= Зак =

Месяц спустя

Я просыпаюсь оттого, что меня толкают локтем под ребра. Вместо ответа обнимаю Фэрроу со спины, сдувая ее волосы со своих глаз.

– Малыш, ты проснулся?

Я со вздохом смотрю на часы на прикроватной тумбочке. Пять пятнадцать утра.

Проснулся ли я? По ситуации. Проснулся ли я, чтобы послушать, как Осьминожка рассказывает мне, что мама снова умоляла ее подумать о проведении свадьбы в Нью-Йорке, хотя Фэй явно хочет остаться в Потомаке? Нет. Это может подождать до утра. Но проснулся ли я, чтобы в третий раз взять свою невесту у стены душевой? О да. В конце концов, гигиена – моя страсть.

Фэрроу тянется к тумбочке и берет вибрирующий телефон. Хмуро смотрит на экран.

– Зак. – Она толкает меня сильнее, отчего я тихо ворчу. – Скажи, что не спишь.

Я закрываю глаза и прижимаю ее к груди. Догадываюсь, что она скажет, и мне не хочется вставать ради этого с постели. Я был бы рад продолжить все то, чем мы занимались прошлый месяц. Не выходя из дома. Каждый раз, когда Даллас приходит за Фэрроу, чтобы забрать ее на девичник, я борюсь с желанием повесить пончик на удочку и вывести ее обратно на улицу, как овцу.

– Зак. – Осьминожка поворачивается в моих объятиях и проводит кончиком пальца по моему носу. – Проснись.

Я держу веки плотно закрытыми.

– Это не смешно.

Ноль реакции.

– Давай займемся сексом.

Я резко распахиваю глаза. Набрасываюсь на нее и осыпаю ее лицо поцелуями.

– Ну ты кобель. – Она хихикает, вырываясь из моих объятий. – Даллас рожает. Нам нужно срочно ехать в больницу.

– Зачем? Она же не от нас залетела.

Я покрываю поцелуями ее шею, обхватываю грудь и подношу сосок к губам. По очевидным причинам мы спим голышом. Не было ни одной ночи, когда бы мы не проснулись взмокшие и возбужденные, чтобы заняться сексом и просто напомнить друг другу, что можем это сделать. Теперь, когда я больше не боюсь прикосновений, наверстать упущенное – мой долг перед обществом.

Фэй отодвигается и вскакивает на ноги.

– У нас срочное совещание. – Я подпираю голову рукой и наблюдаю за Фэрроу из нашей постели. Она поднимает с пола свои трусики и лифчик. – Даллас хочет, чтобы все приехали, чтобы определиться с именем.

– Да мне плевать, даже если она хочет назвать его в честь любимого ресторана. – Фэрроу бросает на меня предостерегающий взгляд. Моя улыбка сникает. – Нет, не хочет.

– Хочет. – Она морщится, идет в гардеробную и выходит оттуда с огромной серой толстовкой и свободными джинсами, в которых все равно выглядит как модель. – В ее защиту скажу, что ресторан называется «У Антонио».

Я смотрю на нее с улыбкой. Мне достаточно просто наблюдать за ней, чтобы получить наслаждение.

Фэрроу застегивает джинсы и смотрит на меня, склонив голову набок.

– Закари.

– Мэм?

– Одевайся. Мы едем в больницу.

– Да мне даже не нравится Даллас, – лгу я. Пожалуй, она неплоха. Для человека.

Фэрроу подхватывает свой рюкзак и закидывает его на плечо.

– Зато я нравлюсь.

– Ты мне не просто нравишься, Фэрроу Баллантайн. Я, черт возьми, одержим тобой.

Размеренное пиканье больничного оборудования эхом разносится по коридору родильного отделения. Кроссовки Фэй скрипят по покрытому линолеумом полу. Она крепко прижимает к груди коробку с пончиками и мчится быстрее, чем того требует ситуация. Я сопровождаю каждый ее широкий шаг нарочитым вздохом, хотя еще никогда в жизни не был так счастлив.

Когда я нагоняю Фэрроу, она уже успевает постучать в палату Даллас. Как обычно, от приветствий Ромео и Даллас мне хочется промыть глаза хлоркой.

Осьминожка влетает в палату, прежде чем Ромео успевает ответить:

– Открыто.

– Видимо, как и моя вагина. – Даллас приподнимает одеяло, будто нам нужно визуальное доказательство. – Привет тебе, разрыв третьей степени.

Убейте меня.

Почему эта парочка постоянно сыпет лишними мерзкими подробностями? Даже представить не могу, чтобы я подпустил кого-то к Фэрроу после того, как она только родила моего ребенка. Зато могу в красках представить, что она рожает нашего ребенка.

– Держи. – Моя невеста передает нетерпеливой Даллас коробку из Gwenies Pastries. – Две дюжины пончиков такой[85], как ты и просила. Прекрасно выглядишь.

Она выглядит вовсе не прекрасно. А так, будто вернулась после схватки с медведем. И потерпела поражение. Но я ценю, что Фэрроу всегда рада сказать доброе слово любимым людям.

Я по-братски обнимаю Ромео, что стало недавним, но приятным изменением.

– Поздравляю.

– Спасибо, дружище. – Честное слово, у него краснеют уши.

Я оглядываю просторную палату.

– Кстати, где ребенок?

– Медсестры унесли его, чтобы дать мне немного отдохнуть. – Даллас засовывает пончик в рот. – Его скоро принесут обратно, так что мы все сможем увидеть его и выбрать имя. – Она резко садится и бросает пончик Ромео в грудь, чтобы похлопать. – Я сократила список до тридцати вариантов.

Поздравьте меня. День будет долгим.

Ромео замирает, поднеся руку к усыпанной крошками рубашке.

– Все?

Как раз в этот момент в палату без стука врываются Оливер и Фрэнклин. У обоих растрепанный вид. Волосы взъерошены. Одежда помята. У Фрэнки на подбородке размазалась красная помада. Само собой, мое первое предположение: они занимались «горизонтальным танго». Второй вариант еще более безумный, а потому, наверное, правильный.

И конечно же, в воздухе раздается стрекот сверчков.

Нет, не может этого быть.

Даллас набивает рот пончиками и даже не замечает, в каком виде прибыли два ее посетителя.

– Привет, ребята. Очень приятно, что пришли.

Олли заправляет рубашку в брюки и прокашливается.

– А мне-то как было приятно. – Все, кроме Даллас, улавливают двусмысленность.

Фэрроу в ужасе вопрошает у меня взглядом: «Какого черта?» И неспроста. Оливер и Фрэнки – неудачная идея. Мало того, что она гораздо младше, так к тому же им обоим чужды моральные устои и принципы. Эти два изувера спалят весь мир, если им вдруг захочется пожарить стейк.

К счастью, как я и ожидал, Фрэнки достает из-за спины банку с маленькими отверстиями и ставит ее на журнальный столик в другом конце палаты.

– Прости, мы опоздали. Мы сами их наловили.

Оливер смахивает траву с плеча.

– Я чуть не умер, пока сражался с одним из них.

Фрэнки падает на диван и прижимает ладонь ко лбу.

– Зак сказал нам, что сверчки – символ удачи и добрая примета, что родится много-много детишек.

– Я говорил это не для того, чтобы вы их ловили. – Я отталкиваю Оливера указательным пальцем, когда его перепачканная землей задница оказывается так близко, что становится некомфортно. Видите? Просто страстно привержен гигиене.

Оливер заглядывает под больничную койку.

– Где маленькое пополнение семейства?

Ромео стряхивает крошки с рубашки, а второй рукой гладит Даллас по голове.

– Скоро прибудет.

Фрэнки бросается к мини-холодильнику в углу палаты и берет из него две бутылки воды. Затем принимается обмахиваться.

– Боже мой. Неужели я одна вся пылаю?

Олли высовывает голову из-под кровати, как сурок.

– Как атомная бомба, детка.

Она протягивает ему минеральную воду, и оба залпом выпивают ее каждый из своей бутылки.

– Здесь довольно прохладно, – Даллас морщит нос. – Хотя, может, все потому, что я порвала промежность и теперь чувствую себя индейкой в День благодарения, которую вот-вот начинят луком, бататом и травами. – Она хмурится. – Боже, как аппетитно.

Как только Оливер падает на диван, в палате воцаряется хаос. Я сижу в углу и копаюсь в телефоне, пока все суетятся и препираются, толпясь вокруг Даллас, будто она только что вернулась из путешествия на Марс продолжительностью в четырнадцать месяцев.

– Хочешь еще обезболивающих?

– А ты пила воду? Тебе нужно больше воды, Дал.

– Хочешь банкет по случаю Дня благодарения? Уверена, февраль – тоже сезон тыкв.

Стук в дверь прекращает это безумие. Я поднимаю взгляд от телефона и замечаю медсестру, которая ввозит прозрачную детскую кроватку. Оливер, Фрэнки и Фэрроу собираются вокруг нее, затаив дыхание. Я подхожу ближе, решив посмотреть, из-за чего вся суматоха.

Я не фанат маленьких детей. Они шумные и совершенно бесполезные даже по человеческим меркам. Но должен признать, что Даллас и Ромео произвели на свет очень симпатичного ребенка. В отличие от большинства новорожденных, он не похож на озлобленного политика, который отчитывает смиренного подчиненного. Малыш слегка поворачивает голову, и мне становится лучше видно. В его лице сочетаются лучшие черты Даллас и Ромео. От Даллас ему достался нос пуговкой и выраженные красные губы бантиком. А от Ромео – поросль черных волос, покрывающих его крошечную головку, и такие густые ресницы, что ими вполне можно согреть целое стадо лам.

– Боже мой! – Фрэнки прижимает ладонь к груди, сунувшись всем телом в кроватку. – Сестренка, он красавчик!

– Знаю. – Даллас с улыбкой слезает с койки и катит кроватку к Ромео. – Разобьет много сердец.

Ребенок крепко спит, что должен делать и я в такой час.

– И сломает много бейсбольных бит. – Оливер изображает замах битой. – Папаши не поймут, как справиться с Малышом Коста.

Ромео и Даллас улыбаются своему сыну. Внезапно меня охватывает дикое желание произвести на свет наследника вместе с Фэрроу. Я не хочу ждать до завтра. Хочу сделать это сегодня.

– Давайте пройдемся по списку имен. – Даллас прокашливается, разворачивая список, в котором явно больше тридцати вариантов.

Фэрроу качает головой, не сводя глаз с малыша.

– Лука.

– Что? – Даллас резко поднимает голову, приоткрыв рот. – Нет, такого… даже нет в моем списке. – Она указывает на листок для заметок, который колышется у нее в руках.

– А ты подумай. – Фэрроу ловит ее взгляд, слегка улыбаясь. – Лука.

– Лука. – Ромео обдумывает имя, несколько раз произнося его одними губами. Проводит костяшкой пальца по щеке сына. – Мне нравится. Сильное имя. Итальянское.

– Означает «несущий свет». – Даллас показывает статью, которую нашла в гугле. – Он и правда принес в мою жизнь много света даже до своего рождения.

И так Лука Сальваторе Коста вошел в этот мир в окружении семьи.

Позже мне удается дотерпеть, пока мы выйдем на парковку, и я больше не могу сдерживаться.

– Я тоже хочу.

– Что? «Тойоту-Камри»? – Фэрроу бросает взгляд на ближайшую машину – ржавую и повидавшую лучшие времена. Еще в восьмидесятых. – Уверена, мы можем ее себе позволить.

– Ребенка.

Я останавливаюсь возле ее «Приуса». Да, Фэрроу до сих пор ездит на своем дурацком «Приусе», который безумно любит и назвала Присциллой. Еще один досадный пережиток времен до нашей помолвки – ее квартира. Как только Фэрроу переехала обратно ко мне, то переоборудовала студию в рабочий кабинет для деловых встреч. Ладно. Мне нравится ее непримиримая независимость.

– Ты хочешь ребенка? – Она, пошатнувшись, прижимается к машине. – Зак, нельзя просто забрать ребенка, это незаконно…

– Не из родильной палаты. Господи боже. – Я издаю смешок. Мне нравится, что она меня дразнит. – Я хочу своего ребенка.

– Мы еще даже не поженились. – Она хмурит брови. – И вообще, не можем определиться ни с датой, ни со штатом, в котором проведем свадьбу.

Чистая правда. Проблема, возникшая стараниями моей чрезмерно воодушевленной матери. Мы сумели быстро все уладить после ссоры в Таиланде. Главным образом потому, что в первый же день после своего возвращения мама появилась на пороге моего дома и пообещала, что проработает свое горе с психотерапевтом, и даже помогла мне найти обручальное кольцо. Великолепное украшение с изумрудом в обрамлении сверкающих рубинов. Это кольцо принадлежало маминой семье на протяжении нескольких поколений. Уникальное. Совсем как Осьминожка.

Я забираю у Фэрроу ключи.

– Мы можем завести ребенка и до брака.

Она прижимает пальцы к губам, чтобы заглушить смешок.

– У твоей матери случится еще один сердечный приступ, если у нас родится внебрачный ребенок.

– Так и есть. – Я поглаживаю подбородок. Теперь я живу по своим правилам, но это не значит, что наплюю на мамины пожелания, если они не мешают моему счастью.

– Может, в Вегасе?

– В Вегасе? – Глаза Фэрроу загораются. – То есть пожениться тайно?

Я киваю.

– Никакого банкета, споров о месте проведения, никаких цветочных композиций, которые нужно заказывать за три года до свадьбы. Можешь надеть любимые кеды и снаряжение для фехтования, и никто даже глазом не моргнет. – Ложь. Мама моргнет. Но мне все равно. Невелика цена. К тому же мы в любом случае проведем традиционную чайную церемонию.

Фэрроу прикусывает нижнюю губу.

– А как же Ари? Я была одинока, когда она начала планирование своей свадьбы.

Я пожимаю плечами.

– Кто не успел, тот опоздал.

К тому же наверняка она сама первая объявится, причем с целым вагоном шампанского.

– Ты правда так сильно хочешь пожениться? – Фэрроу морщит нос. – Как по мне, немного веет отчаянием.

– Малышка. – Я поддеваю пальцем воротник ее толстовки и рывком притягиваю Фэрроу для поцелуя. – Когда дело касается тебя, я уже давно за гранью отчаяния.

= Фэрроу =

Три недели спустя

– Берете ли вы, Фэрроу Талия Баллантайн, этого мужчину в законные мужья? – Двойник Элвиса обращается ко мне, держа в руках книгу. Я на девяносто девять процентов уверена, что это любовный роман с инопланетянами, за чтением которого я однажды застала Даллас.

Красную ковровую дорожку часовни покрывают загадочные пятна. В пыльных вазах из долларового магазинчика торчат пластиковые цветы. Над нашими головами простирается розовый потолок, ставший свидетелем всей церемонии. Элегантно? Нет. Безупречно? Не то слово.

Я улыбаюсь Заку.

– Беру.

Он не видит меня за фехтовальной маской. А вообще, мы оба с головы до ног одеты в экипировку для фехтования. На самом деле мы хотели выбрать хотя бы приличное платье и костюм, но в итоге провели последние три недели в постели, отвлекшись на кое-что гораздо, гораздо более внушительное. Нас обоих это не волнует. Я хотела, чтобы все мои близкие друзья увидели, как мы выставляем себя полными дураками, и Зак исполнил это желание.

Элвис поворачивается к Заку и смотрит на него сквозь стекла огромных солнцезащитных очков.

– А вы, Закари Ибо Сан, берете эту женщину в законные жены?

– Беру.

– Можете поцеловать невесту.

Мы снимаем маски, все взмокшие и с улыбками от уха до уха. Зак стаскивает перчатку, бросает ее за спину и, запустив пальцы в мои волосы, целует меня под аккомпанемент радостных возгласов нашей семьи. Констанс бросает в нас цветы. Селеста кружится в роскошном вечернем платье за семнадцать тысяч долларов. Даллас и Фрэнки кидают в меня конфеты. Ари и ее жених улыбаются друг другу.

Когда мы наконец разрываем поцелуй (в основном чтобы не смущать нашу семью), я все никак не могу отдышаться. Сердце колотится слишком быстро, слишком громко. Я чувствую, будто превратилась в желе. Мне так жарко, что не могу устоять на ногах. Зак подхватывает меня под локоть, когда у меня подкашиваются колени. Я ожидаю, что он возьмет меня на руки, как невесту. Но он обнимает за талию, прижимает к груди и несет прочь, закинув мои ноги себе на бедра. Вот и преимущества формы для фехтования.

Я запрокидываю голову, ощущая тепло, и головокружение, и, как я вдруг понимаю, искреннее, беззастенчивое, безграничное счастье. Он целует меня в лоб и с легкостью шагает от алтаря. Я расслабляюсь в объятиях мужа, ставших единственным настоящим домом, который я когда-либо знала.

– Зак?

– Да, жена?

– Расскажи мне что-нибудь об осьминогах.

– Я расскажу тебе кое-что получше.

– Да? И что же?

– Последние слова моего отца.

Я замираю. Он целует меня в висок, а затем наклоняется и шепчет мне на ухо, чтобы слышала только я: «Подвески объединяют две души. Судьба знает то, что неведомо нам».