Я пришла к выводу, что больше всего буду скучать по «Обнаженной француженке, готовящейся принять ванну». Так сильно, что была почти готова попросить, чтобы он подарил мне ее на память, но решила, что это будет противоречить сути моих планов. Я запомнила ряд картин в кабинете Зака, пока врач обрабатывал мои мнимые раны. Мои настоящие раны невозможно исцелить с помощью аптечки и стетоскопа. Мне нужно время, но я оправлюсь. Знаю, что оправлюсь.
Зак вился вокруг нас, суетясь из-за каждого растущего синяка, будто я побывала в схватке с медоедом.
– С ней все в порядке. Только несколько ссадин. – Доктор Салливан отложил ватный тампон. – Ничего серьезного. – Он замолчал на мгновение. – Не серьезнее пореза на пальце.
А. Так и думала, что узнала его. Семейный врач Оливера. Тот самый, который обрабатывал раны Бретта-младшего после происшествия на кухне. Когда он закончил наводить порядок, Зак проводил его и через несколько минут вернулся ко мне.
Я кивнула на доску для игры в го.
– Пора продолжить нашу игру. – Откладывать нет смысла.
– Куда-то спешишь?
– А если спешу? – Я вскинула бровь, прощупывая почву и чувствуя, как внутри все сводит от напряжения.
– Смотря куда. – Он помолчал. – И бога ради, не говори – в Монови.
– Ты не веришь в Бога.
– Нет, но верю, что кто-то во Вселенной надо мной подшучивает. – Зак занял свое привычное место за столом. – Но серьезно. Если скажешь «в Монови», взорву город.
Я села в кресло с плюшевой обивкой и сняла крышку с чаши.
– Как?
От моего внимания не ускользнуло, каким легким стал наш разговор. Будто мы оба хотели избежать неминуемых огорчений.
Как и всегда, он взял камень с безупречным игровым этикетом.
– Забыла, что наш сосед торгует оружием?
Я ответила на его ход самым безжалостным ходом, какой только смогла придумать.
– Точно. Что ж, тогда, пожалуй, пощажу единственного жителя Монови.
Зак хмуро посмотрел на доску.
– Это может занять всю ночь.
– У меня хорошая выносливость.
– Может, и так, но я намерен хорошенько тебя измотать.
– Мы, само собой, все еще говорим об игре.
– Конечно.
Четыре часа спустя Зак начал вести на доске. Все это время мы не проронили ни слова, сосредоточившись на камнях. Казалось, он погрузился в раздумья, когда я наконец набралась смелости, чтобы затронуть тему.
Я откинулась на спинку кресла и сцепила пальцы в замок, сложив руки на коленях.
– Я сдаюсь.
Зак оторвал взгляд от камней.
– Что, прости?
– У меня не осталось ходов. – Я расцепила пальцы и указала на доску. – Поздравляю. Ты выиграл.
– Я выиграл?
– Да. – Я кивнула, изо всех сил стараясь не впасть в оцепенение. – Подвеска твоя. Все по-честному.
Прости, папа. Ты разочарован во мне? В какой-то момент мы с Заком договорились, что подвеска станет наградой. Со временем игра стала походить скорее на прелюдию, нежели на состязание. Не думаю, что кто-то из нас осознавал, что мы наделали. Судя по напряженным плечам, Зак, видимо, забыл, что поставлено на кон в игре.
– Фэрроу.
Я покачала головой и вскочила. Хотела в последний раз попрощаться с подвеской. Но сделав всего пару шагов, поняла, что в стеклянном ящике лежала только одна подвеска. Не моя. Меня испугала собственная сдержанная реакция. Я думала, что сорвусь, развернусь, потребую объяснений. Но конфликт с Верой настолько меня потряс, что мой разум будто перестроился.
Вера, Реджи и Тэбби всю жизнь копили материальные блага, не в силах утолить свою алчность. Они совершали преступления, рушили чужие жизни и даже не понимали, какой вред причиняли. Я не хотела стать такой, как они. Хотела ли я вернуть все то, что Вера заложила в ломбард? Всеми фибрами души. Но я не позволю, чтобы отсутствие этих вещей управляло моими эмоциями. Если сфокусируюсь на том, чего у меня нет, никогда не стану ценить то, что имею.
– Фэрроу, поговори со мной.
– Выпьем? – Я подошла к тележке с виски, налила два бокала и, усевшись на стол Зака, стала болтать ногами. – Думаю, нам это понадобится.
Он подошел ко мне, не обратил внимания на предложенный напиток и, встав между моих ног, уперся подбородком мне в плечо. Еще несколько месяцев назад он не мог прикоснуться ко мне даже мизинцем.
– Что творится в твоем хаотичном разуме?
Все, что я знала о своем прошлом, оказалось ложью. Я не знаю, кто я. Не знаю, какие у меня теперь цели, раз фехтование кануло в Лету, а правосудие восторжествует. Мне очень страшно превратиться в Веру, неправильно расставить приоритеты. Я всей душой верю, что подхожу тебе больше, чем Эйлин. Но я не хочу вступать в отношения, не выяснив сначала, кто я такая.
Вместо этого я выбрала простой ответ:
– Боюсь, моя просьба окажется эгоистичной.
– Я хочу, чтобы ты вела себя эгоистично. – Зак обхватил мое запястье и, поднеся бокал к губам, отпил именно с той стороны, на которой остался след от моего бальзама для губ. – Считай, что я твой личный джинн. Твое желание для меня закон.
– Расскажи мне что-нибудь об осьминогах, – выпалила я, струсив в последний момент. Да сделай уже это, трусиха.
– Хм-м… – Зак уткнулся носом в мои волосы и вдохнул аромат шампуня – а я, как и полагается настоящему тунеядцу, использовала его шампунь. – Если в твоем понимании это эгоистичная просьба, нам придется заглянуть в словарь.
– Пожалуйста.
Зак закрыл глаза, приходя в себя, и я задалась вопросом, думал ли он, что рассказывает мне занятный факт об осьминогах в последний раз? Он резко распахнул глаза.
– У осьминогов восемь щупалец.
– Ого. Кто бы мог подумать? – Я постучала его по лбу костяшкой пальца. – Неудивительно, что ты славишься IQ выше двухсот.
– Я не закончил, паршивка. – Он постучал меня по кончику носа. – Я удивлен, что тебе удалось прожить двадцать три года с таким-то терпением.
– Извини. – Я изобразила, будто закрываю рот на молнию и выбрасываю ключик.
– Прости, дорогуша, но нет. – Он поднял воображаемый ключ с пола и словно провел им по моим губам. – У меня много планов на твой рот, и для всех он должен быть открыт.
Я потерла щеку костяшками пальцев, прогоняя жар.
– Продолжай.
– На мандаринском наречии число «четыре» звучит как слово «смерть», поэтому «четверка» – самая несчастливая цифра в китайской культуре. Я родился четвертого числа четвертого месяца. А вот восемь? Самое счастливое число. – Он отстранился, пока мы не оказались лицом к лицу на расстоянии считанных сантиметров. – Ты мой талисман, Фэрроу Баллантайн. Даже Вселенная знает, что ты мне нужна.
Он почти признался мне в любви. Сердце боролось с разумом, рискуя оторваться от артерий и прыгнуть к нему. «Не делай этого, – молило оно с каждым ударом. – Остановись».
– Я хочу утешительный приз. – Я указала большим пальцем на доску для го. – После поражения в игре.
Зак вскинул бровь.
– Это и есть эгоистичная просьба?
Я кивнула и начала:
– Пообещай мне…
– Обещаю.
– Я еще даже не сказала, в чем заключается обещание.
– Все, что захочешь, твое.
Я вздохнула и бросила взгляд на опустевший стеклянный контейнер, в котором рядом с его подвеской должна была лежать и моя.
То, что тебе предназначено, невозможно отнять.
Я опустила голову, потупив взгляд в пол, и выпалила свою просьбу на одном дыхании:
– Пообещай, что целый месяц не будешь выходить со мной на связь.
– Что-что? – Он пугающе замер. – А если я не могу без тебя жить?
– Тридцать три года прожил.
– Это было раньше. И едва ли это можно назвать жизнью.
– Мы даже не встречаемся.
– Тогда давай начнем.
– Ты помолвлен.
– Я расстанусь с…
Я остановила его, подняв руку.
– Можно я объясню?
– Да. – Зак упрямился, как маленький ребенок, которого заставляли есть брюссельскую капусту.
– Раньше эти руки держали сабли и разрушали мечты. – Я посмотрела на свои раскрытые ладони. – А теперь в них… нет ничего.
– Я могу обеспечить тебе место на Олимпиаде.
– Даже если так, я не уверена, что хочу этого. Я вообще не знаю, чего теперь хочу, раз Вера и Андраш за решеткой, моя репутация разрушена, и я узнала, что папа отказался от всего ради меня.
Зак потянул меня за край рукава.
– Ты не виновата в его смерти.
– Умом я это понимаю, но мне нужно время, чтобы это принять. Время, Зак. Вот о чем я прошу. Дать мне время исцелиться и разобраться, кто я такая и чего хочу. Я так боюсь превратиться в Веру, неправильно расставив приоритеты.
– Ты совсем не похожа на Веру.
– И все же ужасно боюсь ею стать.
Я прижала ладонь к его груди, изучая его взглядом. Зак выглядел таким расстроенным, сердитым и озадаченным, что мне захотелось передумать, повернуть назад и броситься в его объятия. Но я не могла.
– Я люблю тебя, Закари Сан.
Мой первый. Мой единственный. Мой навсегда.
Даже не сказав этого вслух, я уже знала, что это правда. Я влюбилась в него стремительно, как сходит снежная лавина. Чем глубже вязла, тем холоднее становилось.
– Фэрроу…
Я снова выставила руку, но тут же захотела ее опустить, когда стало казаться, что он вот-вот взорвется на месте.
– Я не жду, что ты ответишь взаимностью. Более того, я этого и не хочу. По крайней мере, сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя.
– Почему?
– Не знаю. – Щеки вспыхнули, а следом начали гореть и уши. – Я не хочу говорить, что все лишь потому, что ты мне помогаешь, радуешь меня, или даже потому, что в последнее время я думаю только о тебе. Все эти причины кажутся поверхностными. – Я покачала головой, обхватив затылок. – Если спросишь меня сейчас, я не смогу дать настоящий ответ. Я просто… люблю тебя, потому что люблю. Ни больше. Ни меньше.
– Меня устраивает.
– А меня нет. Я слишком плохо себя знаю, чтобы объяснить, что именно в тебе люблю. Просто знаю, что это так. Люблю, как не любила еще никого в своей жизни. Разве я не должна разобраться хотя бы в этом?
Все, что я помнила о своей жизни, это борьба – борьба с Верой, борьба с Тэбби и Реджи, борьба в фехтовании, борьба с Заком. Без нее я не знала, кто я такая. Я посмотрела на свои кеды от Prada – один из его подарков на мой день рождения. Они скрипели, задевая деревянный стол, пока я болтала ногами. Мне нужно найти себя, поставить себя на первое место, прежде чем я смогу полюбить кого-то другого. И ему тоже нужно разобраться с большим бардаком. Изначально я собиралась рассказать ему об Эйлин, но он должен услышать об этом от нее самой. А если этого не случится, если Зак останется с ней, значит, нам никогда не суждено было быть вместе.
– Давай проведем месяц порознь. Разберемся со всем, с чем нужно. – Я нагнулась над его столом, взяла красный маркер с маленьким календарем, которым он никогда не пользовался, и обвела в нем дату, отсчитав месяц от сегодняшнего дня. – Если ты любишь меня так же сильно, как я тебя, то вернешься ко мне, Закари Сан. Я буду ждать.
Казалось, он готов передать меня доктору Салливану, чтобы тот обследовал мой мозг. Наконец Зак проворчал:
– Если ты этого хочешь.
Я выдавила улыбку.
– Уже не терпится от меня избавиться? – Сердце рассыпалось в пыль, как засохшее печенье. После минутного молчания я спрыгнула со стола и сунула руки в карманы, не зная, как лучше уйти. – Полагаю, на этом все.
Зак ничего не сказал. Я подождала еще несколько секунд. Скажи что-нибудь. Что угодно. Но нет. Я вздохнула и поплелась из его кабинета вниз. И только когда схватилась за ручку входной двери, то услышала, как он подошел ко мне сзади.
– Подожди.
Я остановилась, но не стала оборачиваться. Затаила дыхание и напряглась, когда он вложил что-то в мою ладонь. Электронный ключ.
Я перевернула его.
– Что это?
– Ключ от гаража.
Я так и не обернулась.
– Зачем?
– Я перенес туда твои вещи.
О господи. Я почувствовала себя идиоткой. Вот я признаюсь ему в любви, а он перенес мои вещи в гараж? Мы провели порознь всего час после того, как приземлились, – ровно столько времени мне потребовалось, чтобы доехать от аэропорта до дома своего детства и встретиться с Верой и Андрашем.
Я старалась сдержаться и не бросить в него ключ, приковав взгляд к дверной ручке, хотя на самом деле ничего толком не видела.
– Ох.
– Напиши мне, когда соберешься туда заглянуть, и я уйду.
– Спасибо.
Мне нужно уйти отсюда, пока не расплакалась. Не сказав больше ни слова, я открыла парадную дверь и выбежала в холодную зимнюю ночь, не зная, что делать дальше. Я прошла половину подъездной дорожки, направляясь к дому Даллас, как вдруг развернулась, подбежала к входной двери Зака и оставила поцелуй на подернутом инеем окне возле нее.
Я могла поклясться: как только я выпрямилась, с другой стороны отпрянула тень.
– Прощай, Закари Сан. Надеюсь, мы увидимся через месяц.