«Приус» несся по Потомаку, отбивая капли дождя лобовым стеклом. Автомобиль казался таким легким. Таким хрупким против природы. Смертельной ловушкой. Я вцепился в подлокотник, вонзаясь в него ногтями, пока не прорвал дешевую обивку, и старался не замечать, что сердце стучит со скоростью десять тысяч ударов в секунду.
Его кровь. Его лицо. Запах опаленной плоти. Воспоминания, как и всегда, нахлынули на меня вместе с дождем. Но отказать Фэрроу в ее просьбе означало бы продолжить нашу ссору, и я не хотел рисковать.
Значит… ты предпочтешь рискнуть своей жизнью в этой смертельной ловушке?
Не самое логичное решение, но я быстро понял, что когда дело касалось Фэрроу Баллантайн, логики не существовало.
Я проверил ремень безопасности, отчасти ожидая, что он порвется, если потяну слишком сильно.
– Обязательно вести машину как маньяк, который только что употребил четыре килограмма порошка?
Фэрроу мчалась к окраине города.
– Я не превышаю скорость, допустимую в черте города.
Мне хотелось придушить ее и в то же время поцеловать. С нас обоих текла вода на ее сиденья, одежда стала тяжелой и прилипала к телам.
– Куда мы едем?
– Увидишь.
– Нет, ты мне скажешь, – рявкнул я. А потом, поняв, что опять веду себя как мудак, прокашлялся. – Мне нужно хоть немного контролировать ситуацию. Меня это триггерит.
Она поджала губы, обдумывая услышанное.
– Отвезу тебя в свое тайное убежище. Раньше я ездила туда каждый раз, когда приезжала домой из Сеула. Проводила там все лето, спрятавшись в домике на дереве, который сама для себя построила.
Я верил ей. Верил, что эта женщина сама построила себе крепость, потому что жизнь не преподнесла ей собственное королевство. Я смотрел на прорехи в крыше машины, радуясь возможности отвлечься.
– Где оно?
– В Голд Майн Трейл.
– Отличное место, чтобы прятать тела.
– Решила не ограничивать свои возможности. – Фэрроу пожала плечами и, положив руку на руль, набрала скорость, несмотря на проливной дождь. – Я ведь жила с Верой, Реджи и Тэбби.
– Твоему отцу стоило с ней развестись.
А еще лучше бросить ее в ту же минуту, как он увидел, что Фэрроу в этом доме не рады. В глубине души я испытывал к этому человеку довольно смешанные чувства. Теперь он мертв, но этого мало, чтобы искупить его грехи.
Фэй покусывала нижнюю губу, обдумывая мои слова.
– Он был совсем как я. Хотел обрести семью любой ценой. И… наверное, его это ослепило. Возможность стать ее частью. – Она помолчала. – Поэтому я не завожу отношения.
Не хочу совершить такую же ошибку. Посвятить себя не тому человеку.
Машина резко остановилась. Фэрроу поставила ее на ручник перед вывеской с правилами парковки. Я вцепился в дверную ручку, подавив рычание. Вокруг никого, «Приус» оказался единственной машиной в кромешной ночной темноте. Я рассматривал профиль Фэрроу, пока пульс приходил в норму. Наблюдал, как ее ресницы слиплись от дождя.
Телефон завибрировал в кармане от череды сообщений. Наверняка от Эйлин. Но мне было наплевать. Как женщина, утверждавшая, что не желает романтики, она слишком уж часто искала моего общества.
Фэрроу повернулась ко мне лицом.
– Посмотри на себя.
Она взяла меня за руки. Они дрожали так сильно, что дергались во все стороны и задевали центральную консоль. Жар обдал шею, опалил щеки и уши. Я испытывал стыд, ужас и ярость и в то же время чувствовал себя живым. Живым настолько, что задыхался от переизбытка кислорода. Я еще никогда не выходил так далеко из зоны комфорта. Для меня сесть в незащищенную машину все равно что прыгнуть с самолета без парашюта. А сесть в нее под дождем? Можно с тем же успехом сперва перерезать себе вены.
– Кто тебя ранил? – Фэрроу смотрела на меня ангельскими глазами, которые видели хорошее там, где его не было. – Кто это с тобой сделал? Почему ты такой?
Я бросил взгляд на деревья впереди, наблюдая, как они покачиваются, словно молящиеся во время ночного бдения.
– Я не из тех, кто любит говорить о своих чувствах.
– А я не из тех, кто спит со своим помолвленным боссом. – Она сжала мою руку, по-своему меня успокаивая. – Мы сейчас оба не в своей стихии. Выкладывай.
И в это мгновение, почувствовав, что леса проглотят мою тайну и унесут с собой в могилу, я решил допустить тактическую ошибку, лишь бы угодить этой женщине. Я совершил неверный ход.
– Когда мне было двенадцать, мы с папой поехали за его подарком маме на годовщину. За подвеской.
Фэрроу вытаращила глаза.
– Вторая подвеска в комплекте.
Я кивнул.
– На обратном пути в нашу машину врезался грузовик, отчего она перевернулась. Папа закрыл меня своим телом и погиб.
Я единственный в мире носитель такой фамилии, который приносит тьму.
– Зак…
Я перебил ее и тихо продолжил.
– Но ему не выпала честь умереть мгновенно. Мне тоже. Его пронзили ландшафтные грабли, отчего его смерть превратилась в медленное и мучительное испытание. Все это время он смотрел на меня, его глаза становились все краснее, а лицо все синее.
Фэрроу сделала резкий вдох, но промолчала.
Я продолжал.
– Я наблюдал, как он уходит из жизни.
Даже сейчас я все еще мог видеть, как он умирает у меня на глазах. Было несложно возродить этот мысленный образ. К горлу подступила желчь. Я проглотил ее и заставил себя закончить рассказ о случившемся.
– Из-за того, как опрокинулась машина, в двигатель попал бензин. Пришлось разобрать ее по частям, чтобы меня вызволить. Мертвое тело моего отца часами лежало на мне, и на меня капала его кровь.
Фэрроу крепче сжала мою руку, поощряя продолжать.
– Сначала она лилась на меня потоком. Но в конце концов кровотечение замедлилось, и кровь стала время от времени капать мне на лицо. Я даже не помню последние папины слова. – Я судорожно сглотнул и зажмурился, зная, что это не сотрет воспоминания, но все же очень этого желая. – В тот день шел дождь. Было так ужасно холодно, что папа наверняка продрог до костей, когда делал последний вдох.
Фэрроу шумно выдохнула. Я знал, что она меня жалела. Большинство людей на ее месте поступили бы так же. Именно поэтому я отказывался кому-то об этом рассказывать. Даже терапевту, к которому меня отправляла Селеста Айи, пока мне не исполнилось шестнадцать. Даже Ромео и Оливер слышали о случившемся только из СМИ и от моей матери.
– Водитель был пьян? – прошептала Фэрроу, не отпуская мою руку.
– Нет. – Я повернул голову, откинув ее на подголовник и чувствуя, как через промокшую одежду просачивается вода. – И это хуже всего. Он вовсе не был пьян. Не был злодеем. Просто уставший отец пятерых детей, который потянулся за стаканом кофе и потерял управление.
Фэрроу гладила большим пальцем тыльную сторону моей ладони, выводя на ней маленькие круги. Я сжал свободную руку в кулак, впиваясь в кожу ногтями.
– Он ехал с превышением скорости, чтобы поскорее закончить работу. Спешил на отчетный концерт сына. Он сразу признал вину. Потом даже написал письмо с извинениями.
Меня посетила мысль, что Фэрроу тоже лишилась отца в результате несчастного случая. Я посмотрел на нее, гадая, не задела ли ее история о смерти моего отца. Я сразу же нашел ответ. Она не сводила с меня глаз, сосредоточив все свое внимание.
Я прикусил нижнюю губу.
– Дело так и не дошло до суда – он пошел на сделку со следствием. Сразу же дал жене развод, чтобы она могла жить дальше и найти того, кто позаботится об их семье. Моя мама до сих пор оплачивает обучение ее детей.
Фэй спрятала лицо в ладонях.
– Господи.
Я задался вопросом, изменило ли это ее представление о Констанс. Несмотря на все ее отрицательные черты, коих много, мама не была ужасным человеком. Она просто сильно запуталась, изменилась от горя, и ей было трудно жить, не контролируя все аспекты своей – и моей жизни.
– Я остался один на один со своей яростью и ни на кого не мог ее выплеснуть. – Я опустил взгляд на колени. – Поэтому превратил ее в чувство вины.
Я никогда никому не говорил этих слов. Вообще не произносил их вслух. Их правдивость пронзила меня в грудь, словно пуля. Я так долго не чувствовал вообще ничего, что с появлением Фэрроу в моей жизни испытывал сенсорную перегрузку. Она служила живым доказательством тому, что и в аду есть ангелы.
– Мне очень жаль. – До меня донесся ее голос, унимая боль. – Жаль, что мир был так жесток к тебе. Жаль, что тебе пришлось пережить это в одиночку. – Она переплела наши пальцы. – Но больше всего мне жаль, что никто не научил тебя: нормально чувствовать себя плохо. Исцеляться – все равно что пытаться удержаться наплаву. Тонуть предстоит так же часто, как и плыть. Тебе нужно дружеское плечо, Зак. А не невеста.
– Кстати о невесте… – Я расцепил наши пальцы, все еще не привыкший к такому количеству прикосновений. – То, что сегодня произошло…
– Меня не касается, – закончила Фэрроу за меня. – Мы заключили сделку. Я знаю, что ты помолвлен. Я должна была…
– Дай мне договорить. – Я повернулся к ней. – Я сегодня все это спланировал для тебя. Ужин. Свечи. Цветы… Все эти раздражающие мелочи, как в кино.
– Ты смотришь романтические фильмы? – Она выглядела неубежденной.
– Пришлось. И все лишь бы придумать, как сделать так, чтобы ты перестала чувствовать, что тебя… используют. – Я поморщился. – То, что между нами основанная только на расчете договоренность, не значит, что ты должна чувствовать, будто тобой пользуются. – Я помолчал. – Олли дал мне список.
Фэрроу поджала губы.
– Что ты смотрел?
– Мерзости. – Я отжал рукав, чем только рассмешил ее. – «Когда Гарри встретил Салли», а это просто кошмар.
– Это классика, – возразила Фэрроу. – Что с ним не так?
– На мой взгляд, два человека с такими неудачными прическами не должны заводить детей. Из этого не может выйти ничего хорошего.
Она рассмеялась, запрокинув голову.
– Что еще тебе не понравилось?
– «Титаник». На той двери было еще место, Фэрроу. И вообще, там бы и трое поместились, если бы втиснулись поплотнее.
Она захохотала так, что машина чуть не затряслась от ее смеха. Я не понимал, в чем причина. Мне это забавным не показалось. Она сумела махнуть рукой между приступами смеха.
– Продолжай.
Я вздохнул.
– «Грязные танцы» надо было назвать «Жуткими танцами» – Суэйзи был намного старше нее. А «Назови меня своим именем» – по сути, тот же «Американский пирог», только с персиком. Слушай, суть в том, что я испытал крайний дискомфорт, чтобы извиниться за твой день рождения.
Меня согрела ее ослепительная широкая улыбка.
– Ты приготовил для меня ужин?
– Все твои любимые блюда.
– И купил розы и свечи?
– У тебя же был день рождения. И ты устроила скандал из-за моего подарка, хотя я все равно считаю, что это был красивый жест.
– Ты просил совета у друзей? – Она зажала рот ладонью, хохоча.
Я не сдержался – тоже заулыбался. Ее радость заразительна.
– Усмири свой самодовольный вид, – велел я.
– Тебе понравилась хоть парочка? – Она повиляла бровями. – Фильмов.
– Осьминожка, они были объективно ужасны.
Ее смех пронизывал меня, отчего становилось легче.
– Назови меня так еще раз.
– Осьминожкой?
– Да.
– Осьминожка.
Фэрроу ухмыльнулась.
– Такое необычное прозвище.
Я улыбнулся.
– Такая необычная девушка. – Я сбросил пиджак с плеч. – В общем, я сидел в окружении роз и домашних блюд, которые сам приготовил, и вдруг понял, как же я жалок. Тебя рядом не было. К тому же ты выглядела такой счастливой, когда уезжала, хотя я умолял тебя остаться.
– Я думала, что это демонстрация силы. – Ее взгляд стал мягче, и я поверил ей. – Как же Эйлин оказалась там, где должна была сидеть я?
Я ответил ей невозмутимым, бесстрастным взглядом.
– Заявилась ко мне на порог. Она пришла навестить мою маму в доме по соседству и, видимо, решила, что мы можем пройтись по списку задач, пока она в городе.
Мама появилась у Эйлин за спиной, прежде чем я успел ее прогнать, затащила ее в мое логово и настояла, что мы должны вместе поужинать. А потом умчалась, пока мы не успели даже разлить шампанское по бокалам.
«Ты же знаешь, какие у меня бывают головные боли», – пожалуй, самое неубедительное оправдание на свете. У нее уже лет тридцать не болела голова.
Фэрроу задумчиво постучала себя пальцем по губам.
– Почему ты не скажешь маме, что не хочешь жениться на Эйлин?
– Потому что я обязан удачно жениться не только ради матери. Но и ради отца тоже.
– И ты готов пожертвовать собственным счастьем ради счастья матери?
– Да, – ответил я без колебаний. – Я привык чувствовать себя несчастным. По правде говоря, я привык не чувствовать вообще. По крайне мере, у мамы еще есть шанс на счастье. – Меня мало что пронимало, но те шесть с лишним лет, когда мама ушла в себя, до смерти меня напугали. Повторение случившегося ее погубит. Мы с Селестой Айи всеми силами старались этого не допустить.
Фэрроу выглядела печальной, и оттого я сам почувствовал печаль. Меня тяготило, что ее настроение будто передавалось мне, словно мы связаны невидимой цепью.
– Я могу это понять. – Она кивнула. – Все, чего я когда-либо хотела, – это иметь семью. Быть частью целого. Я понимаю, почему ты решил создать свою, пусть даже неестественную. – Легкая дрожь Фэрроу усилилась. Я заметил, что у нее застучали зубы.
– Нам нужно раздеться, – выпалил я.
Она хлопнула меня по груди.
– Как удобно придумал.
Я облизал губы.
– Чтобы не подхватить пневмонию.
– Я не настолько замерзла.
– В таком случае сделай это ради меня.
– Хочешь увидеть меня голой?
– Я хочу тебя любую, – признался я, зная, что она никогда не истолкует мои намерения неправильно. – Но особенно обнаженной, а конкретнее – верхом на мне.
Она схватилась за край толстовки и сняла ее одним махом.
И вот так просто я пошел ко дну, утопая в желании.