не могли с выгодой использоваться для чего-то другого. Хозяева, которым они принадлежали, кораблестроители, которые их создавали, капитаны, которые ими управляли, – почти все они являлись держателями акций компании. У них имелся большой корыстный интерес противиться изменениям. До тех пор, пока «дирекция» проводила консервативную политику, она могла положиться на их поддержку в собрании собственников. Именно так обычно и были склонны поступать директора. Они понимали, что хартия, на которой зиждилось само существование компании, требовала периодического обновления, и с недавних пор им напоминали, что продление хартии зависит от парламентского контроля. Очевидно, что политика компании предполагала избегание публичных дискуссий, снижение расходов, особенно административных и военных, сосредоточение на испытанных надежных сферах торговли и поддержание спокойствия среди акционеров посредством хороших, но не чрезмерных дивидендов. Но самое главное – незаметное сотрудничество с правительством своей страны с целью сохранить такие привилегии компании, как делегированный суверенитет и коммерческая монополия за рубежом.

Таким образом, обе эти огромные компании обладали монополией – одна голландской, другая английской – на торговлю к востоку от мыса Доброй Надежды, хотя не следует придавать слишком большого значения этому условию. Как покупатели восточных товаров они конкурировали друг с другом везде, где бы их пути ни пересекались, а в продаже этих товаров – на европейском рынке. Они конкурировали с несколькими другими, хотя и более мелкими, европейскими компаниями. Они конкурировали с европейскими «непрошеными гостями» и со своими собственными исполнителями.

Никто из других европейских ост-индских компаний, присутствовавших в начале XVIII века в Индийском океане, не мог составить им серьезную коммерческую конкуренцию. С 1616 года относительно продолжительное время существовала датская компания, пережившая несколько реорганизаций и организовавшая несколько факторий в Индии, но это было небольшое предприятие, капитал которого невозможно даже сравнивать с ними. В 1727 году была предпринята попытка привлечь акционеров в приостановившую свою деятельность «Остендскую компанию», но после протестов со стороны англичан, голландцев и французов предложение сняли. С 1730-х годов эта компания нашла для себя прибыльную сферу деятельности в торговле китайским чаем, большая часть которого контрабандой переправлялась в Англию. В Индийском океане ее роль всегда была незначительной. Compagnie des Indes orientales, созданная Кольбером в 1664 году с мощной королевской поддержкой, судя по всему, являлась более внушительным предприятием, но в первые полвека своего существования ее финансовое положение было ненадежным. Французские инвесторы не ответили на призывы правительства, и капитал компании никогда не соответствовал ее задачам. Большую его часть предоставило правительство, и оно же в значительной степени определяло политику компании, часто ставя цели, которые, строго говоря, не были коммерческими. Король повелел, чтобы компания направила существенные усилия на колонизацию Мадагаскара и на то, чтобы «французский флаг увидели на Востоке». И это помимо главной задачи по организации торговли, которая сама по себе была очень рискованным делом. В первом десятилетии XVIII века привилегированное положение французов внутри Испанской империи отвлекло значительную часть французского коммерческого капитала от Индийского океана на побережье Тихого. В 1719 году компания была поглощена крупной Compagnie des Indes, за счет деятельности которой Жан Лоу надеялся восстановить французские финансы. Но в 1720 году она обанкротилась вместе со всей системой Лоу. В 1723 году ее учредили заново и реорганизовали, но даже тогда правительство настояло на логичном, но не практичном объединении восточной и западной торговли. Compagnie des Indes должна была вести торговлю в Индии и на Дальнем Востоке, в Западной Африке и в Вест-Индии. Она должна была заниматься ferme des tabacs[29] и осуществлять монопольную добычу бобрового меха. Она отвечала за развитие Луи зианы, включая территорию Иллинойса, – последнее было тяжелым административным и военным бременем. В 1731 году она избавилась от этих американских обязанностей. Ей по-прежнему не хватало капитала на восточные проекты, к тому же накопились большие долги за строительство флотилии и обустройство дока в Лорьяне. Но к середине 1730-х годов она наконец смогла разработать собственную, по-настоящему коммерческую политику в Индии и стать серьезным конкурентом англичанам и голландцам.

И для англичан, и для голландцев намного более неприятную проблему, чем конкуренция других национальных компаний, представляло вторжение незваных гостей другого толка. Откровенное неприкрытое вторжение представляла собой торговля напрямую между европейскими и восточными частными торговцами в обход монополии компаний. Во многом это была специфически английская проблема, вернее, британская, поскольку значительную часть нарушителей составляли шотландцы. Компания могла бы захватить и иногда захватывала суда нарушителей, но действовать так сурово не всегда было возможно физически или (если у них имелись могущественные друзья) рационально политически. Таможня могла захватывать прибывающие грузы нарушителей, но одни из ее служащих были продажны, другие – некомпетентны, третьи – ленивы, и контрабанда никогда не являлась слишком сложным делом. Голландская компания меньше страдала от прямых нарушений, отчасти благодаря ее децентрализованной организации в Нидерландах. Частные голландские торговцы считали более прибыльным стать акционерами в одной из контор или провозить контрабанду на кораблях компании, чем самим снаряжать корабли и нарушить монополию открыто. Впрочем, нарушители могли хорошо маскироваться. Например, они могли (несмотря на неоднократные законодательные запреты такой практики) регистрировать свои суда под иностранными флагами. Знаменитая австрийская «Остендская компания», получившая хартию от императора Карла VI в 1722 году, была не многим более чем «удобным флагом». Ее члены представляли собой сборище всевозможных частных торговцев, часть которых годами действовали из Остенде. Среди них были фламандцы, голландцы, англичане, французы, ирландцы и шотландцы (включая изгнанных якобитов). Англичане составляли самую большую группу, и большая часть их судов была построена в Англии. И в Англии, и в Нидерландах конкуренция торговцев, действовавших под прикрытием этой компании, вызывала большую тревогу как с коммерческой, так и с политической точки зрения. Английское, голландское и французское правительства оказывали сильное дипломатическое давление на императора, который в 1727 году согласился приостановить действие хартии этой компании и в 1731 году отменить ее. Некоторые из ее английских членов вернулись в Англию, получив помилование, за которое они заплатили большие суммы в качестве компенсации английской компании, другие на следующий год нашли аналогичное прикрытие в лице вновь созданной шведской Ост-Индской компании, третьи продолжили свой бизнес в частном порядке, как раньше.

Ост-Индским компаниям приходилось сталкиваться не только с конкуренцией друг друга и нарушителями, но и со своими собственными служащими. Эти огромные корпорации, как и правительства, зафрахтовавшие их, не могли платить адекватные зарплаты людям, которых нанимали. Наемные работники получали гроши и зарабатывали себе на жизнь – а если повезет, то целые состояния, – используя возможности частной торговли. Это не было злоупотреблением (хотя и вело к злоупотреблениям), это было обыкновением времени, и, в любом случае, предотвратить это не представлялось возможным. В начале XVIII века в английской компании возможности, отведенные для частной торговли, были ограничены – в теории 5 процентов от общего тоннажа туда или обратно. Львиную долю, естественно, имел капитан, но каждый член команды корабля от капитана до юнги имел свою «привилегию» – положенное ему соответственно рангу количество товаров, которое он мог за свой счет купить в одном конце пути и продать в другом. «Привилегия» выкраивалась из объема товара, принадлежавшего компании. Аналогично персонал европейских факторий на Востоке пополнял свой символический заработок, торгуя на месте за свой счет. Их неизбежно уговаривали купить товары для своих хозяев, выступить посредником, а не агентом. Таким образом, все Ост-Индские компании за рубежом представляли люди, чьи интересы не полностью совпадали с интересами акционеров, которые номинально нанимали их, но которым требовалось от компаний прикрытие и защита их частной деятельности. В первой половине XVIII века эти две группы пересекающихся интересов работали в разумной гармонии. Во второй половине века они разошлись, в особенности в английской компании. В результате служащие увлекали свои компании на путь, который совершенно не нравился ее акционерам.

В начале XVIII века главной целью всех европейских компаний, действовавших в Индийском океане, была прямая торговля, более конкретно – покупка, транспортировка в Европу и продажа там «индийских» товаров: штучные изделия из хлопка, сырой и переработанный шелк, перец, селитра, кофе, чай, фарфоровую посуду, различные наркотики и специи. Не все эти товары происходили из стран, граничивших с Индийским океаном. Чай и фарфоровая посуда везли из Китая и Японии, специи (за исключением корицы, которая росла на Цейлоне) были продуктами с маленьких островов Малайского архипелага. Перец рос во многих местах того же архипелага и в Малабаре. Он являлся одним из самых важных объектов «европейской» торговли – интересным примером товара, который поначалу считался роскошью, но потом стал предметом всеобщего потребления. Шелк тоже приходил из разных мест Востока, но его многочисленные разновидности и их качество явно различались. Были китайские шелка, бенгальские, персидские. Кофе в начале XVIII века означал арабский кофе, продававшийся в Бейт-эль-Факи в Йемене и перевезенный из Мокки или Ходейды на Красном море. Голландские генерал-губернаторы привезли кофейные деревья на Яву, и первый маленький груз яванского кофе поступил на рынок Амстердама в 1712 году. С точки зрения процентов прибыли кофе в то время считался одним из самых ценных товаров для торговли, уступавшим только специям. Селитру, этот базовый элемент военного производства, везли из Индии. Лишь немногие служащие Ост-Индской компании отправлялись в обратный путь, не имея над килем нескольких сотен тысяч фунтов селитры в стофунтовых мешках. Селитра и прочий объемистый груз других сравнительно дешевых необработанных продуктов – хлопок-сырец, рис, сахар – был презрительно объединен названием «грубый товар». Основным товаром «европейской» торговли с Индией являлся тканый хлопок. Со всех концов Индии везли сотни разновидностей хлопковых тканей разного качества, в обиходе называвшихся «штучным товаром», от грубых «гинеас», отправлявшихся в Африку и Вест-Индию, до тонких ситцев и муслинов, спрос на которые во всех частях Европы был неизменно высок.

Экспорт европейских промышленных товаров на Восток являлся лишь вторичной целью торговли. Трудность со времен Васко да Гамы была и оставалась в том, что на Востоке лишь очень немногие европейские товары пользовались спросом. Огнестрельное оружие хорошо продавалось всегда, но разумность его экспорта вызывала вопросы, и не все восточные правители хотели, чтобы его приобретали их подданные. Так, закрытость Японии для торговли в середине XVII века могла быть вызвана отчасти желанием держать иностранное огнестрельное оружие вне досягаемости для крупных феодалов – даймё. В Индии существовал рынок таких металлов, как железо, медь, свинец, а английская Ост-Индская компания защищала свой коммерческий «имидж» на родине – как того требовал закон – с помощью вялых попыток продавать английскую шерсть в Персии. Эти попытки никогда не были особенно успешными, поскольку турецкие купцы покупали английскую шерсть через Левант и сбивали цены. Единственным способом гарантированно загрузить европейский корабль штучными товарами и перцем являлась оплата деньгами, а еще лучше – серебром. «Кассандра», когда ее захватили, шла по пути в Бомбей и везла на 10 000 фунтов шерсти и на 25 000 фунтов серебряных монет. В то время пропорция была типичной для подобных грузов. Монета являлась частью «инвестиций» на год, предназначавшихся для покупки индийских товаров. Серебром на «Кассандре» были дукаты, большие серебряные диски которых прекрасного дизайна и [обычно] высокой пробы специально чеканили в Нидерландах для торговли с Индией. Из-за своего хорошего качества и высокой цены серебра на Востоке эти дукаты, дойдя до Индии, имели тенденцию исчезать. Их использовали как средство накопления или переплавляли, чтобы отчеканить рупии разного достоинства. Гораздо чаще «инвестиции» везли в испанских или мексиканских монетах, пиастрах, песо или смеси разных монет, продававшихся на вес под общим названием mark reals. Их всегда можно было купить в Кадисе (где у всех Ост-Индских компаний имелись свои агентства) или в Амстердаме. В начале XVIII века они являлись самой распространенной признанной международной валютой на Востоке. Какими бы ни были монеты, серебро, из которого их чеканили, приходило в основном из Мексики. Поток серебра, который многие годы шел из Вест-Индии через Атлантику, циркулировал в прудах и водоворотах европейской коммерции, а затем вытекал наружу, и часть его вместе с европейской торговлей уходила на Восток. Объем торговли (с поправкой на войны и другие кризисы) колебался вместе с количеством производимого серебра. Банда вест-индских грабителей, напавших на «Кассандру», шла по знакомому следу.

Обычно Ост-Индские компании собирали оборотный капитал для «инвестиций», выпуская краткосрочные облигации. На полученные деньги они закупали серебро (иногда золото в небольшом количестве), которое отправляли на Восток. Против такого способа ведения бизнеса имелись возражения. Старинная жалоба буллионистов[30] на то, что Вест-Индская торговля высасывает из страны «сокровища», к началу XVIII века стала уже архаизмом. В действительности острой нехватки драгоценных металлов не наблюдалось, поставки как мексиканского серебра, так и бразильского золота росли, и некоторые европейские страны, в особенности Англия (но не Франция), переходили с сереб ряных монет на золотые. Так что никакой серьезной причины отказываться от экспорта серебра не существовало. Тем не менее это было дорого, и часто собрать нужное количество монет или слитков к моменту отхода корабля оказывалось непросто. Компании постоянно стремились снизить экспорт драгоценных металлов и получать деньги, необходимые для покупки «индийских» товаров для отправки в Европу, на самом Востоке. Одним из способов это сделать было участие – прямое или косвенное – в «местной» торговле, то есть в торговле между одним и другим местом на Востоке.

«Местная» торговля, так сильно отличавшаяся от продуманной и предсказуемой «европейской» торговли тудаобратно, была торговлей восточными способами и на восточных условиях – бродячей торговлей из одного порта в другой, когда это сулило выгоду. К началу XVIII века европейские корабли – корабли, которыми владели европейцы, и, значит, как правило (но не обязательно), с европейскими капитанами и «индийской» командой, – участвовали в огромном количестве разнообразных видов местной торговли. В Индийском океане и Китайском море они составляли незначительное меньшинство, хотя трудно сказать, насколько оно было мало, поскольку местные купцы часто нанимали европейских капитанов или перевозили свои товары на европейских кораблях и vice versa[31]. Так что существовали самые разные формы сотрудничества и конкуренции. Можно было встретить европейцев, доставлявших паломников с севера Индии в Джедду; перевозивших штучные товары из Сурата и Бомбея в порты Красного моря и Персидского залива, из Мадраса и Хугли в многочисленные гавани архипелага; лошадей из Аравии в Западную Индию; медь из Японии в Сурат, на Коромандельский берег и в Бенгалию; хлопок-сырец из Бенгалии, перец из Суматры, сандаловое дерево из Тимора в Макао. Они использовали местное изобилие или нехватку, чтобы внедриться в торговлю рисом между островами. Они спекулировали драгоценными металлами. Они покупали золото в Малайе, на Суматре и в Китае (где золото производили, но не чеканили из него монет) и перевозили его в Манилу, где было много мексиканского серебра и оно стоило дешево, или в Индию, чтобы из него чеканили пагоды[32]. Одни европейские корабли, участвовавшие в таких операциях, принадлежали зарегистрированным компаниям, работавшим на основании хартий, другие – частным торговцам, действовавшим независимо, третьи – служащим зарегистрированных компаний, торговавшим частным образом (как делал капитан «Кассандры» Мокрей в свою бытность губернатором Мадраса). В этом вопросе между политикой английской и голландской компаний существовала заметная разница. Голландская компания, по крайней мере до 1744 года, интерпретировала монополию строго. Для местной торговли она нанимала свои собственные корабли. Она запрещала и очень старалась не допустить к этой торговле никакие другие голландские корабли. Английская компания довольствовалась монополией в английской «европейской» торговле. Она редко вмешивалась в действия частных английских кораблей на Востоке и предоставляла своим служащим широкий спектр возможностей участия в местной торговле. На самом деле она вовлекала их в эту деятельность, выдавая (за деньги, естественно) пропуска для передвижения и обещая им защиту, которую могли предоставить форты компании, ее военные корабли и ее престиж. Как выяснилось, такая коммерческая политика была верной. Голландская система определенно гарантировала, по крайней мере в теории, что прибыль от местной торговли идет в сундуки компании. Но в таком разнообразном и переменчивом бизнесе индивидуальный продавец, близко знакомый с местными условиями, лучше приспосабливался и в целом был более эффективен, чем корабль компании, управлявшийся из центра. Больше чем что-либо другое, именно устойчивый рост местной торговли распространял по берегам Тихого океана английское влияние в ущерб голландскому. Кроме того, английская компания обнаружила, что деятельность частных «концернов» ее служащих и лицензированных частных торговцев создает важные финансовые удобства. Все или почти все эти джентльмены хотели вернуть свою прибыль в Англию. Обычно они так и делали, покупая в Индии переводные векселя компании, по которым получали деньги в Лондоне. Таким образом, они вносили свой вклад в ежегодные «инвестиции», которые вкладывались в индийские товары, и уменьшали потребность компании в драгоценных металлах, отправляемых из Англии. Но существовала и опасность для компании, заключавшаяся в том, что с течением времени могло обнаружиться, что компания все больше и больше торгует на «капитал своих служащих», все больше и больше должна и все меньше и меньше способна привлечь их к ответственности, что она могла даже держать фактории на Востоке в убыток для своих акционеров ради удобства и выгоды своих «работников».

В начале XVIII века эта опасность была еще не очевидна. Намного более очевидной опасностью не только для английских, но для всех европейских компаний стал неуклонный упадок военной и административной мощи империи Моголов, под номинальной защитой которой велась вся европейская торговля в Индии. Аурангзеб был последним могольским императором, силы которого хватало, чтобы держать в повиновении своих крупных вассалов. Последние двадцать пять лет своего долгого царствования он провел в почти непрерывных кампаниях по защите своей власти в Декане. После его смерти в 1707 году короткие царствования и споры за престолонаследие свели его труды к нулю. Его субадары[33] стали фактически независимыми правителями. На севере князья раджпутов, подвергавшиеся религиозным преследованиям, отказались от подданства, в Декане безнаказанно бесчинствовали бандиты Маратаса. В целом Индия, как это не раз случалось в ее долгой истории, сползала в анархию противоборствующих княжеств. Европейские компании больше не могли с уверенностью взывать к императорской власти о защите от грабежа наместников, от местных налетчиков и друг от друга. Теперь и на суше им нужно было самим заботиться о себе, как они всегда делали на море. В XVII веке большая часть европейского бизнеса в Индии делалась в таких крупных городах, как Сурат, где могольские власти никогда не позволили бы иностранцам строить свои укрепления. У всех компаний, торговавших в Сурате, были открытые незащищенные резиденции, и самая большая из них – голландская фактория, которая насчитывала 50 или 60 служащих. Возникший в начале XVIII века политический хаос делал такой способ ведения бизнеса все более и более небезопасным. Служащие компании все громче указывали своим директорам на преимущества сосредоточения торговли в городах, принадлежавших им, которые они могли укреплять и контролировать.

Случилось так, что в этом отношении английская компания оказалась расположенной удачно. В Бомбее была хорошая гавань, и его можно было защитить. Он находился рядом с областью, где процветало ткачество, а через свои подчиненные фактории Андженго и Телличерри на юге Малабарского берега участвовал также в торговле перцем. Бомбей был далеко не таким важным местом, как Сурат, но его торговля росла, и судовладельцы и судостроители-парсы[34] уже начали приезжать сюда, поскольку их привлекала относительная безопасность, которую он мог предложить. Мадрас был более крупной и старой резиденцией, приобретенной компанией на основании расплывчатого и невнятного соглашения феодального типа с бывшим царством Голконда. Как и Бомбей, он находился рядом с местностью, где занимались ткачеством, и имел свои собственные сателлитные станции в Куддалоре и Масулипатаме. Он был хорошо укреплен, и через его гавань проходила только одна отрытая дорога. Кроме того, он был достаточно безопасен во время юго-западных муссонов. Калькутта в то время представляла собой селение чуть больше деревни на болотистом берегу Хугди, но могла, как в конце концов и случилось, стать ключом к бассейну Ганга, богатейшего региона Индии, что предвидел ее основатель Джоб Чарнок. Компания обосновалась там, купив заминдар[35], состоявшее из соседних деревень. Строительство форта Уильям, как говорили, скорее впечатляющего, чем грозного, было завершено в 1716 году. В 1717-м компания получила от императора Фарруксияра подтверждение своего владения этими тремя главными поселениями с некоторыми расширениями.

Голландская компания расширяла свое присутствие сходным образом, хотя ее владения были расположены несколько менее удачно. Самым крупным владением голландцев в Индии был Кочин, который они отобрали у португальцев в 1663 году. Гавань в Кочине имела большое значение, поскольку являлась перекрестьем торговли в Индийском океане и выходом в регион, где производили перец. Однако существовали и другие источники перца, и в целом в начале XVIII века Кочин и Малабар оказались среди наименее прибыльных голландских предприятий. Цейлон тоже приносил мало пользы. Голландцы удерживали большую часть городов на побережье, но внутренней частью по-прежнему управлял король Канди. Ссоры с этим далеко не ничтожным правителем постоянно нарушали сбор корицы и орехов катеху, являвшихся единственными ценными экспортными товарами этого острова. В Тринкомали голландцы владели самой лучшей гаванью на востоке Индийского океана, но Тринкомали не имел коммерческой важности, а его стратегическая ценность не привлекала большого внимания. Внутренняя часть суши представляла собой джунгли, и поскольку там не было еды, плохо подходила для размещения базы, как военно-морской, так и коммерческой. С другой стороны, на Коромандельском берегу голландцы располагали цепочкой прибыльных резиденций, занимавшихся сбором штучных товаров для отправки в Батавию. По большей части они являлись не более чем обычными факториями, но некоторые были более-менее укрепленными. Главная станция располагалась в Негапатаме – городе, принадлежавшем голландцам, где имелась крепость, хотя и меньшая по размеру, чем форт Сент-Джордж в Мадрасе. В Бенгалии и Бихаре у голландцев тоже были чисто коммерческие фактории, в Касимбазаре находился центр торговли бенгальским шелком, а в Чинсуре на реке Хугли, неподалеку от Калькутты, – укрепленная фактория.

Французская компания, сравнительно недавно появившаяся в Индии, владела Пондичерри, маленьким городком на Коромандельском берегу, полученным по договору с местным правителем. На рубеже веков он был единственным явным владением компании в Индии и оставался административным центром. Деревня Малабар, которая позднее превратилась в Махе, была захвачена только в 1720-х годах. Фактории размещались в известных местах европейской торговли: в Сурате, в Каликуте на Малабарском берегу, в Масулипатаме на Коромандельском берегу и в Чандернагоре на берегу Хугли выше Калькутты.

Таким образом, все основные европейские компании, которые вели торговлю в Индии, владели маленькими городками и клочками земли и, кроме того, держали торговые фактории по всему полуострову. В главных коммерческих центрах, таких как Сурат, каждая компания имела собственную резиденцию. Большая часть территориальных владений были в большей или меньшей степени укреплены или находились в процессе строительства укреплений. Каждый из главных фортов являлся столицей маленькой локальной коммерческой империи. Из Индии щупальца торговых путей тянулись по Индийскому океану. Европейцы торговали и конкурировали между собой в персидском Гомбруне (Бандар-Аббасе), в Мокко на Красном море, в Буссоре на входе в Персидский залив. Помимо этих отдаленных факторий, каждая компания имела свои путевые станции, свои порты, куда заходила за водой, едой и древесиной по дороге в Индию. Голландцы имели процветающую маленькую колонию на мысе Доброй Надежды, одну из очень немногих европейских колоний-поселений за пределами Америки, где европейские фермеры производили продукты питания для продажи проходящим кораблям. Английская компания была не такой везучей или не такой дальновидной, и единственным промежуточным пунктом в ее владении была станция на одиноком острове Святой Елены в Южной Атлантике, которая из-за причуд розы ветров не могла использоваться при проходе в сторону Индии. Французы владели островом Бурбон (Реюньон), – где, как вы помните, пираты, напавшие на «Кассандру», нашли подходящее убежище, – а в 1721 году захватили Маврикий, оставленный голландцами, который переименовали в Ильде-Франс.

Маленькие форты на побережьях Индии и аванпосты, разбросанные на выходе в океан, очевидно, имели стратегическое значение, поскольку их владельцы могли использовать их для оказания политического и военного давления на мелких индийских правителей и своих европейских конкурентов. Однако в начале XVIII века эти соображения были не на первом месте. Форты и аванпосты существовали в основном для защиты и поддержания торговли. Компании по-прежнему являлись прежде всего коммерческими предприятиями. Насколько это было возможно, они торговали мирно; на взгляд со стороны, они торговали прибыльно и определенно в нормальные годы платили хорошие – и, как минимум в случае голландцев, непомерные – дивиденды. Их директора время от времени жаловались, что административные и военные расходы съедают их прибыль, и предупреждали своих служащих против предъявления дальнейших претензий. Но никто всерьез не пытался их убедить, что политическое господство в Индии может быть важным источником прибыли само по себе. На огромных просторах Индии вся их активность мало что значила. Политически и коммерчески они существовали на обочине индийской жизни и еще не были готовы сделать Индию полем битвы.