Осталось 5 дней
Обратный отсчет навис надо мной, как нож гильотины. С каждым днем, когда я не мог отыскать Эйлин, я все меньше походил на спокойного, собранного и безжалостного человека, которым некогда с гордостью являлся. Я перепробовал все варианты. Четыре частных детектива, нанятых мною, ничего не добились. Родственники Эйлин отказывались выдавать ее местоположение (несмотря на многочисленные угрозы). А мама? Даже в военной тюрьме Гуантанамо не смогли бы выведать у нее информацию.
На двадцать пятый день без Фэрроу я решил, что устал страдать в комфорте своего дома с регулируемой температурой, и потащил свою жалкую натуру в криокамеру, где смогу уютно устроиться, чуть не отморозив яйца.
«Фэрроу вообще тебя исцелила? – начал вразумлять себя я. – Она уж точно не Святой Антоний, способный творить чудеса. Не Бянь Цюэ[81]. И даже не Фу-син»[82].
Нет. Время в криосауне поможет прояснить мысли и доказать, что я не изменился. По-прежнему ничего не чувствовал.
Даже холод. Я не был в криокамере почти четыре недели, но все равно выставил продвинутые температурные настройки. Вошел в нее в халате и сразу почувствовал, как кожу пронзил леденящий холод.
Вот черт.
– Да что же это… – процедил я, закрыв за собой дверь. Белый пар окутал мои ноги и стал подниматься по телу, будто плети плюща.
Перед глазами все поплыло. Я повернулся к электронным часам под потолком, чтобы посмотреть, сколько прошло времени. Одна секунда. Одна секунда, черт подери. Это шутка такая? Я задрожал, к своему ужасу осознав, что чувствую холод. Что я вообще чувствую – и точка. Нос онемел, замерзнув так сильно, что я не мог нормально дышать. Мне пришлось обхватить его ладонями, яростно дрожа, и переминаться с ноги на ногу. Я чувствовал холод. Боль. Я чувствовал себя живым.
Секунды текли мучительно медленно. Я стал подпрыгивать на месте и несколько раз присел, чтобы согреться. Я наконец-то понял, почему Ромео и Оливер не находили себе места, стоило им сюда войти.
Наконец, когда спустя три минуты раздался сигнал, я подошел к двери и толкнул ее. Она не открылась. Я хорошенько приложился к ней плечом, причем с такой силой, что она должна была отлететь и удариться о стену. Дверь не поддалась. Меня пронзила мощная жгучая паника. Человеческое тело не приспособлено выдерживать такую температуру дольше девяти, может, десяти минут. Я уже пробыл здесь четыре.
Я отошел назад, разбежался и, бросившись к двери, ударил в нее с разворота. Все равно без толку. Меня охватили ужас и тревога. Ты умрешь, так и не увидевшись с Осьминожкой. Молодец, болван.
– Думай. – Я метался, пытаясь согреться. – Думай, думай, думай. – В двери нет замка, и не случайно. Как раз, чтобы не допустить несчастных случаев. А значит… Я заколотил в нее кулаком. – Кто там? – Кто бы это ни был, он знал мои владения наизусть. Имел беспрепятственный доступ в мой дом. Я лупил кулаком, пытаясь пробить дверь. – Выпустите меня!
Я убью того бесстрашного психопата, который стоит по ту сторону этой штуковины. Я даже прикинул возможных подозреваемых, надеясь хотя бы мысленно представить смерть виновника, прежде чем откинусь сам. К сожалению, я не успел бы набросать список даже из двадцати основных. Отчаяние росло, сдавливая грудь. Пять минут – и это не предел.
Я снова ударил в дверь.
– Выпустите. – Удар. – Меня! – Толчок.
Тело покрылось ледяной коркой. Перед глазами все заволокла серо-белая пелена. Я начал терять ясность, как вдруг дверь медленно распахнулась. Две горячие руки схватили меня и вытащили из камеры. У меня закатились глаза. Взор застлала темнота, пока руки тащили меня в горизонтальную душевую кабину моего домашнего тренажерного зала. На кожу полилась теплая вода, когда включились все шесть душевых насадок, в полную мощность обливая мою спину. Я содрогнулся, мое тело снова пыталось привыкнуть к нормальной температуре. Зрение постепенно возвращалось, как камера, настраивающая фокусировку.
На шезлонге с подогревом сидел Оливер в бордово-золотом атласном халате и самодовольно ухмылялся. Я бросился на него, как смог. Он зевнул, вскочил с шезлонга и небрежно толкнул меня обратно. Я не мог сопротивляться, тело слишком ослабло после того, как пробыло взаперти при субантарктических температурах. Оливер игриво повилял пальцами.
Я ударил кулаком по мраморной плитке, но тотчас пожалел об этом идиотском решении.
– Ты псих. – Нервные окончания постепенно начали возвращать чувствительность. Как раз в этот момент костяшки пальцев пронзила боль. – Я мог умереть.
– Мог. – Оливер наклонился проверить температуру воды. – И судя по последним трем неделям, еще и хотел. Ты полностью утратил желание жить, малыш Закари. Я должен был напомнить тебе, что жизнь – драгоценный дар. Таков мой моральный долг как твоего друга.
– Я тебя прикончу, – выпалил я. Мое тело все еще оттаивало под струями воды, медленно оживая. Я не помнил, как он меня раздевал перед тем, как бросить под душ, но все же был полностью голым.
– Я каждый час это слышу. Ты меня любишь и знаешь это.
– Я не…
– Беда в том, что ее ты тоже любишь, но не хочешь включить мозги и сделать то, что нужно.
– И что же это? – Я прищурился, вцепившись в края душевой.
Оливер закинул ногу на ногу и обхватил колено.
– Для начала отменить эту фальшивую свадьбу. Ты знаешь, что я ненавижу неудачные инвестиции. Я не стану отправлять чек или покупать подарок на свадьбу, чтобы потом стать свидетелем твоего развода, который настанет у вас быстрее, чем у Бритни Спирс и Джейсона Александра.
– Парня из сериала «Сайнфелд»?
– Можно было бы подумать, но нет. Другого. – Олли встал и пошел за моим халатом. Поднял его с пола и бросил мне.
Я упал на дно душевой, устав сопротивляться.
– Я отменил свадьбу.
– Однако я вчера получил официальное приглашение.
– И я разыскиваю Эйлин.
– Мы оба знаем, как проще всего ее найти.
– Мама никогда ее не выдаст.
– Хм-м-м… Интересно, что еще за женщина, можно сказать, живет рядом с тобой. – Он сел обратно на шезлонг с подогревом и закинул ногу на ногу. – Кто-то даже назвал бы ее второй матерью.
– Селеста Айи… – О. О! За долгие годы я привык думать, что она ничего ни о чем не знала, и мне даже не пришло в голову, что у нее есть глаза, уши и способность хранить секреты, если на нее надавить.
Оливер цокнул, глядя, как я выскакиваю из душа и надеваю халат.
– Эйлин вообще не должна была появиться. Обретя все с той, кто ничего для тебя не значит, сгладишь острые углы. Если бы ты только…
Ему придется закончить этот монолог перед аудиторией из своих сабмиссивов.
Мне же нужно отыскать одну суматошную тетю.