Дача Левина. Кухня. За столом сидели трое — Никитин, Деркач и Варя. Деркач попросил ее остаться.

— Ты тоже должна знать всю правду о своем отце, — сказал он.

Варя сидела бледная, сжимая руки. Никитин молча курил, изучая лицо убийцы.

— Когда ты начал выполнять задуманное? — спросил следователь.

— В сорок седьмом. Летом. Рудольф Боткин, — спокойно ответил Деркач. — В годы войны он был начальником вещевого и продовольственного снабжения части — распределял товары среди личного состава.

— Это дело еще до меня было, другой следак вел, — кивнул Никитин. — И как?

— Подкараулил возле дома, заманил в подъезд. Одним выстрелом в голову. Стрелял из сумки, набитой тряпками, чтоб тихо было.

— А дальше?

— Дальше пошло как по маслу. — Деркач налил себе чая. — Николая Короткого, бывшего командира батальона материального обеспечения, грохнул следующим. Николая Поляничко, бывшего заведующего базой снабжения, который управлял хранением и выдачей товаров, отправил на тот свет третьим… Тахирова и Стернина я ликвидировал в сорок восьмом и сорок девятом.

— И как же тебе удавалось так ловко уходить с места преступления, не оставляя следов?

Деркач усмехнулся:

— Сначала все шло легко. Я читал газеты, крутился на базарах и толкучках, слушал сплетни. И понял, что милиция очень слабенькая. Лучшие кадры погибли на войне, а молодые неопытные сотрудники не могли даже близко выйти на меня.

— А потом изменилось?

— А потом я узнал, что отдел по борьбе с бандитизмом возглавил фронтовик, майор Никитин. — Деркач посмотрел на следователя. — И понял, что этот человек быстро вычислит меня.

Никитин хмыкнул и потянулся за новой папиросой.

— Приятно, черт подери, — расплылся он в улыбке. — Как в воду глядел, сукин сын! И что ты предпринял?

— Надо было торопиться. В списке оставались еще двое: Кисельман и Краснов. На сладкое я оставил Валерия Краснова, бывшего заведующего военторговским складом. Именно эта гнида в блокаду ходила к моей жене выторговывать драгоценности. Этих двоих надо было срочно убрать, а потом исчезнуть. Навсегда.

— Но на убийстве Краснова случилась осечка?

— Да. — Деркач помрачнел. — После казни Краснова я столкнулся в квартире с Элеонорой. Она только вышла из ванной. Мы оба были шокированы. Я понял, что вишу на волоске.

Варя вздрогнула. Никитин наклонился вперед:

— Рассказывай подробнее.

— Я знал, что Краснов живет один. Ни детей, ни жены у него не было. Поднялся к нему в квартиру по пожарной лестнице, зашел через балкон. Осмотрел комнаты и нашел его в спальне. Краснов даже не понял, кто к нему зашел, стоял ко мне спиной голый и что-то невнятное бормотал про птичек. Я выстрелил как всегда — сбоку, в висок… Элеонора, увидев меня, очень испугалась. Думала, я ее тоже убью. А я просто в ступор впал. Не знал, что делать. Сунул ей пистолет в руку и пошел на балкон. Почему-то был уверен, что она стрелять в меня не станет. Но нет… Выстрелила.

Деркач приподнял руку, ладонь которой по-прежнему была перемотана бинтом.

— Зато я получил неплохое алиби, когда сказал вам, что подвергся нападению, что в меня стреляли из леса.

— В окно, разумеется, стрелял ты сам?

— Да. Но времени было очень мало, я все делал в спешке, и стрелять в окно пришлось не снаружи, а из кухни.

— А грузины зачем тебе были нужны? — спросил Никитин.

— Я это придумал, когда ты предложил мне стать приманкой для бандитов и постоять вечером у освещенного окна. Это укрепило бы мое алиби и полностью отвело бы от меня подозрения. Так я инсценировал второе нападение на себя. Нашел двух бывших зэков, сапожников. Предложил им хорошие деньги. В то место, где вы сидели в засаде, я их и отправил. Они там постреляли аккуратно и сбежали. Правда, кого-то из твоих слегка задели. В общем, пока все складывалось красиво…

Деркач помолчал, отхлебнул чай из стакана.

— Но с Кисельманом совсем плохо вышло. Не смог я его завалить. Пистолета у меня уже не было. Одна рука больная. Воспользовался монтировкой и промахнулся. Ну, ты все знаешь…

Он смотрел в стакан, мотал головой, вздыхал и все время поправлял падающую на лоб челку.

— Я уже хотел завязать с этим. Я выполнил обещание, которое дал Левину. Я отмстил за жену. И собирался уехать с Варькой в другой город. Но Элеонора не давала мне покоя. Она могла выдать меня.

За окном темнело. В доме стало тихо, только слышно было, как плачет Варя.

— Что было дальше? — спросил Никитин.

— А дальше все начало рассыпаться. И тогда я попросил Варю помочь мне…

— Папа! — со слезами в голосе взмолилась Варя. — Не надо, прошу тебя!

— Ты попросил Варю прийти ко мне, — пришел на помощь Никитин, — и представиться дочерью Краснова. А заодно изобразить чистую и светлую влюбленность, чтобы втереться ко мне в доверие и узнать о моих планах по розыску убийцы.

— Это не так! — не отрывая от глаз платка, произнесла Варя. — Не надо про влюбленность… Я тебе говорила правду… Это так совпало…

— Послушай, Аркадий, — произнес Деркач. — Твое дело — верить мне или нет. Но сейчас у меня нет никакого смысла врать тебе. Я рассказал тебе все как было. Я признался во всех убийствах. Но Варя… Я до последнего не посвящал ее в свои делишки. Она до последнего не знала, что я убийца. Когда я просил ее пойти к тебе и назваться дочерью Краснова, она думала, что это все ради моего любопытства, давнего интереса к детективам и тайнам.

— Дорогие мои Деркачи-Левины, — хрипло рассмеялся Никитин, вдавливая окурок в блюдце. — Но кто сможет заглянуть в сознание моей обожаемой мышки Варьки! Кто скажет правду о том, что творится в сердце девушки. Но вот то, что она сыграла свою роль прекрасно, — снимаю шляпу! Признаюсь — поверил, влюбился, потерял голову. Даже жениться надумал… Хе-хе, старый дурак.

Он обхватил свой лоб и закачал головой. Варька плакала. Деркач смотрел на дочь большими блестящими глазами, полными любви и раскаяния.

— Я знаю свою дочь, — произнес он. — Я знаю ее так, как никто. И ее чувства к тебе настоящие. Да! Все было ложью! Все! Но только не слова любви, сказанные ею тебе.

Никитин залпом допил остывший чай и зачем-то занюхал рукавом. Встал, пошатываясь, прошелся по кухне, гремя сапогами по доскам.

— В общем, так, Деркачи-Левины, — произнес он. — Андрей признался в убийствах. Гадами были убитые или гнидами — это вопрос второй. Согласен с тобой, что эти люди не имели права жить. Но все, что ты сейчас мне тут рассказал, — вранье от первого до последнего слова.