Как и всякая надежда, моя сгинула медленной, мучительной смертью. Я надеялся, что Фэрроу еще раз сделает мне минет перед обедом. А вместо этого меня постоянно дергала Натали, мешая проводить запланированные видеоконференции и деловые звонки.
Потом заглянула мама с претензиями из-за того, что я не отвечаю на ее звонки, и велела установить приложение для отслеживания на случай, если вдруг окажусь в какой-нибудь канаве. Она искренне лила слезы, и я понял, что скрытая тревога после известия об аварии так и не прошла.
Следом пришел Оливер с абсурдной просьбой одолжить ему мой дом для проведения оргии. Я выставил его пинком под зад, но он только развернулся и попросил меня сделать так еще раз – да посильнее.
А Осьминожка так и не объявилась.
Я просмотрел камеры видеонаблюдения. Коридоры. Кухни. Жилые помещения. Нигде нет.
Оставь эту одержимость. Сосредоточься на работе.
Спустя два часа я выяснил, что это невозможно. Пытаясь убедить себя, что просто проверяю строптивую сотрудницу, я встал с кресла и пошел в ее комнату. Постучал в дверь, чувствуя себя редкостным идиотом. Это мой дом. Она работает на меня. Почему возникало ощущение, что я утратил контроль?
– Фэрроу. Я знаю, что ты там. – Нет ответа. Я надавил локтем на дверь, сердито раздув ноздри. – Твоя машина припаркована перед домом – кстати говоря, там, где должен парковаться я, – и за ночь пропали все мои полезные закуски.
Наконец с той стороны двери послышался ее уверенный голос:
– Энергетические шарики с кешью – отпад. Купи таких побольше.
Фэрроу говорила с характерной дерзостью, и все же я уловил некую уязвимость. Даже хрупкость. Я насторожился.
– Осьминожка? – Я прокрутил в мыслях последние сорок восемь часов, покопавшись в воспоминаниях. – Я сделал что-то не так?
– Поразительно, но нет. Дело не в тебе.
– Можно я открою дверь?
– Я бы предпочла, чтобы ты не видел меня такой.
– Какой?
– Уязвимой.
– Фэрроу. – Я закрыл глаза и сделал вдох. – Я показал тебе свои самые темные, самые порочные стороны. Обнажил перед тобой свою душу. Я прошу лишь дать мне мельком увидеть твою.
Пока я ждал ответа, весь мир сошел со своей оси.
– Можешь войти, – наконец сказала она.
Я открыл дверь, вошел и закрыл ее за собой. Натали сновала где-то в доме, да и Констанс, вероятно, тоже, и я почувствовал, что должен оберегать личное пространство Осьминожки. Она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и запутавшись длинными ногами в шелковых простынях. На ней была одна только безразмерная толстовка, но почему-то она выглядела намного красивее любой девушки, которую я видел в вечернем платье. Золотистые волосы разметались по наволочке, словно лучи солнца.
При виде нее у меня защемило в груди.
«Лучше бы это оказался сердечный приступ, Закари», – предостерег голос матери у меня в голове.
Я бросился к ее постели.
– Что случилось?
Я никогда не видел, чтобы она плакала, не видел даже на грани слез. На самом деле, отчасти эта женщина мне нравилась как раз потому, что была как кремень.
– Кто довел тебя до такого состояния? – требовательно спросил я. Опустил руку ей на спину и стал поглаживать, устроившись на краю кровати.
Фэрроу вытащила телефон из-под груди, так и не подняв лица от подушки, и бросила его к моей руке.
– Я проснулась и увидела это.
На экране появилась статья «Нью-Йорк Таймс» с заголовком жирным шрифтом: «Фэрроу Баллантайн: юное дарование, талант, ОБМАНЩИЦА».
– Посмотри новости под моим именем. – Шелк заглушил ее стон – не плач, но все же явный признак ее страданий. – И приготовь ведро на случай, если тебя стошнит.
Ведущие сайты украшали десятки скандальных заголовков.
«Фэрроу Баллантайн официально отстранена от участия в Олимпиаде за намеренное поражение в матче».
«Фехтовальщица Фэрроу Баллантайн проиграла умышленно – стоит ли сборной США дать ей еще один шанс?»
«Фэрроу Баллантайн “обманула” систему: отчет».
Меня нисколько не удивили эти заголовки. Я разузнал об этом, когда проводил доскональное расследование, прежде чем ее нанять. Незадолго до возвращения в Штаты Фэрроу намеренно проиграла в своем последнем матче в Сеуле. Маленькая мошенница как-то сумела сохранить это в тайне, без огласки уладив вопрос с американской ассоциацией фехтования и Олимпийским комитетом. Однако я не знал, как ей это удалось. У этой женщины связей меньше, чем у предоплаченного мобильника.
– С карьерой фехтовальщицы покончено. Мне крышка. – Фэрроу сдвинулась, прижав подушку к груди. – Теперь я ни за что не попаду на Олимпиаду.
Я проверил, мокрые ли у нее щеки. Ни слезинки. Но она снова всхлипнула, борясь с очередной волной слез.
– Ты должна рассказать мне, что случилось, Осьминожка. С самого начала. – Я смахнул ее волосы с лица, в основном для того, чтобы найти повод к ней прикоснуться. – Как думаешь, сможешь?
Она перевернулась на спину. Теперь я полностью увидел ее лицо. Нос покраснел, глаза тоже, волосы спутались. Я сжал руки в кулаки, чтобы что-нибудь не сломать.
Фэрроу облизала губы.
– Обещаешь не осуждать меня?
Это меня нужно осуждать. К моему ужасу, ты можешь поджечь весь мир, а я все равно буду поддерживать и подбадривать тебя со стороны.
– Обещаю.
Она приподнялась, прислонилась спиной к изголовью и взглянула на меня. Прикусила нижнюю губу.
– В последний день в Сеуле я совершила кое-что… плохое.
– Поподробнее.
– Мне позвонили и сообщили, что папа погиб в результате несчастного случая. Какая-то дальняя родственница. Не Вера. Не Реджи или Тэбби. – Она опустила взгляд на колени. – Я пыталась связаться с Верой по электронной почте или по телефону. Даже попросила соседку постучать в дверь, но она избегала меня.
Я выругался, обхватил Фэй за талию и притянул к себе на колени. Ее волосы рассыпались по моей ноге, словно золотой водопад.
Фэй посмотрела на меня и расслабилась, лежа на моих бедрах.
– Позже в тот день я узнала, что Вера аннулировала карточку, которую папа открыл для меня, чтобы я пользовалась ей в Корее. Опустошила наш совместный банковский счет, включая мои личные сбережения, которые я на нем хранила. Она знала, что без этих денег я не смогу купить билет на самолет домой.
Я водил пальцами по ее голове, массируя кожу, чтобы отвлечься от бушующей во мне ярости.
Фэй прижалась щекой к моему прессу.
– Она не хотела, чтобы я присутствовала на похоронах отца. Наверное, чтобы ранить меня, а в качестве бонуса убедить окружающих в моем безразличии, когда представит его завещание. – Ее покрасневшие глаза заблестели от слез.
К счастью для меня, Веры поблизости не было. Провести остаток жизни в камере смертников казалось мне унылым существованием.
Я размял спазм в мышцах ее шеи, водя большим пальцем и надеясь снять напряжение.
– Всем, кто тебя знает, известно, что ты любишь отца.
– Меня здесь никто не знает по-настоящему, кроме тебя. – Фэрроу наморщила нос и вытерла слезы, которые никак не хотели пролиться. – У меня были варианты. Не стану притворяться, что их не было. Ари из семьи чеболя. Наследница огромного состояния. Я могла взять у нее взаймы. Она бы даже не попросила возвращать долг. И другие мои друзья-фехтовальщики скинулись бы на билет на самолет, если бы я сказала, что мне нужны деньги.
Я провел ладонью от ее затылка к подбородку, теперь уже прикасаясь просто так. Поражаясь тому, что могу. Поражаясь тому, что она мне позволяла. И понимая, что мне нужно что-то предпринять, иначе выслежу Веру Баллантайн.
– Но я была такой ужасно… гордой. – Выражение лица Фэй помрачнело, она приковала взгляд к невидимой точке на потолке. – Гордость не позволила бы мне просить денег. Даже для того, чтобы попасть на похороны отца.
Она свернулась калачиком на боку и уткнулась мне в живот.
– Я всю жизнь была беспомощна перед Верой, Реджи и Тэбби. Но это знаменовало мою первую битву против них без поддержки отца. Я хотела показать им, что могу постоять за себя.
Фэрроу источала стыд.
– Я была не в себе. – Моя рубашка заглушала ее голос. – Только что потеряла отца. Осталась без денег на другом конце света, и у меня было два дня, чтобы купить билет домой. Я не видела будущего. Ни карьеру в фехтовании. Ни Олимпиаду.
Фэрроу сжала руки в кулаки возле моего бедра.
– В тот день, когда папа умер, он должен был прилететь в Корею ночным рейсом. Смотреть, как я участвую в соревновании. В последнем матче перед возвращением в США на олимпийский отборочный турнир. Добавь в уравнение Лору Мюллер. Она красива, богата и талантлива, но ее уровня мастерства не хватает, чтобы меня победить.
Она сделала глубокий вдох, и у нее покраснели кончики ушей.
– Ее отец обратился ко мне еще за несколько недель до этого и намекнул, что хочет заключить сделку. Сказал, что для меня эти соревнования не важны, раз я в любом случае попаду на североамериканский отборочный тур, всех одолею и обеспечу себе место в сборной США.
Я разжал ее кулаки и разгладил следы от ногтей на ладони.
– Но для Лоры… победа над такой фехтовальщицей, как я, придала бы ей уверенности для участия в европейском отборочном турнире. – Фэй напрягла плечи. – Конечно, я отказалась. И стала жить дальше, будто ничего не случилось. Но утром перед состязанием я надела снаряжение, а до похорон отца оставалось всего несколько дней, и я никак не могла на них попасть. – Она сглотнула, закрыв глаза. – Я сидела в раздевалке и подумала… Какой от этого вред? И пошла на сделку…
Слезинка сорвалась с ее правого глаза, скатилась по щеке и исчезла в толстовке.
– Я согласилась проиграть матч в обмен на билет до Вашингтона и неограниченные расходы на юридические услуги. – Фэй стиснула зубы. – Знала, что Вера устроит что-то подозрительное с завещанием. Что мне понадобится адвокат. Казалось, все так просто. Безобидно. Никто не должен был узнать.
Я провел пальцем по ее переносице.
– Как же узнали?
Я несколько раз пересмотрел этот матч на YouTube, когда Том предоставил мне полное досье на Фэрроу. В ее покрасневших глазах отчетливо виднелось горе. Судья даже упомянул о недавней кончине отца Фэй. В сущности, любое ее выступление – будь то хорошее или плохое – выглядело бы убедительно. Я все еще не разобрался с недостающей частью головоломки. Как Фэрроу попалась.
– От Веры. – Фэрроу фыркнула. – Как же еще?
Я прикончу эту женщину.
Медленно. Мучительно. Охотно.
– Я успела на похороны отца в последний момент. – Грудь Фэй содрогнулась от судорожного вздоха. – Как раз когда гроб начали опускать в землю. Я бросилась сверху и, прижавшись к нему, разрыдалась. – У нее вырвался горький смешок. – Устроила настоящую сцену. А еще плакала в последний раз. – Она замолчала, погрузившись в мысли. – До сих пор. До встречи с тобой.
Мою голову наводнили жестокие мысли. Бесполезные, нереалистичные.
Позволь мне стать твоим убежищем, Фэрроу Баллантайн. Позволь спасти тебя, как ты спасаешь меня.
Я взял ее за руку и крепко сжал.
– А что сделала Вера?
– Устроила скандал, конечно. Оттащила меня от гроба и бросила на землю. Ее родственникам пришлось отрывать ее от меня. Потом она стала кричать на меня. Вопила, что я не имела права приезжать. Что меня не приглашали.
Губы Фэрроу тронула легкая улыбка.
– А я хлопала в ответ, как всегда. В принципе так я и оказалась на другом конце света. Она устала от моего «непослушания». Я никогда не позволяла Вере, Реджи и Тэбби помыкать мной.
В груди вспыхнула гордость. Прежде меня раздражало, что Фэрроу отказывалась терпеть чужие выходки – особенно мои. Но я стал с нетерпением ждать ее дерзости, провоцируя каждый день.
Ты в полной заднице.
Будто услышав мои мысли, Фэрроу вздохнула.
– Тэбби визжала так громко, что у меня чуть не лопнули перепонки: «Как она здесь оказалась, мам?» А Реджи сдала ее с потрохами: «Ты же говорила, что опустошила ее банковский счет». Ее слышало столько народа, что по толпе понеслись потрясенные вздохи.
– Что было потом?
– Вера утащила меня за дерево и сказала, что говорила с матерью Лоры. Что та призналась в даче взятки. Видимо, родители Лоры проговорились, потому что считали Веру моей матерью. Уж точно не думали, что она побежит с этой информацией в Олимпийский комитет.
– А что произошло после?
– Меня оштрафовали. В глазах судейской коллегии моя репутация рухнула за ночь. Сборная США исключила меня из отборочных. Ситуация не обострилась еще больше только благодаря Андрашу. Его все уважают.
– Он ни разу не завоевал медаль. – Я потер подбородок, припоминая его досье. – Ни разу не подготовил фехтовальщика, который получил бы золото на Олимпиаде.
– Андраш грубоват. У него нрав как у участников дорожной пробки. Только я сумела с ним поладить. Но это неважно. В нашем сообществе ходит легенда, что достаточно одной тренировки с ним, чтобы завоевать медаль. И это правда. Последние четыре женщины-медалистки тренировались с Андрашем. Просто не взяли его в качестве тренера, потому что он невыносимый мудак.
– А Вера? Она просто согласилась замять эту историю?
– Вера согласилась не заявлять в прессу, если я не буду высовываться и возьму на себя всю грязную работу.
Остальные части головоломки встали на свои места. Почему Фэрроу стала второй Золушкой. Почему до сих пор занималась фехтованием в надежде попасть на Олимпиаду. И почему проплакала все утро, когда ее шанс оказался упущен.
– Я никогда не смогу заниматься этим профессионально. – Фэй покачала головой, вскочила на ноги и подошла к окну. – Мечты больше нет. Она умерла. Как и мой отец.
– Почему Вера слила эту информацию?
Фэй обхватила себя руками, глядя на кусты роз.
– Она узнала, что на меня работают частный детектив и команда юристов. Обнаружила, как Том копается в ее мусоре посреди ночи.
Сукин сын.
– Откуда ты знаешь?
– Она прислала мне сообщение.
Меня пронзило чувство вины. Это я привел Тома в ее жизнь. Я уничтожил ее мечту о фехтовании.
Фэрроу понурила плечи, крепче обхватив себя руками.
– Я даже не уверена, что Андраш продолжит со мной работать. Я была для него шансом завоевать олимпийское золото.
– Он уже связался с тобой?
Я взял ее телефон и просмотрел отвратительные статьи. Эта история имела продолжение и тиражировалась, пока мы вели этот разговор. Гремела на всех новостных ресурсах. Набирала популярность во всех социальных сетях. Не может быть, чтобы Андраш этого не видел. Если только он не отправился в долгий отпуск на Марс.
Осьминожка покачала головой и повернулась ко мне лицом. Теперь по ее щекам вовсю текли слезы.
Меня охватила жгучая ярость.
– Фэрроу, перестань плакать, – выпалил я. Мой приказ окутал стены, словно липкая смола.
Я не привык к этому. Не привык… чувствовать. А с Фэрроу испытывал чувства. Постоянно. Это ужасно обременительно. Мне это претило.
К моему ужасу, рыдания Фэй стали громче. Ее плач сразил меня в грудь, разрывая ее в клочья.
– Ты не понимаешь. – Она упала на колени и опустила голову, чтобы я не видел ее лица. – У меня всю жизнь почти ничего не было. Ни семьи. Ни дома. Только одно – мечта. Цель. Фехтовальная дорожка на Олимпиаде.
Ее тело содрогалось от рыданий.
– Я посвятила всю себя этому моменту. Мечтала об этом каждую ночь. Грезила каждое утро. Перечитала все книги, изучила все техники… – Она обхватила руками колени и уткнулась в них лицом. – Без этой цели я больше не знаю, кто я такая.
Я подошел к ней и, опустившись рядом на ковер, обнял ее за плечи. Даже не замечал, что теперь с легкостью к ней прикасался. Что уложил ее себе на колени не для того, чтобы она помогла мне, а чтобы я помог ей.
И я хотел прикасаться к ней снова. Часто.
– Послушай меня, Фэрроу. – Я пальцем приподнял ее подбородок. – Фехтование – лишь одна из многих твоих граней. Ты не ограничена одной только мечтой. Ты боец. Бизнес-леди. Дочь. Нравственный человек.
Она не сводила с меня заплаканных глаз, похожих на два сверкающих сапфира.
Я закатил глаза.
– Вполне приличный игрок в го.
Фэрроу фыркнула, и на ее губах появилась легкая ухмылка.
– Фехтование никогда тебя не определяло, Осьминожка. – Я смахнул ее слезы большим пальцем. – Оно служило тебе домом, когда ты в нем нуждалась.
Но больше не нуждаешься. Теперь у тебя есть мой.
Господи. А это откуда взялось?
Я прогнал эту мысль так же быстро, как она возникла, и схватил Фэрроу за плечи.
– Ты больше не беспомощный ребенок. Ты талантливая. Умелая. Невероятно умная. Очень скоро ты уничтожишь Веру. И она это знает. То, что она сдала тебя прессе, – проявление слабости. Она сдалась первой, Осьминожка.
Фэрроу повалилась на спину, схватившись за живот. Я нахмурился, гадая, что же в моих словах показалось ей таким смешным. Произошло нечто странное. Поток воздуха из вентилятора коснулся моего уха, посылая мурашки по шее. Я почувствовал… холод? Я уже много лет не ощущал холода. Уже много лет почти ничего не чувствовал. Ощущать холод, пока Фэрроу переживала весь спектр эмоций, казалось мне самым ярким моментом моего существования.
Фэрроу начала икать, но сумела прекратить на секунду, чтобы сказать:
– Кто бы мог подумать, что именно ты толкнешь вдохновляющую речь? – Она стиснула в руках толстовку, ее плечи дрожали. – Правда, я уже несколько часов жду, когда Ари проснется.
Я недовольно поджал губы, но она все не переставала смеяться. Я неспешно пошел к двери, давая ей возможность остановить меня.
Так она и сделала.
– Подожди. – Фэрроу захихикала снова. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты умеешь быть настоящим джентльменом, когда захочешь?
– Боже, нет. – Я обернулся и посмотрел на нее, вскинув бровь. – И никому не рассказывай. Это больше не повторится.
– Зак?
– Да, Осьминожка?
– Расскажи мне что-нибудь интересное об осьминогах.
Мне не пришлось долго думать. Я запоминал эти занимательные факты специально для нее, потому как знал, что они ей нравятся.
– Осьминоги – настолько умные, высокоразвитые существа, что, оказавшись без интеллектуальной стимуляции, впадают в такое удрученное состояние, что прибегают к аутофагии и пожирают собственные придатки.
Фэрроу смотрела на меня, склонив голову набок.
– Спрошу снова: неужели я не могла быть котенком?
– Нет.
– Почему?
– Потому что ты невероятная, умная и уникальная. А не ходячий стереотип.
Она закусила нижнюю губу, и ее щеки залил восхитительный румянец. Дыхание стало тяжелым. Мы погружались в нечто такое, что закончится полнейшим крахом.
– Зак? – обратилась она снова.
– Да, Осьминожка? – вновь ответил я.
– Что будет дальше?
– Следующим делом… – Я взял ее за руку и помог встать. – Я спалю ради тебя весь мир.