После автомобильной аварии у меня развилось шестое чувство. Способность заранее распознавать катастрофу. Я чувствовал ее, когда Фэрроу пошла на открытый конфликт с семьей. И чувствовал сейчас, когда вез ее домой, а она неотрывно смотрела в лобовое стекло, погрузившись в свои мысли.
Запах скорого прощания так и витал в воздухе, как дешевый парфюм. Согласно условиям нашей договоренности, все кончено. Все сделано. Я мог прикасаться к людям. Фэрроу разрешила семейные проблемы. Остальное уладят адвокаты и повяжут аккуратным бантом.
И все же никто из нас не осмеливался заговорить об этом.
К черту.
Я съехал с дороги и остановился как раз на подъезде к Дарк-Принц-роуд. Она никак не отреагировала, продолжая молча рассматривать границу леса.
– Фэрроу.
Все равно ничего.
Я отстегнул ремень безопасности, вышел из машины и, обойдя ее, открыл Фэрроу дверь. Она устремила рассеянный пустой взгляд на мое плечо, чем вызвала у меня второй сердечный приступ за вечер. Первый случился, когда я увидел, как Андраш ее схватил. Если бы Олли и Ром не оттащили меня от него, я бы уже сидел в тюремной камере, а он лежал в морге.
Наконец-то она посмотрела на меня, когда я взял ее на руки, отнес к просторному багажнику и откинул заднее сиденье до упора.
– Что творится у тебя в голове, Осьминожка?
– Ничего хорошего.
– Не может такого быть. – Я посадил ее и включил верхний свет. – Где болит?
– Везде.
Встав вплотную к ней, я осторожно коснулся ее плеча прямо там, где ее схватил Андраш.
– Здесь?
По ее щеке скатилась крошечная, упрямая слезинка. Она всхлипнула. Не издала ни звука. Только кивнула. Я наклонился и поцеловал это местечко. Фэрроу закрыла глаза, когда я провел по нему языком, стирая все следы этого ублюдка.
Я прошелся по ее затылку, которым она ударилась о стену.
– И здесь?
– И локоть тоже.
Она смотрела в потолок, пока я стирал прикосновения Андраша с ее шеи, бедра, спины, сгиба локтя. И за все это время не проронила ни слова.
– Красивая. – Закончив, я отстранился и просто смотрел на нее, распростершуюся в багажнике и разметавшую во все стороны свои солнечные волосы. – Такая безумно красивая.
Фэрроу провела пальцами по нейлоновой обивке.
– Что ты думаешь насчет Монови?
– Впервые слышу.
– Это в Небраске.
– Очень похоже на правду.
– Там проживает всего один человек.
– Ты куда клонишь?
Прошу, только не говори – в Монови.
– Просто думаю о Монови.
Мне хотелось смеяться. Может, даже кричать. И непременно отлупить Андраша еще раз. Нам с Фэрроу нужно о многом поговорить, а мы обсуждаем Монови. Она так и не рассказала мне, что хотела сообщить об Эйлин. Я так и не спросил ее о нашем будущем. Вот только инстинкты (вкупе с оставшимися клетками мозга, которые не поджарились от злости на Андраша), подсказывали мне, что разговор пойдет совсем не так, как мог бы пойти, если бы мы завели его еще в самолете до окончания нашего соглашения.
Фэрроу сложила руки на груди.
– Я бы не справилась с Андрашем и Верой без тебя.
Я уселся, вытянул ноги, насколько позволяло пространство, и положил на них ноги Фэрроу.
– Справилась бы.
– Нет, не справилась. Вера это подчеркнула. Перед этим я сказала ей, что могу сама сражаться в собственных войнах. Но я ошибалась.
– Ты была права. Ты всю жизнь была бойцом.
– Может быть. Но еще полагалась на отца, сама того не осознавая. – Фэрроу поймала мой взгляд. – Он потратил все свои сбережения на мою карьеру в фехтовании. Карьеру, которой больше нет.
– Мнение общественности склонилось в твою сторону. Твои друзья из академии рассказали прессе об обстоятельствах произошедшего. Как только станет известно о Вере и Андраше, никто не привлечет тебя к ответственности за то, что ты намеренно потерпела поражение в таком несущественном матче.
– А должны. Я поступила неправильно.
– Если хочешь бросить, бросай. Порой, чтобы уйти, нужно больше храбрости, чем чтобы настойчиво продолжать. – Я приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Но если ты все бросаешь, потому что боишься чужого мнения, то это чушь. Ты сильнее этого, Фэрроу Баллантайн.
– Я не бросаю. Ну, пока не решила. – Она вздохнула, дергая пушистые нейлоновые нитки в покрытии багажника. – Наверное, суть в том, что я считала себя независимой, думала, что живу сама по себе и по-своему борюсь с Верой. Но на самом деле мне помогал папа – больше, чем я думала, – а еще ты.
Попроси меня о помощи, Фэрроу. Ты не одна. Я твой универсальный солдат.
Но прежде чем я успел ответить, она села и отряхнула руки.
– Мы можем поехать домой?
Я всматривался в ее лицо, не в силах понять ее эмоции, и мне это претило.
– Конечно.
– Думаю, пора закончить нашу партию в го.