Проснувшись утром, Таня была не вполне уверена в том, что события, которые она видела ночью, не сон.

Во-первых, вся эта история с монстром все еще казалась ей полнейшим бредом.

Во-вторых, Таня никогда и ни за что бы не поверила в появление сверхъестественных существ в реальном мире. И тем более в непосредственной близости к самой Ивановой.

В-третьих, мебель утром стояла ровно там же, где была, когда Таня ложилась спать в первый раз. Все изменения, которые она заметила, исчезли, как и не бывало. Сумка вновь лежала на стуле, никакого зеркала перед кроватью не было, а шкаф вернулся в свой законный угол и никуда убегать не планировал.

Все это в совокупности навевало одну-единственную мысль: Тане вчера просто приснился страшный и до пугающего реалистичный сон.

Это казалось логичным, и в это хотелось верить.

Потому она сходила умыться, переоделась и пошла на кухню в поисках завтрака. Тот факт, что она так и не глянула в окно, Таня сочла случайным стечением обстоятельств.

— Доброе утро, — буквально с порога Таню встретила улыбающаяся Лиза. Она снова колотила что-то в той же самой миске, в которой вчера перемешивала яйца для омлета. — Оладушки будешь?

Вот и разгадка величайшей тайны «что в миске?». От этого милого и домашнего слова «оладушки» захотелось улыбнуться.

— Буду.

— Только больших надежд не возлагай. Я никогда хорошо их делать не умела.

Таня послушалась и надеяться на что-то удивительное не стала. Тем не менее спустя почти полчаса она очень даже удивилась, когда вместо обещанных оладушков перед ней была выставлена тарелка с блинами.

— Ну, главное, что у меня была цель что-то приготовить. А то, что не было правильного рецепта, это уже другой вопрос.

Они поняли, что что-то пошло не так, когда вместо плотного теста, которое можно было бы выложить на сковородку ложкой и сформировать небольшой комок, у Лизы получилось что-то более жидкое и растекающееся по разогретой поверхности.

Сверили рецепт, внесли небольшие коррективы в тесто, и вот так и получились блины. Совместным трудом и умственными усилиями. Не совсем классические блины, но очень близкие к оригинальному прочтению.

— Приятного аппетита, — пожелала Лиза. Таня поблагодарила и пожелала того же.

Ели в тишине.

Вообще этот дом — пусть Таня и была в нем не так давно — казался слишком тихим и, можно даже сказать, пустым. Да, большим он не был, но даже имеющиеся комнаты будто кричали о том, что в них должен был кто-то жить.

— Твои родители в отъезде? — Иванова сама натолкнула себя на вопрос, который еще вчера вечером хотела задать.

— Да. По работе они часто уезжают. А я теперь совершеннолетняя, так что можно уезжать на больший срок.

Звучало вполне логично, так что Иванова не посчитала это странным. В конце концов, насколько она знала, у Светы отец вообще постоянно в разъездах, и ничего.

Решив не продолжать этот разговор, Таня вернулась к еде.

— Какие планы на день? — спросила будничным тоном Лиза. Будто между делом и только ради того, чтобы разбавить повисшую между ними тишину.

Таня с охотой была готова поддержать любую беседу, лишь бы не позволять мыслям в голове вернуться к воспоминаниям о прошедшей ночи.

Что угодно, но не тот кошмар.

— Планов много. Сначала хотела обойти оставшихся родственников. Вчера так быстро пролетел день. Я не успела и половины того, что планировала сделать.

Лиза будто бы сочувственно кивнула, заливая очередной блин толстым слоем ягодного — клубничного, кажется — варенья и заворачивая все это в треугольник.

Выглядело очень сладко; Таня боялась представить, каково это на вкус, но в целом готова была рискнуть.

Утащив с общей тарелки один блин, она разложила его на своем блюдце и набрала полную ложку варенья. Чтобы полностью повторить творение Лизы, Ивановой потребовалось еще три ложки. Завернуть это гастрономическое великолепие оказалось не так уж и легко. Но Таня справилась и была безмерно довольна собой.

Ровно до того момента, как сделала первый укус.

Почему-то она не подумала, что кусать стоило с края блина к серединке; поэтому куснула уголок.

Начинка, кажется, только этого и ждала — тут же полилась Тане на пальцы. Она удивленно и раздосадованно вскрикнула и, пытаясь хоть как-то улучшить плачевную ситуацию, перевернула блин кверху надкушенным уголком.

Варенье полилось с другой стороны.

— Что ж оно такое жидкое?

Лиза засмеялась. Звонко так и откровенно, но беззлобно. Таня и сама улыбнулась своей глупости, положив блин обратно на блюдце. Пусть не у нее в руках вареньем истекает.

— Только хотела тебе сказать, с какой стороны кусать нужно, — отсмеявшись, сказала Лиза. — Но не успела, — и развела руками в приступе желания добавить ситуации еще больше драматизма.

Иванова должна была признать, что у нее прекрасно это получилось.

Несколько минут Таня посвятила тому, чтобы съесть многострадальный блин, а потом завернула себе еще один. На этот раз есть стала правильно. Вот только что делать с наполненным сладкой начинкой уголком, она не сразу осознала. Помучившись несколько долгих и липких мгновений, Таня просто сунула остаток блина вместе со сладким вареньем в рот. Кусочек был немаленький, и Лиза вновь засмеялась.

— Как спалось на новом месте? — спросила она вдруг без какой-либо причины.

Таня заметно напряглась. Перед глазами проносились обрывки вчерашнего сна. И теперь даже сладкий блин горчил на языке.

Слышать этот вопрос хотелось меньше всего. А уж отвечать на него и подавно.

Таня прокашлялась и запила сладость, перемешав ее с горечью кофе.

— Нормально. — голос слегка подвел, дрогнув на последнем слоге.

— Ничего не мешало? — продолжала участливо задавать вопросы Лиза, болтая ложкой в собственной огромной стеклянной чашке, доверху наполненной чаем. Навскидку Тане казалось, что она объемом миллилитров шестьсот. А то и больше.

— Нет. А тебе?

Лиза пожала плечами и задумчиво глянула за окно. В сторону опушки леса, что виднелась между домами: вроде бы далеко, но в то же время недостаточно, чтобы про нее можно было забыть.

— Вообще-то, мешало кое-что. Слышала посреди ночи какой-то вой. Но, наверно, собака чья-то выла.

Она легкомысленно махнула рукой и улыбнулась, беря с тарелки еще один блин.

А вот Тане было теперь совсем не до блинов. Вой? Лиза тоже слышала вой среди ночи?

Перед глазами как наяву встал тот силуэт. Все такой же непропорционально большой и раскачивающийся под фонарным столбом. У самых окон Тани.

Медленно сглотнув ком в горле — который, впрочем, и не планировал так легко поддаваться и уходить, — она сделала еще глоток кофе.

Нет. Это все глупые совпадения. Не бывает такого. Просто ночью выла собака под окнами, а Тане приснился страшный сон. И два этих факта наложились друг на друга.

Эту тему нужно было скорее сворачивать, иначе у Ивановой начнется бессонница.

Не от стресса или страха, а из-за детективного стремления узнать ответы на все загадки; придется ночами сторожить под окнами и ждать, появится ли ночной гость еще раз. Таня была уверена, что спустя одну такую ночь на посту она удостоверится, что никакого монстра не существует.

— Да уж, — дипломатично кивнула она. — Собак у вас тут много. Вчера меня облаивали возле каждого забора.

И это была чистейшая правда; иногда Тане казалось, что она и шагу не может ступить без недовольного лая на фоне. А ведь она даже не подходила к заборам близко; шла себе по дороге мимо. Но нет, собаки будто чувствовали, что она чужая здесь, и не принимали ее присутствия.

Впрочем, Таня не могла их судить и напрашиваться на статус местной.

— Тебя проводить? Ты к кому сначала сходить собираешься?

Лиза собирала посуду, попутно со всем возможным дружелюбием спрашивая Таню.

— Ну, у меня остались еще родители Таи и Юмы. Есть еще какие-то другие родственники? И еще хотела сходить к дому Леры. Попросить у ее родителей пустить меня в ее комнату. Может, повезет и удастся выйти на того человека, с которым она общалась.

Лиза неопределенно хмыкнула:

— Родственников больше нет. Разве что брат Юмы, но он все равно с бабушкой живет, так что его ты в любом случае не пропустишь.

— Кажется, я его и так уже не пропустила, — не сдержалась от ремарки Таня.

— Ох! — Лиза громко и эмоционально вздохнула. — Видела его уже? И как он тебе?

Было что-то такое в ее голосе, что навевало на мысли то ли о неприязни, то ли о симпатии. Таня не разобралась с первого раза, а копаться в этом вопросе глубже пока не имела желания и цели.

— Он, — Иванова задумалась, пытаясь подобрать более подходящее слово, — запоминающийся.

Наверное, более точного описание парня, который уехал жить в поселок и строит из себя местного колдуна и грозу потустороннего районного масштаба, и не придумаешь. Во всяком случае, Тане на ум больше ничего не пришло.

— Это да, — кивнула Лиза. — Он у нас местная звезда. Можно сказать, маскот поселка.

«Да уж, — хмыкнула про себя Иванова. — Какой поселок, такой и маскот».

— Он ходил с вами в одну школу?

Лиза покачала головой, сгружая посуду в раковину и заливая ее водой.

— Не-е, — протянула она нараспев. — Он старше Юмы лет на десять. Так что когда она пошла в школу, он уже ее оканчивал. А потом их мама погибла. Юма приехала жить сюда к бабушке, а Алан остался в городе.

Иванова повторила имя парня про себя. Алан. Как же странно оно звучало. Хотя не страннее имени Юмы.

— А теперь почему он здесь?

Лиза пожала плечами:

— Без понятия. Совершенно. Он переехал сюда сразу после того, как Юма пропала. Сказал всем, что приехал ради поисков сестры, но я что-то не помню, чтобы Алан хоть раз ходил в лес или что-то такое делал. Он просто круглосуточно сидит в доме их с Юмой бабушки, а если и выходит, то только чтобы народ попугать.

С последним Таня не могла не согласиться. Лишь одной встречи с Аланом было достаточно, чтобы понять — парень очень любит запугивать и отталкивать от себя людей.

— А зачем он прикидывается колдуном?

На этот вопрос первым делом Лиза ответила смехом, а уже потом словами:

— Юма всегда говорила, что брат у нее немножко с придурью. Вот теперь это и вылилось во что-то большее. До этого он учился за границей, кажется. Был надеждой семьи. Теперь вот, — Лиза хмыкнула. Но, опять же, если судить по одному только тону, сложно было понять ее настоящее отношение к Алану. Эта мысль не давала Тане покоя.

— Ну, с ним мне все равно тоже предстоит поговорить. Надеюсь, он не окажется настоящим колдуном и не превратит меня в лягушку, — отшутилась Иванова. — Не хотелось бы всю оставшуюся жизнь прыгать тут у вас по лесу.

Лиза с наигранным сочувствием на лице шутливо погладила Таню по плечу:

— Не волнуйся, Юма всегда говорила, что брат у нее добрый и мухи не обидит. А если он превратит тебя в лягушку, то станет причиной смерти многих мух.

В этот раз Таня тоже не сдержалась от смеха. Прозвучало забавно.

В четыре руки они прибрались на кухне: Лиза мыла посуду, а Таня протирала ее и ставила на подставку. Потом, пока одна убирала в холодильник продукты — то же самое варенье и несколько оставшихся на общей тарелке блинов, — вторая протерла стол.

Так с утренними домашними хлопотами и было покончено.

Лиза вызвалась проводить детектива к дому родителей Таи. По ее словам, жили они совсем близко.

— Можно сказать, почти что соседи, — не замолкала Лиза всю дорогу. На плече у нее болталась гитара в чехле; по словам Лизы, после того как проведет Таню, она хочет сходить к своей школьной учительнице музыки. Та дает уроки игры на гитаре.

— Вы, наверное, были с Таей самыми близкими подругами? — ткнула наугад Иванова. На самом деле она не имела никакого понятия о том, какие отношения между девочками были внутри их небольшой группы.

Все, кто о них рассказывал, упоминали лишь об их близкой дружбе друг с другом, но не об отношениях внутри более мелких подгрупп. Кто, например, из девочек был лучшей подругой Лизы. Да, возможно, все они действительно были так близки, как люди говорили, но кто-то все равно ближе остальных.

Именно это Таня и решила прояснить по дороге к дому второй пропавшей девочки.

— Не-е, — протянула Лиза в своей манере. — Не думаю. Я со всеми старалась дружить одинаково близко. Так что нет.

— А остальные?

— Старались ли дружить одинаково близко со мной? — Судя по озорному взгляду, который Лиза бросила на Иванову, суть вопроса она поняла верно, но из одного только упрямства и желания подшутить, исковеркала смысл как только могла.

— Нет, — Таня решила подыграть. — Хотя и это тоже на самом деле. Я, конечно, понимаю, что вы были близкими подругами всей компанией, но мы же понимаем, что нельзя дружить со всеми одинаково сильно.

Таня надеялась, что в ответ на ее вопрос Лиза не обидится. И, на ее счастье, Лиза действительно не обиделась.

— Хотите узнать, кто с кем больше дружил внутри компании? — уточнила она уже без ставших привычными насмешек и подтруниваний. Иванова кивнула, надеясь, что и дальше все будет так же.

— Ну, — Лиза будто бы призадумалась, с изрядной долей артистизма прикладывая указательный палец к губам и смотря куда-то вверх. Будто задумалась о чем-то настолько сложном, что нужно было немало времени, чтобы собраться с мыслями. — Даже не знаю, как бы так сказать, чтобы не солгать.

Тане хотелось поторопить собеседницу и попросить выдать ей требующуюся информацию, а не представление. Но каким-то шестым чувством она понимала — если испортить Лизе настроение, она не то что представление прекратит устраивать, она и говорить перестанет.

— Лера больше дружила со Светой, а Юма с Таей, — выдала она вдруг быстро и просто, без всяких ужимок и кривляний.

Таня даже растерялась немного. Вот это уже было действительно неожиданно.

— А ты?

— А я старалась дружить со всеми одинаково, — повторила свои собственные слова Лиза и улыбнулась.

— Кстати, о твоей идее попросить родителей Леры пустить тебя в ее комнату, — Лиза выдержала недолгую паузу. — Я думаю, этот план ни в какой вселенной не сработает. Они никого на порог даже не пустят. Даже Акопова и того турнули, когда он Леру искать начал. Сказали, что ему нужно искать их дочь, а если бы она была дома, они бы с этим сами справились.

Выглядело и звучало это крайне странно. Таня невольно задумалась, не замешаны ли эти люди в чем-то.

Что-то такое отразилось на лице Ивановой, потому как Лиза поспешила прибавить:

— Но ты не подумай ничего такого. Лерины родители всегда были немного с приветом. Они всегда уверены, что все делают правильно. Ее старший брат такой же, а насчет близнецов ничего сказать не могу. С ними я почти никогда не общалась. Они все не любят, когда в их доме появляются посторонние. Только Лера всегда была гостеприимной. Вот только даже нас ее родители не разрешали приводить. Так что наш максимум — это лавочка у них во дворе.

В общем, портрет Лериных родителей складывался не очень радужным.

За беседой Таня так задумалась, что не сразу заметила, как Лиза остановилась напротив одного из домов.

— Вот тут живут родители Таи, — громко сказала Лиза, когда Таня уже была близка к тому, чтобы свернуть за поворот. Она резко остановилась, обернулась и наткнулась взглядом на беззаботно махающую ей рукой Лизу.

Помахав, Лиза указала на нужный дом.

— Удачи. А я пошла. Если что, звони, и я за тобой зайду.

С этими словами она обошла Таню и пошла дальше по дороге. Судя по всему, или в сторону школы, или в сторону дома учительницы музыки. Более точно Таня сказать не могла.

На калитке дома — как, впрочем, и на всех других калитках в округе — не было ни звонка, ни чего-либо еще, чем можно было привлечь внимание жителей дома к своей персоне. Потому Таня, в лучших традициях поселковой жизни, подойдя вплотную к забору и зачем-то встав на носочки — уж очень высоким был забор, — громко крикнула:

— Хозяева!

Тут же залаяла собака и выбежала из-за дома прямо к забору. Стала прыгать и лаять на Иванову изо всех сил. Через минуту-две на пороге дома появилась женщина, кутающаяся в застиранный, но не потерявший своей мягкости длинный розовый махровый халат.

— Вы к кому? — спросила она, хмуро оглядывая Иванову. Какой-то доброжелательности во взгляде Таня не обнаружила, но отступать все равно не собиралась.

— Я Татьяна Иванова. Детектив из города. Меня наняли, чтобы отыскать пропавших девочек, — в который раз за последние дни представилась Таня.

Лицо женщины стремительно разгладилось, а в глазах зажглась радость.

— Здравствуйте, — протянула она. Тон голоса вмиг стал куда выше прежнего.

Сбежав по двум ступенькам, ведущим к крыльцу дома, она так же стремительно направилась к калитке.

— Фу, Трезор, фу! — прикрикнула женщина на пса, замахиваясь. Собака еще раз громко гавкнула, а потом прижала уши к голове и замахала из стороны в сторону хвостом. На Таню Трезор больше не смотрел.

В этот раз Таню приветствовали куда радушнее, чем во все предыдущие. В доме — просторном и чистом — ее усадили за стол. Предложили, по сложившейся традиции, чай или кофе.

— А кофе у вас какой? — не смогла удержаться от вопроса Иванова.

Мама Таи — а эта женщина в розовом халате оказалась именно ею — отступила в сторону, являя взору Тани кофемашину. На полке за стеклянной дверцей виднелось несколько видов сиропов. У Тани разбегались глаза.

В итоге единственное хорошее, что Таня вынесла из посещения дома семьи Таи, — это прекрасный и вкусный кофе в желудке. Разве можно было мечтать о большем?

Ничего нового, к сожалению, родители Таи рассказать детективу не смогли. Да, их дочь сама ушла в лес. Да, она хотела отыскать подругу. Да, Тая страшно волновалась, когда Юма пропала, и не находила себе места. Нет, все документы и вещи девочки остались в доме. Она ничего не взяла с собой, так что возможность побега можно было сразу отмести.

— Тая умная девочка, — заверяла мама пропавшей. — Если бы она задумала побег, то не сделала бы ничего такого с пустыми руками. Она составила бы план. Продумала бы все до мельчайших подробностей. Тая не спонтанная. Она всегда думает дважды, прежде чем сделать.

Эта фраза почему-то накрепко зацепилась за ум: «думает дважды, прежде чем сделать». Не та фраза, которой можно охарактеризовать человека, идущего ночью в лес в одиночестве, чтобы отыскать пропавшую там подругу. Что-то в этой истории не давало Тане покоя. Не клеилось, сколько клея ни лей.

Семья Юмы тоже была гостеприимна. Однако в этом доме кофе Ивановой не предложили. Зато налили парного молока. К такому угощению Таня точно была не готова, а потому уставилась на чашку с таким видом, будто та в любой момент могла на нее напасть.

— Спасибо, — тем не менее поблагодарить хозяйку дома за угощение она была обязана.

— Угощайся. Только что козу подоила.

Таня кивнула и ради приличия поднесла чашку ко рту и макнулась в молоко верхней губой, не делая и глотка. Молоко она совсем не любила. Разве что в кофе в качестве хорошо взбитой пенки в капучино.

— Я хотела поговорить о вашей внучке Юме. Мне известно, при каких обстоятельствах она пропала, но, может, вам известно больше? Не было ли у Юмы планов уехать отсюда?

Пожилая женщина хмыкнула:

— Думаете, моя внучка могла сбежать в город через лес?

В отличие от всех остальных местных жителей, с которыми Тане приходилось вести беседу, эта женщина была какой-то иной. Она не походила на типичную поселковую бабушку: даже говоря о козе, которую она только что подоила, она выглядела так, будто рассуждала о русской литературе времен девятнадцатого века. И дело было даже не во внешнем виде, а в интонациях и в том, как эта женщина держала себя.

Тане было бы любопытно увидеть ее молодой. Наверняка она и в те годы уже создавала впечатление аристократичной дамы, которой мужчины при встрече целуют руку вместо простого словесного приветствия.

— Так думать было бы глупо, но нельзя отметать версию побега.

Танина собеседница кивнула:

— Возможно. Вот только Юма не сбежала бы из дома, не предупредив меня.

Она, возможно, хотела сказать еще что-то, но тут темно-красная штора, висящая в дверном проеме и заменяющая межкомнатную дверь, отодвинулась. В помещение вошел Алан.

— Вы что здесь забыли? — спросил он негромко, но от тона голоса по рукам Тани побежали мурашки. Будто холодом повеяло, честное слово.

Еще и взгляд этот. Иванова даже растерялась от того, как он налетел на нее. Из всех возможных сравнений на ум Тани пришло только сравнение с ледяным арктическим штормом.

Таня даже вжалась в спинку кресла, на котором сидела:

— Ищу вашу сестру.

— Здесь?

Подобные вопросы задавал Ивановой и отец Леры, но теперь из уст Алана это прозвучало не просто как пассивно-агрессивный вопрос, а как предостережение и угроза.

— Здесь я опрашиваю вашу бабушку, — в тон ему ответила Иванова. Собравшись, она расправила плечи и посмотрела мужчине прямо в глаза. — С вами мне тоже надо поговорить.

— Бабушке нельзя волноваться, — бросил он, все еще не пытаясь скрыть недовольство.

Тане не казалось, что ее собеседница нервничала; она даже бросила взгляд на женщину. Та сидела в кресле напротив все так же изящно и неподвижно. Только взгляд бегал от внука к гостье и обратно, не выражая никаких определенных эмоций.

Она не казалась нервной или напуганной. Это лишь делало недовольство Алана более беспочвенным.

Алан не пытался это свое недовольство унимать.

— Выйдем, — произнес он. Что было удивительно, так это то, что он не кричал и даже не повышал голос, но все равно звучал так, будто Тане стоило зажать ладонями уши из-за громкости.

— Я еще не закончила разговор.

— Разговор уже закончился, — ответил Алан. Он протянул руку и положил ее на подлокотник в непосредственной близости от локтя Тани. Не схватил, не потянул, а просто положил.

Тем не менее Иванова все равно ощутила себя пойманной.

Кивнув своей неудавшейся собеседнице, Таня поднялась на ноги. Усугублять конфликт, как она по своему обширному опыту знала, не стоило. Но и проглатывать все это молча она не хотела.

— Вы можете присутствовать при нашем разговоре.

— Допросе!

— Я не располагаю полномочиями проводить допрос. Да и нет причин. Ваша бабушка последняя, кого я бы стала подозревать. Мне просто нужно было узнать о Юме. Чтобы понять, откуда начинать вести расследование.

Мужчина хмыкнул, и столько недовольства было в этом коротком звуке, что Таня невольно оскорбилась.

— Вы здесь уже вторые сутки, — сказал Алан, делая шаг назад. — А все еще не знаете, откуда начинать вести расследование. Быть может, Лизе стоит снова съездить в город и поискать детектива получше.

Он развернулся и вышел из комнаты.

Недовольная Таня бросилась следом, едва не забыв попрощаться с хозяйкой дома:

— Вы! Да что вы знаете о том, как вести расследования?

Она налетела на Алана уже на пороге дома. Уж очень длинные ноги у мужчины были и непомерно широкие шаги.

— Не думаю, что ради того, чтобы вести расследование, необходимо лезть к безутешной женщине, у которой еще совсем недавно в лесу бесследно пропала внучка.

Таня медленно, но верно вскипала.

Хотелось высказать пару ласковых этому умнику, а лучше послать его далеко и надолго, а потом вернуться к разговору с бабушкой Юмы. Вот только беда была в том, что она бабушка не только Юмы, но и Алана. Того самого Алана, который вряд ли спустит на тормозах ее возвращение в дом.

— Если ты такой всезнающий, скажи, как мне искать твою сестру и остальных девочек? Или, раз ты у нас колдун, спросишь у потусторонних сил? Как думаешь, они подскажут? Будут более полезны, чем я?

Лицо Алана злости больше не выражало. Даже глаза вновь стали такими же холодными, как при их первой встрече, тогда как во время их «разговора» в доме они буквально пылали пламенем.

— От потусторонних сил толку больше будет, — выдал Алан. Намеренно медленно тянул гласные, будто давая Тане возможность прочувствовать каждую букву.

Таня буквы прочувствовала и теперь хотела дать Алану прочувствовать боль от ее удара. Но влезать в драку без крайней необходимости было против ее правил.

Внутренний голос упрямо кричал, что и выслушивать всякие оскорбления в ее сторону тоже против ее же, Ивановой, правил. Но внутренний голос с треском эту битву проиграл.

Зато предложил другой прекрасный способ, как сделать человеку больно без применения физической силы.

— Знаете, что общего между потусторонними силами и вашим участием в жизни сестры? Ни того, ни другого не существует.

Таня порадовалась, что так вовремя вспомнила рассказ Лизы о том, что Алан оставил сестру у бабушки, когда та была еще маленькой. Она не знала точно, приезжал ли он все эти годы, но, судя по отношению к нему местных жителей как к диковинке, Алан сестру и бабушку своими визитами не баловал.

Предположение оказалось верным — Алан мгновенно изменился в лице.

Он, и без того бледный, стал еще бледнее, а лицо вытянулось, став пугающе прямым и длинным. В глазах не было темных линз, но сейчас они были и не нужны — карие глаза потемнели пусть не цветом, но взглядом точно.

Радость Тани от победы в словесной перепалке поутихла. Видимо, она переборщила с ответным ударом и изо всех сил пнула по больной конечности.

— Прости, — тут же сказала она, поднимая руку, но так и не касаясь плеча Алана. Тот не отстранился, не отступил в сторону и не оттолкнул руку. Стоял все в той же позе и с тем же взглядом, уставившись на Таню, как на величайшее зло во вселенной.

От такой слепой ненависти в глазах Иванова даже растерялась.

— Прости, пожалуйста, сказала не подумав, — повторила извинения она. На этот раз ее пальцы коснулись плеча Алана, и тот громко втянул ртом воздух.

Стало совсем не по себе. Нет, Таня не боялась за себя — уж что-что, а постоять за себя она прекрасно умела, — но то, каким сделался Алан, заставило Иванову чувствовать себя крайне виноватой.

Хотелось что-то сделать и как-то его успокоить, вот только как?

— Алан, — негромко и как можно более мягко позвала Таня. Он моргнул. Раз, затем другой. Отступив на шаг назад, он скривился и смахнул со своего плеча руку Тани. Сделал он это так резко, что даже амулеты на его шее дернулись и громко стукнулись друг о друга.

— Не трогайте меня. И сюда больше не приходите. Бабушка не расскажет вам о Юме ничего нового. И я тоже, — последнюю фразу он явно добавил не случайно. Так еще и голосом выделил, приправив все это дело обжигающим отвращением:

— Уходите.

Хотелось бы поспорить, но Иванова понимала — сейчас в этом никакого смысла нет. Лучше оставить его, дать остыть и прийти поговорить позднее. Возможно, завтра. А может, и того позже.

— До свидания, — кивнула она, порадовавшись, что, выбегая вслед за Аланом, прихватила с собой сумку. Сейчас было бы неловко возвращаться за ней в дом.

Уходя, Таня думала о случившемся.

Она не удивлялась тому, что жители считали парня колдуном и обходили стороной. Рядом с ним действительно начинаешь чувствовать себя как-то иначе. Будто бы что-то не так, а что именно, непонятно от слова «совсем». Таня сравнила бы это чувство с тем состоянием, когда очень хочется чихнуть, но ничего не выходит. И так раз за разом. Так вот рядом с Аланом это «раз за разом» тянулось будто на протяжении месяцев и лет. Пренеприятное чувство.

Но за живое Таня его сегодня явно зацепила.

От мыслей ее отвлек шорох колес по насыпной дороге — она обернулась. Можно было бы посмеяться нелепости ситуации, но в сторону Ивановой опять неслась все та же «девятка», которая в прошлый раз чуть не сбила ее. Если бы не Виолетта, еще неизвестно, чем бы все это закончилось.

Но теперь Виолетты рядом не было, а машина была и ехала так же быстро, как в прошлый раз. Заметные вмятины и длинная царапина на боку давали понять, что это определенно та самая «девятка».

Иванова была уже готова прощаться с жизнью или прыгать в кусты высокой травы, растущей вдоль обочины, но тут машина замедлилась, а потом и вовсе завернула за поворот. Упустить ее из виду Таня посчитала бы вопиющим преступлением.

Так что пришлось вспомнить все свои навыки легкоатлетки и побежать следом за машиной.

Прижимая сумку к груди, Таня ловко и грациозно — как она себе представляла и как, скорей всего, и было на самом деле — перепрыгивала все ямы на дороге. Оббегала самые большие лужи, перепрыгнуть которые не представлялось возможным.

По счастью, машина больше не ехала быстро. Водитель будто бы не был уверен в том, куда именно ему надо, а потому двигался медленно. Иванова была только рада.

Минут десять или около того она преследовала машину, держась на почтительном расстоянии — достаточном, чтобы не потерять ее за поворотом. Таня не очень хорошо ориентировалась в поселке, но догадывалась, что если они двигаются все время в одну и ту же сторону, то рано или поздно выедут за пределы населенного пункта.

Вскоре в зоне видимости показался лес. Он-то и подтвердил догадки Ивановой.

«Не хватало еще, чтобы он сейчас в лес уехал. Бегать за ним там я уж точно не буду», — рассуждала Таня, огибая по дуге большую лужу.

Но до леса они не добрались: машина завернула на крайнюю к лесу улицу и заехала в один из дворов.

— Попался. От меня не сбежать, — приговаривала себе под нос Таня, поддавшись игривому настроению. После пробежки, которая еще и закончилась победой, настроение у нее заметно улучшилось. Хотелось еще и рукой о руку потереть, чтобы уж совсем как мультяшный злодей. Но Таня тут не мультяшка и уж тем более не злодейка, так что пришлось вновь заставить себя стать серьезной и сосредоточенной.

Дело оставалось за малым — добраться до дома и узнать, кто же является владельцем «девятки».

Но стоило Ивановой сделать первый шаг, как с противоположной стороны раздался оглушительный — душераздирающий — девичий крик.

— Вот же ж. — Таня негромко выругалась, торопливо доставая телефон из кармана и ставя отметку на карте. К этому дому и машине она еще вернется.

А пока Иванова развернулась и побежала в сторону, откуда несколько мгновений назад донесся крик.

В сторону леса.

Все дома на этой улице, если уж на то пошло, отличались от остальных домов в поселке. Они были заброшенными и смотрели на бегущую Иванову жуткими прорехами своих опустевших навсегда оконных рам. Видимо, жители этой части поселка давно покинули свои дома — сменили на город или что-то еще, знать сейчас совершенно не хотелось.

Таня не вглядывалась в дома, со всех ног торопясь к кричавшей только что девушке.

Она бежала что есть силы, оббегая теперь уже не ямы на дороге, а валяющиеся вокруг кирпичи с остатками раствора на них, какие-то обгоревшие балки и прочий мусор. У Тани не было времени, чтобы толком осмотреться вокруг и понять, что бежит она прямо по двору сгоревшего когда-то дома.

Остановилась Иванова, лишь перепрыгнув с разбега — оставалось только удивиться своей небывалой прыгучести — небольшой куст крыжовника. Ну и порадоваться, что удалось перепрыгнуть, ведь упасть на него было бы вдвойне больно.

Оглядевшись, Таня увидела девушку, сидевшую прямо на земле и обнимающую себя за плечи. Она была повернута спиной к Ивановой, и потому Таня не видела, как девушка рыдала навзрыд. Только слышались всхлипы и жалостливые стенания.

— С вами все в порядке? — задала Таня самый глупый вопрос из всех, которые могла только задать. Но с другой стороны, ее можно было понять: что вообще спрашивать в такой ситуации?

Девушка буквально подпрыгнула на месте и обернулась к Тане, смотря на нее поистине диким взглядом.

Выдав что-то громкое, но совершенно нечленораздельное, девушка, прямо как была на четвереньках, подползла к Тане за считаные мгновения и вцепилась в штанину ее джинсов.

— Он напал на меня. Хотел утащить в лес, — смогла понять Иванова из кучи неразборчивых стенаний.

— Кто?

— Монстр! Оборотень! — громко и четко прокричала девушка, до боли вцепляясь пальцами в ногу Тани.

Иванова поморщилась и попыталась отцепить от себя руки девушки, но та не сдавалась. Хваталась сильнее, сжимая ногу, скрытую под тканью джинсов, и явно оставляя на коже синяки. Таня была готова скривиться от боли, но изо всех сил пыталась сохранять лицо.

Она присела рядом с девушкой и обхватила ее плечи руками. Немного встряхнула — впрочем, это произвело мало эффекта.

— Кто это был? — продолжала спрашивать Таня. — Ты сможешь его описать?

— Да! — воскликнула девушка со всей уверенностью, но голова ее, противореча словам, покачалась из стороны в сторону.

— Какой он был?

— Это был монстр. — девушка упрямо повторяла эти слова снова и снова. А потом вдруг рассмеялась: — Он схватил меня и потащил в лес. Но я закричала, и он убежал. Я закричала, и он убежал!

Девушке явно требовалось успокоительное, возможно, даже не одна рюмка.

Вся бледная, с огромными вытаращенными и красным от слез глазами, она продолжала цепляться за Таню, будто та была спасательным кругом. Будто от того, как крепко она схватится за руки или ноги Ивановой, зависит, вернется ли за ней монстр или оставит жить в покое.

— Не бывает никаких монстров. — Таня еще раз встряхнула девушку за плечи. — Расскажи, что ты видела?

Подняв взгляд на Таню, девушка замолчала. В тишине они провели долгих секунд пять-шесть, на тот момент показавшихся вечностью.

— Он был огромный. Метров двух или выше. Косматый. — она абстрактно стала водить рукой по щекам, либо намекая на то, что у нападавшего была борода, либо потеряв рассудок из-за случившегося и начав делать странные беспричинные вещи. — Это были не волосы. А мех. Как у животных!