День «Д»
Природа: 3. Зак Сан: 0.
Мне потребовалось пять часов, чтобы доехать до спортивного комплекса. Пять часов, которые я провел в паршивой арендованной машине, державшейся на строительном клею и молитвах. Я уже три дня не принимал душ и не переодевался, потому что забыл свой чемодан в Чиангмае. Мне показалось особенно жестоким, что я, будучи человеком, который запрещал своему персоналу пользоваться ароматизированными средствами, был вынужден целых пять часов страдать от собственной вони.
В последние тридцать минут пути обогреватель умер жестокой смертью. Температура в считанные минуты опустилась до четырех с половиной градусов. Я так и не нашел свое пальто. Я пробирался сквозь дождь с побелевшими пальцами и отчаянно надеялся, что успею до окончания соревнований.
Вывеска спортивного комплекса сверкала сквозь ливень, словно маяк. Парковку заполонили тысячи машин. Не имея ни малейшего шанса найти место, я оставил машину в зоне, где парковка запрещена, и захлопнул за собой дверь.
– Очень надеюсь, что она здесь.
Таково уж будет мое везение, если окажется, что меня направила по ложному следу ужасная телефонная игра. Я узнал местоположение Фэй от Ромео, который узнал его от Даллас, которая узнала его от Хэтти, которая узнала его от Фрэнки, которую я считал такой же ненадежной, как прерванный половой акт.
Я сунул свой бумажник в кассу и, не став ждать, промчался мимо турникета. Содержимое внутреннего кармана моего костюма с каждым шагом хлопало меня по груди. Правый ботинок свалился, пока я несся по коридорам, словно бык. У меня не было времени его подбирать. С моего пути отскочил ребенок. Он выронил сахарную вату и расплакался, когда меня увидел. Я мог только предполагать, как я выглядел. Щеки раскраснелись оттого, что чуть не схлопотали обморожение. Губы плотно поджаты. Волосы развеваются на ветру. Честное слово, Фэрроу выбрала худшее время года для того, чтобы меня исцелить. Ужасно холодно, черт возьми.
Коридор вышел на стадион, на котором тысячи людей приветственно кричали с трибун. Я ни за что не найду ее в такой толпе.
– Внимание: финальный поединок начинается через три минуты.
Слова эхом раздались из динамиков в каждом углу. Они транслировались из кабинки на краю трибун. Я подошел к ней выхватил микрофон у перепуганного диктора и вышел на середину фехтовальной дорожки, преисполнившись такой решимости, что даже не задумывался о неловкости.
Я постучал по микрофону.
– Фэрроу Баллантайн?
Гул толпы стих, а потом разразился снова. Вереница фехтовальщиков в экипировке остановилась в паре метров, глядя на меня через маски. Один из них подтолкнул другого локтем и указал на меня кончиком сабли.
– Фэрроу. – Я повернулся кругом, пытаясь разглядеть ее в море лиц. – Ты там?
– Что ты, черт побери, творишь? – спросил какой-то парень на стадионе.
Я провел большим пальцем по подбородку и проговорил в микрофон сквозь сжатые зубы:
– Пытаюсь вернуть свою девушку.
Толпа обезумела. Многие засвистели. Некоторые начали глумиться. А мне уже окончательно стало наплевать.
– Боже милостивый, вот это мужчина, – присвистнула какая-то женщина. – Нарядите меня как рожок с мороженым, и дайте ему меня облизать.
Я за считанную минуту превратился в посмешище, да и к черту. Я не просто хотел протянуть оливковую ветвь. Я хотел дать Фэрроу Баллантайн все чертово дерево.
– Фэрроу… – Я расправил плечи, всматриваясь в толпу безликих людей. – Наши отношения были тайной, спрятанной в темных закоулках нашей жизни. Хватит. Неважно, примешь ты меня или отвергнешь, я устал притворяться, будто я не твой.
– Эй, приятель. – Еще один критикан. – Где твой ботинок?
Вся толпа разразилась смехом.
Я продолжил, не обращая на них внимания:
– Всю свою сознательную жизнь я и не жил вовсе. Ты ворвалась в нее внезапно. Стала глотком свежего воздуха. Научила меня, как оставить прошлое и жить дальше. Ты научила меня жить. Я снова могу прикасаться к другим.
Кто-то заулюлюкал. Послышалось еще больше смешков. Может, мне стоило сильнее беспокоиться из-за того, что раскрываю свой секрет всему миру, но меня это не волновало. Вернуть Фэрроу важнее.
– Я только что провел пять часов за рулем паршивой арендованной машины и не съехал на обочину, не остановился, меня не вырвало. Все благодаря тебе, Осьминожка. – Я развернулся, на всякий случай встав лицом к другой части толпы. – Прости, что не понял этого раньше. Прости, что не сделал тебя своим приоритетом с момента нашей встречи.
Я крепче сжал микрофон. Перед глазами все поплыло. Я поспал всего шесть часов за четыре дня.
– Помнишь, как ты рассказала мне про «Телефон-омар»? Ты была права. У всех есть любимое произведение искусства. Ты – мое.
Тишина. Все присутствующие на стадионе замолчали. Где же Фэрроу, черт побери?
Проклятье. Я сожгу все твои кредитки, Фрэнки.
– Прошу прощения. – Судья похлопала меня по плечу, переминаясь с ноги на ногу. Потеребила кончики завязанных в высокий хвост волос. – У нас сейчас матч.
– Отложите его.
– Но…
Я сверлил ее сердитым взглядом, пока она не ушла. Снова оставшись один, я повернулся к другой части стадиона и поправил в руке микрофон.
– Фэрроу, я пытался бороться с чарами, которыми ты меня окутала. Я лгал себе. Лгал тебе. Жизнь хаотична. Любовь рискованна. А я пребывал в полной безопасности своего стерильного пузыря.
Меня не волновали безликие зрители. Не волновало, что я изливал душу. Хоть раз мне нужно быть храбрым сердцем.
Я сделал глубокий вдох.
– Я не хотел признавать, что не обладал полным контролем над самим собой. Но это так. Я им не обладаю. – Я указал на свой неряшливый вид в качестве доказательства. – Я безудержно схожу по тебе с ума. С тех пор как встретил тебя, не прошло ни дня, когда бы я не думал о тебе каждую секунду.
Услышав мои слова, один из фехтовальщиков, стоявших в ряду, попятился. Фэрроу. Ее плечи задрожали, сотрясая все тело. В этой форме она выглядела такой худенькой, такой хрупкой, что я с трудом ее узнал. Мне даже не приходило в голову, что ей так тяжело дастся этот месяц поисков себя. Даллас неоднократно заверяла меня, что у нее все прекрасно.
Сердце ухнуло вниз. Едва я увидел, как она плачет, внутри разразился хаос.
Я стремительно подошел к ней и взял за руку в перчатке.
– У меня не было возможности забрать обручальное кольцо из дома, но я привез это.
Когда я отстранился, она схватилась за живот, а ее плечи все так же дрожали.
Я сунул руку во внутренний карман и достал оттуда поношенный, рваный кед. Тот самый, который она оставила много месяцев назад. Толпа снова зашумела, до нас донеслись перешептывания.
– Это кед?
– Может, ему стоит сначала найти собственный ботинок?
– Фу. Этой вещице место в контейнере для опасных отходов.
Не обращая внимания на фоновый шум, я опустился на одно колено, снова взял Фэй за руку и заговорил в микрофон, чтобы заглушить весь стадион.
– Я знаю, что мир ужасен, уродлив и изнурителен. Знаю, что я причинил тебе боль, предал и ранил твою душу. Но если в тебе осталась хоть капля любви, будет ли эгоистично с моей стороны попросить ее? Обещаю беречь ее. Обещаю оберегать тебя. – Я сжал ее руку сквозь толстую перчатку. – Я люблю тебя, Фэрроу Баллантайн. Ты выйдешь за меня?
С трибуны к нам бросилась маленькая черная собачка, выхватила кед у меня из рук и стала носиться кругами, держа его в зубах. Маленькая мерзавка.
– Ты сказал «люблю»?
Я резко поднял голову, услышав ее голос, и обернулся, когда понял, что он прозвучал у меня за спиной. Фэрроу Баллантайн стояла передо мной во всем своем великолепии. Красивая, бесподобная, сияющая и моя. Ее щеки заливал румянец, на губах играла смущенная улыбка, а сама она была одета в тренерскую форму с именным бейджиком на шнурке. Впервые за месяц я снова почувствовал себя живым.
– Осьминожка.
Фехтовальщик, которого я принял за Фэрроу, снял маску. Под ней оказался тощий подросток, который скорчил лицо в гримасе.
– Прости, приятель. В один миг я смеялся, а в следующий ты бросился сюда. – Он попятился, пожимая плечами. – Чувак, ты схватил меня за руку. Я не знал, что делать.
Издалека донесся узнаваемый хохот Оливера. Толпа притихла, желая услышать, о чем мы говорим, ведь я бросил микрофон.
Фэрроу взяла меня за руку и переплела наши пальцы.
– Ты сказал «люблю»?
Пускай я чуть не получил обморожение, все же чувствовал только тепло.
Я обхватил ее щеки ладонями, прижался лбом к ее лбу и вдохнул ее запах.
– Я безумно в тебя влюблен, Фэрроу. Ты полностью поглотила меня. Мое сердце, тело и душу. Нет никого, кроме тебя. Никогда не было. Никогда не будет.
– Зак… – Она опустила взгляд на дорожку, а затем посмотрела на меня из-под завесы невероятно длинных ресниц. – Что это такое?
Я потер затылок.
– Признание в любви. Пресмыкательство. И… предложение руки и сердца?
Впервые после аварии я отпустил контроль. Бросался в неизвестность безо всякого плана, отдавшись превратностям судьбы, и меня это безумно пугало. Со мной остались лишь последние слова моего отца и женщина моей мечты. Я еще никогда не чувствовал себя настолько живым.
– Ты понимаешь, что это совсем на тебя не похоже?
– Да.
– И что к концу часа об этом узнает весь штат?
– Мне все равно.
– В том числе твоя мама.
– Она одобряет наши отношения.
Фэрроу приоткрыла рот.
– Правда?
– Клянусь.
Она кивнула в ответ на мои слова, обдумывая эту новость. Наконец Фэрроу сжала мою руку, глядя туда, где мы прикасались друг к другу.
– Расскажи мне что-нибудь об осьминогах.
Я ответил не мешкая:
– В животном мире осьминог считается непревзойденным мастером маскировки. Он может мгновенно менять окраску, деформировать свое тело и перегруппировывать щупальца. Это ты и сделала. Ты проникла в мою жизнь, притворившись источником проблемы, а оказалась решением. Моим спасением.
Как по команде, пес помчался к нам и, бросив кед Фэй на дорожку, гавкнул. Я бы прикончил хозяина этого мелкого засранца, если бы не жаждал сию же секунду сделать Осьминожке предложение. Я опустился на одно колено, взял ее за лодыжку, снял с ноги кроссовку и надел вместо нее забытый ею кед. С губ Фэрроу сорвался тихий вздох.
– Идеально. Как и ты. – Я поднял на нее взгляд, рисуя пальцем круги на ее лодыжке. – Скажи «да», Фэрроу.
Она прикусила нижнюю губу в притворной нерешительности, но я знал, что она прячет улыбку.
– Мы теперь вместе?
– Детка, мы не просто вместе. Мы теперь собственная команда мечты. Прошу, избавь меня от страданий и скажи «да».
Наши друзья – поправочка: наша семья – собрались возле края дорожки, спеша высказать свое непрошенное мнение.
Ромео отряхнул свой костюм.
– Мне стыдно за тебя, Закари.
Даллас ударила его по плечу.
– Почему ты не признавался мне в любви на людях?
– Я словил за тебя пулю на людях. – Он повернулся к Фэй и кивком указал на меня. – Теперь он сможет снова показаться в этом городе, только если ты скажешь «да».
Фэрроу фыркнула, дернув лодыжкой, которую я держал в руках.
Фрэнки оттолкнула Ромео с дороги, стараясь подойти ближе к нам.
– Мы все уже знаем ответ, Фэй. Можешь поторопиться? С тех пор как ты ушла, он превратился в жалкого засранца.
– Соглашайся, подруга. – Даллас подпрыгивала на месте, придерживая живот. – А еще… ты знала, что мозги осьминога имеют форму пончика? Невероятно.
Фэй расхохоталась. Схватилась за живот, пытаясь устоять прямо, пока я держал ее за одну ногу.
Тебе бы не пришлось так напрягаться, если бы ты просто сказала «да», черт возьми.
– Хорошо-то как. – Оливер разразился насмешливыми аплодисментами. – Я последний оставшийся холостяк. Значит, я выиграл пари?
Хэтти стояла в стороне, держа перед собой ведерко с чем-то.
– Хорошо, что я купила попкорн.
Фэрроу обхватила пальцами шею. С ее губ сорвался громкий вздох. Уделив еще немного внимания нашим друзьям, она снова посмотрела на меня.
– Ты подарил мне семью.
– Я здесь ни при чем. – Я покачал головой. – Ты сама ее обрела. Они тебя любят.
Фэрроу опустила руку. Расправила плечи, став вдруг деловитой.
– Если мы поженимся, я рассчитываю сохранить свою независимость.
– Договорились.
– Продолжу работать полный рабочий день. Тренером.
– Конечно.
Я не понаслышке знал, что у нее это получится лучше всех.
– И… и… и… – Она поднесла пальцы к губам, крепко задумавшись. – Я все равно буду постоянно с тобой спорить. Тебе не удастся вернуть мое расположение с помощью дизайнерских сумок.
– Ничего страшного. Я верну твое расположение с помощью того, что ты любишь больше всего.
– И что же это?
– Достоверные факты и оргазмы.
Фэрроу сделала резкий вдох. Мое сердце забилось чаще. Эйфория захлестнула меня, словно талая вода. Мое глупое сердце раздулось до небывалых размеров, словно шарик, который вот-вот лопнет.
Скажи «да», малышка. Давай.
На ее лице расцвела лучезарная улыбка. С губ сорвался смех. Она подавила его. А потом наконец – наконец-то! – дала мне ответ.
– Да.
Я вскочил, поднял ее на руки и поцеловал так страстно, жадно и искренне, как не целовал еще никогда. Наши друзья разразились одобрительными возгласами, к которым вскоре присоединилась и толпа. Все вокруг хлопали, свистели и кричали. Даже придурошный пес стал бегать вокруг нас, громко лая.
– Ой. – Фэй захихикала посреди нашего поцелуя, а потом щелкнула пальцами, будто что-то вспомнила. – У меня теперь есть собака.
– У нас теперь есть собака.
– Оливер говорит, что ты терпеть не можешь беспорядок.
– Только когда этот беспорядок – сам Оливер.
Фэрроу слегка отстранилась. Провела пальцем по моей шее и коснулась прямо под ухом.
– Я поняла, почему люблю тебя.
Мы соприкоснулись носами. Я потерся своим о ее, пока мы пытались успокоить дыхание.
– Почему же?
– Ты – мой дом.
– Я тоже понял, почему люблю тебя, – парировал я.
– И почему же?
– Ты заставляешь мою душу пылать огнем, мое прекрасное темное желание.