Осталось 13 дней
Если говорить о моей кончине, то я всегда гадал, когда она произойдет. Не если. Не как. А когда. Она казалась мне неизбежной. В апреле мне исполнится тридцать четыре – именно столько было моему отцу, когда он ушел из жизни. Как возможно, чтобы я пережил его – такую яркую личность, столп общества, моего кумира?
Ответ: это невозможно.
А посему я больше не утруждался притворяться добропорядочным гражданином. Или даже представителем цивилизации. Я смирился со своей неминуемой смертью, выискивая проклятье моего существования – Эйлин Янг – по ресторанам и отелям. Беда в том, что я ничего о ней не знал. Не знал, что ей нравится, а что не нравится. Не знал, где она пила кофе и проводила свободное время. Я знал лишь, что она в самом деле взяла академический отпуск и уехала черт знает куда.
Я отследил все, что мог. Ее кредитки не использовались. Аккаунты в социальных сетях не обновлялись. Все электронные письма отвечены, кроме моих.
Том развалился на моем диване, закинув ноги на подлокотник.
– Она исчезла с радаров.
– Тебя это забавляет?
Он подбросил мячик-антистресс, а потом поймал его.
– Ты вообще Закари Сан или кто?
Я провел костяшками пальцев по щекам, на которых нащупал щетину длиной в полсантиметра.
– Я давненько не брился.
– У тебя давненько кризис среднего возраста. – Он бросил мячик, и тот покатился по ковру. – Что за хрень с тобой творится, приятель?
И правда, что за хрень. Шесть дней назад я отказался от нормальной жизни и отменил все планы и встречи. Я уж молчу про Оливера и Ромео, которых избегал как чумы. Я целыми днями смотрел в окно в надежде хоть мельком увидеть Фэрроу в ее «Приусе». Это случилось лишь однажды. Я не видел ее лица, но знал ее задницу, как свои пять пальцев. По ночам я бродил по коридорам своего особняка, отчаянно желая уловить ее запах, который все еще витал в воздухе.
А между делом гонялся за своей будущей бывшей невестой, как ненормальный, в отчаянной попытке положить конец этому безумию. Хватит. Я вскочил.
Том спустил ноги на пол и сел прямо.
– Ты куда?
– В ее квартиру. – Я бросился в коридор, перепрыгивая через две ступеньки.
– В Нью-Йорке? – Он побежал за мной, пытаясь нагнать и задыхаясь на ходу. – Ее там нет. Я просил друга проверить.
И все же я должен что-то предпринять. Что угодно, лишь бы уладить этот бардак, с которым уже давным-давно должен был разобраться. Том бросил попытки меня догнать, когда я свернул за угол и скрылся во втором гараже. Видимо, жутко напугал бедного Йена своей небритой физиономией, потому что он выставил перед собой ключи как оружие.
Мой водитель не сразу узнал своего босса и опустил ключи только спустя добрых двадцать секунд.
– Мистер Сан?
– В аэропорт. – Я сел в машину и взял бокал из минибара. – Сейчас же.
Я планировал утопиться в собственной печали и таком количестве скотча, какого хватило бы на целый олимпийский бассейн. Через перегородку мне сердито подмигивали часы. Я твердил себе, что, напившись до девяти утра, стану пиратом, а не алкоголиком. И что для почти отошедшего от дел миллиардера вызывающая сомнения трезвость – скорее неотъемлемое свойство, а не недостаток.
К тому времени, как мы приземлились в Нью-Йорке и я заявился на порог дома Эйлин, то уже не мог прямо стоять на ногах.
В полуметре от меня какой-то ребенок накрепко сжал в руках собачий поводок. Он пытался удержать лабрадора, который на меня лаял.
– Мамочка, Смити не успокаивается.
Его мать наклонилась и, качая головой, шикнула на щенка.
– Он всегда так себя ведет со странными людьми.
Добро пожаловать на дно.
И все же… Я отчего-то знал, что по-настоящему достигну дна еще нескоро. Через тринадцать дней, если точнее.
Надо было тщательнее представлять свою будущую кончину.
Потому что на самом деле она случится не в результате чудовищной аварии.
А из-за разбитого сердца.
От жалких попыток обезумевшего человека собрать его воедино.