Осталось 10 дней
Перемены. Слово тяжким грузом повисло на кончике языка, готовое сорваться. Я могла пересчитать все важные события в своей жизни по пальцам одной руки.
Когда я подумала о каждом из них, то поняла, что никогда ничего не делала для себя. Не намеренно. Наверное, переезд в Сеул можно считать проявлением любви к себе, но я приняла это решение после многолетних упрашиваний со стороны Веры, Реджи и Тэбби.
Что и привело меня в мою новую квартиру. Крошечную студию в Гейтесберге. Безопасном. Живописном. С цветочными вазонами, полными пионов, георгинов и маргариток. Они свисали на крышу итальянской пекарни под моей квартирой. Здание из красного кирпича принесло мне немного покоя в моей хаотичной жизни. Квартира была уютной. Пробуждала ностальгию. И стала моим первым настоящим подарком самой себе.
Я скучала по Заку. Каждый чертов день. Порой даже заходила на YouTube, чтобы посмотреть его старые интервью, и наслаждалась его хриплым голосом. Тем, как он напрягал квадратную челюсть, когда ему задавали неудобный вопрос. И лукавой высокомерной ухмылкой, которой он одаривал, когда от него ожидали настоящую улыбку. И все же я была счастлива в своем новом доме. Я полюбила жизнь, которую, как теперь поняла, могла построить для себя, в точности как полюбила этого мужчину. Теперь не хватало только его самого.
– Ну вот, дорогуша. – Даллас похлопала по картонной коробке, стоящей на журнальном столике. Ее лицо озарила довольная улыбка. – Эта последняя.
Оливер плюхнулся на диван.
– Послушать тебя, так ты что-то носила.
– Носила. – Она погладила свой живот. – Своего ребенка.
Я перевезла большую часть вещей в перерывах между занятиями с Анной, а с оставшимися мне сегодня помогла Даллас. Я отказывалась принимать вещи с ее плеча, хотя считала их красивыми. Просто хотела, чтобы это место стало моим. Антикварный обеденный стол на двоих. Подержанная штора, сшитая в Париже. Мой первый новый матрас. Естественно, квартира выглядела так, будто в ней вырвало IKEA и Goodwill. Мне это безумно нравилось. По спине побежали мурашки от радостного волнения. Теперь я понимала, почему люди хотели иметь свою собственность. Это дарило пьянящее чувство.
За входной дверью послышался звук шагов на узкой лестнице.
– Ты кое-что забыла. – Ромео.
Я взяла телефон, пока Даллас пошла его впустить, и, нахмурившись, ответила на звонок Ари.
– Все хорошо? Разве у вас там не очень поздно?
– Скажи, что едешь домой.
– Я уже здесь. – Я покусывала нижнюю губу, борясь с новой волной паники. Может, что-то срочное? – А что? Что-то случилось?
– Ничего плохого. – А вообще, в ее голосе слышалось приятное волнение. – Но нужно, чтобы ты расписалась за доставку.
– За доставку? – простонала я. – Подруга, прошу, не нужно больше свечей. Даллас и Фрэнки и так надарили мне столько ароматических свечек, что хватит на пасхальное бдение.
Смех Ари раздался на том конце провода и наполнил мою грудь.
– Там не свечи.
– Ну а что…
Даллас распахнула дверь, и я замолчала на полуслове, увидев Ромео, который тащил что-то за собой. Вид у него был очень хмурый и недовольный оттого, что его разжаловали до курьера.
– Ты еще там? – заныла Ари. – Хочу, чтобы ты открыла, пока я не пошла спать.
Ромео поставил посреди студии огромную коробку. Почти всю ее поверхность покрывали маленькие дырочки. Я подошла ближе и сорвала ленту.
– Открываю, – объявила я как раз в тот миг, когда мой подарок решил представиться пронзительным «гав». Боже. Мой.
Я сняла крышку и завизжала, а Ари рассмеялась на заднем плане. На меня обрушилось еще больше лая. Я достала из коробки ящик и открыла его. На меня уставилась пара огромных черных глаз, окруженных клубком черных как смоль завитков. Если бы не ярко-розовый язык, торчащий у него из пасти, я бы подумала, что Ари подарила мне огромный комок шерсти.
– Это… – Я прищурилась, доставая из коробки щенка.
– Кокапу. Помесь кокер-спаниеля и пуделя. Малыш из приюта. Представляешь, он почти месяц не мог найти дом.
– Что? – Я прижала его мокрый нос к своему и поцеловала. – Глупые люди. Он само совершенство.
– Я так и думала, что ты это скажешь. – Я услышала улыбку в голосе Ари. – Раз Веры больше нет рядом, и она не сможет возмущаться из-за шерсти и беспорядка, собака твоей мечты теперь твоя.
– Мне не верится, что ты запомнила.
– Конечно запомнила. Ты моя лучшая подруга.
Даллас дала щенку покусать ее за палец.
– Добро пожаловать в семью.
– Зак обделается от страха. Он терпеть не может беспорядок. – Оливер вскочил с дивана. – Назови его Догстоевский. В знак утешения, когда снова бросишься в его объятия.
– Она не станет называть его Догстоевским. – Даллас локтем оттолкнула Оливера с дороги. – Как насчет Мэри Пёссинс? – Я искренне боялась за их будущих детей.
Я поцеловала щенка в макушку.
– Позвольте представить вам Веццали. Величайшего фехтовальщика всех времен.
Словно в ответ на мои слова, он сунул мордочку мне под подбородок и посмотрел на меня с обожанием, подтверждая, что мы будем любить друг друга до конца дней. Я не расплачусь. Нет. Но тут Веццали принялся лизать мое лицо, так сильно виляя хвостом, что лупил меня им по рукам, как бейсбольной битой. Все его тельце раскачивалось из стороны в сторону. Он был таким легким, таким маленьким, таким невероятно пушистым. Идеальный компаньон для сна.
– Ну нет. Что с лицом? – Даллас выпятила нижнюю губу. – Ты как будто сейчас расплачешься. Ты ведь не собираешься плакать? Потому что во мне сейчас бушуют гормоны, и я разрыдаюсь вместе с тобой.
– Я не буду плакать. – Слезы изо всех сил цеплялись за кончики моих ресниц. Черт подери. Но это были хорошие, очищающие слезы. Слезы человека, который наконец-то обрел дом. Я перевела взгляд с Даллас на Веццали, на Оливера и даже на Ромео. Прожив двадцать три года, я наконец поняла, что дом – это необязательно место. Им мог быть и человек.
– О нет. – Даллас зажала рот ладонью, и у нее из глаз тоже хлынули слезы. В отличие от меня, она стала рыдать в голос и обливаться слезами, даже не пытаясь их сдержать. Обхватила меня за плечи и заключила в объятия. – Почему мы плачем? – Она прыгала на месте, толкая Веццали животом. – Мне убить Зака? Я слышала, в тюрьме ужасная еда. Но я так сильно тебя люблю, что готова пойти на это.
Я отодвинулась от нее и рукавом вытерла слезы нам обеим.
– Это слезы счастья.
Веццали согласно тявкнул. И я правда была счастлива. Очень, очень счастлива. Не хватало только одного человека, который сидел на Дарк-Принц-роуд, наверное, как всегда, угрюмый, и, надеюсь, считал дни до нашего воссоединения.
– Ох, Фэй. – У Даллас по щекам снова потекли слезы.
Я боялась, что у нее случатся преждевременные роды. Ромео и так смотрел на меня, будто готов был повесить на крыше. Он заключил ее в объятия и погладил по спине.
– Слава богу, ты плачешь не от грусти. – Она вырвалась из рук Ромео, взяла свою сумочку с моего кухонного стола (от одной мысли, что у меня есть собственный кухонный стол, хотелось пуститься в пляс), прихватила нераспечатанную упаковку кухонных полотенец и вытерла слезы. – До закрытия фургончика с едой внизу осталось меньше часа. Я подумала, что не успею. Вы знали, что там продают свежие феттучини, приготовленные в головке пармезана? Тебе еще что-нибудь от нас нужно?
Я рассмеялась, качая головой и гадая, почему же она плакала: от вида моих слез или от мысли, что останется без еды.
– Иди, насладись порцией феттучини, детка.
– Порцией? – Даллас закатила глаза. – Я собираюсь купить всю головку. В этом триместре мне ужасно хочется углеводов. – Потом она ушла с парнями в вихре воздушных поцелуев, ворчания и пошлых шуток. Даллас Коста, дамы и господа. Человеческое воплощение самого приятного летнего дня.
Я со вздохом заперла дверь, подошла к своему новому холодильнику и открыла банку содовой, устроившись на своем жутком, но милом диване в желтую и фиолетовую клетку. Моя любимая выгодная находка. Я включила старый ноутбук и проверила письма.
Первое: Реджи и Тэбби умоляли меня принять предложение о покупке дома по заниженной стоимости. Они переезжали из мотеля к дальней родственнице в Западной Вирджинии и хотели съехать как можно скорее. Следующее: я согласилась взяться за легкую работу со старой клиенткой от лица «Горничной в Мэриленде». Двум сотрудницам, которых Вера не уволила, нужна стабильная работа, поэтому я осталась в компании, пока не решу, чем хочу заниматься. И последнее – я открыла письмо от незнакомца. От фехтовальщика без категории, который хотел соревноваться на национальном уровне. Он услышал от знакомых, что Анна победила в своем последнем состязании, и решил, что не помешает попросить о помощи. Я расплылась в улыбке, польщенная его признанием, и набрала ответ. Одно слово заглавными буквами жирным шрифтом и курсивом. ДА.
Я начинала новую жизнь. Сама, с чистого листа. Жизнь, которая мне нравилась. И все же мне не давали покоя обувные коробки, сложенные в углу. Несколько недель назад Ромео и Оливер забрали мои вещи из дома Зака и отметили, что он оставил их в моей комнате. А значит, сказав, что перенес мои вещи в гараж, он имел в виду что-то другое.
И все же… Я боялась, какие тайны скрывал этот ключ.
Потому что я тоже дала Заку ключ. От моего сердца.