Особняк превратился в диснеевский замок. Красные клены, росшие вокруг поместья, украшали белые и кремовые гирлянды. Двойные парадные двери обрамляли ряды красных и золотистых цветов. В фойе вдоль стены тянулись белые розы, на фоне которых гости могли сфотографироваться. Возле входа, словно игрушечные солдатики, выстроились подарки, перевязанные элегантными бархатными бантами. В банкетном зале по периметру танцпола стояли круглые столы, а высокий потолок закрывали светодиодные шары, освещавшие помещение.
Я попала в сказку.
В сказку, в которую меня, как всегда, не приглашали.
Я гадала, каков же повод. Надеюсь, запоздалое освобождение Зака из-под гнета властной матери. Хотя на это я не рассчитывала. Вина – единственное чувство, которое он способен испытывать. Перерезать пуповину для него означало бы признаться самому себе, что он мертв внутри.
Хорошая новость (и она всего одна) заключалась в том, что мой рабочий день закончился. По пути в гостевую комнату мне удалось стащить коробку белых и красных макарун. Мой подарок самой себе на день рождения. Я закрыла за собой дверь, плюхнулась на подушки и включила трек Water от Tyla на полную громкость.
Даже через дешевые наушники я умудрялась слышать все, что происходило снаружи. Машины, подъезжавшие ко входу. Парковщиков. Звон бокалов с шампанским. Снисходительный смех людей, которые не умели оплачивать свои счета. Живую музыку. Суматоху богачей, приятно проводивших время.
Я лежала на чужой кровати и смотрела в потолок, закипая от злости. На этот раз я выбрала самую удаленную от лестницы гостевую комнату, вместо той, которую обычно занимала, понадеявшись, что до меня не долетят звуки чужого счастья. Но долетали.
Долетали и обжигали мою душу.
Одна, одна, одна.
Все напоминало мне об этом простом обстоятельстве. Вот в чем суть одиночества: нет такого понятия, как одиночка. Есть только человек, который пытался дать другим шанс, но в итоге был полностью разочарован.
Зарывшись поглубже под одеяла, я взяла телефон и стала пересматривать старые видео с моими матчами по фехтованию на YouTube. Главным образом для того, чтобы увидеть в первом ряду папу, который за меня болел. Андраш всегда поощрял меня исследовать свои слабости. Поучал, что мой путь к Олимпиаде требовал дисциплины и смирения. Я до сих пор не знала, получится ли у меня однажды или нет. Учитывая мое прошлое, это казалось очень маловероятным. И все же фехтование делало меня по-настоящему счастливой. Мне бы очень не хотелось подводить Андраша. К тому же мой разум отключался только на дорожке для фехтования.
И пока меня пронзал угрюмый миллиардер в сауне.
Раздался тихий стук в дверь. Я вскочила, отчего одеяло упало до колен. Может, я ослышалась? Зачем Заку искать меня в разгар вечеринки? Я посмотрела на дверь. Стук раздался вновь, на этот раз громче.
Я прокашлялась.
– Да?
Из-за двери донесся нежный женский голос.
– Фэрроу? – Даллас Коста.
– Да.
– Можно войти?
Зачем?
– Конечно…
Дверь тихо приоткрылась. В комнату вошла уже вечность беременная Даллас в сверкающем золотом платье трапециевидной формы с вырезом в форме сердца. Ее грудь выпирала во все стороны. Сдается мне, даже армия США не сумела бы ее укротить. Она обмахивалась чем-то, напоминавшим чек на сорок тысяч долларов.
– Слава богу, я тебя нашла. – Другой рукой она сунула мне поднос с таким количеством еды, какого хватило бы на всю округу, и плюхнулась на кровать рядом со мной. – Обыскалась. Заглянула в каждую гостевую комнату. Сколько их здесь?
– Тринадцать. – И я не стала сегодня убирать ни в одной из них. – А еще кухонный лифт, ведущий в потайной подвал. Но там я не убираюсь. Вдруг напорюсь на останки людей, которых Зак убил за то, что неправильно произносили слова на латыни или допустили ошибку в его налоговых декларациях.
– О, он сам заполняет свои декларации. – Даллас махнула рукой. – Для него это вроде хобби. Способ расслабиться. Как судоку или пазлы на шесть тысяч деталей.
Все еще сбитая с толку, я изучала ее взглядом, склонив голову набок.
– Зачем ты пришла?
Иначе говоря: если кто-то устроил внизу беспорядок, который нужно срочно убрать, я его придушу.
Мой рабочий день закончился. Уже почти половина девятого.
– Как это зачем? Разве не очевидно? – Она взяла бисквитный торт с подноса, ее глаза сияли теплотой. – Там внизу все страшные зануды.
Я подавила улыбку. Мне очень нравилась Даллас, хоть я и чувствовала, что не стоит проникаться к ней симпатией. Все в городе знали, что она выросла в богатой семье. Что каждое лето проводила в Европе, вальсировала на балах в Джорджии и общалась с людьми, в чьих ежегодных налоговых декларациях не счесть нулей. Она вполне могла быть точно такой же, как Тэбби и Реджи, – богатой избалованной девицей. У нас не было ничего общего: ни интересов, ни друзей, ни предпочтений. И все же повстречав верного друга, я всегда его узнаю.
Даллас потянулась за пончиком и засунула его в рот.
– А как ты на днях ответила тому придурку за ужином! Эпично. На этой стороне реки очень трудно найти женщин с характером. Такое впечатление, что здесь пролетал борт номер один и высосал из всех индивидуальность.
– Спасибо. – Я посмотрела на нее с любопытством, все еще озадаченная, и указала на поднос возле моего бедра. – Это мне?
Даллас издала радостный, приятный смешок.
– Ой, да.
Меня восхищал солнечный свет, который она источала. Даллас показалась мне человеком, который способен спалить все вокруг, если ее вывести из себя, но вместе с тем озарить все своим светом. Мне нравилась ее аура.
Она стащила еще одну булочку.
– Решила, что соберу тебе на тарелку все, что стоит попробовать. Взяла на себя смелость сперва попробовать все самой. Настоящая подруга, правда?
– Лучшая, – тихо ответила я.
– Я из тех девчонок, что готовы ради своих на все. – Она взяла свою крошечную сумочку от Hermes и что-то из нее достала. – Эй, я сделала нам браслеты дружбы.
Мне на колени упал маленький полиэтиленовый пакет. Она помахала таким же – с болтающимся внутри ободком из бусин.
– Только, пожалуйста, давай без осуждения. Очень скучно быть на позднем сроке беременности. На прошлой неделе пришлось отменить прыжок с тарзанки в Новой Зеландии. Представляешь, как Ром переусердствует с опекой?
На моих губах заиграла легкая улыбка.
– Неслыханно.
Я не могла поверить, что она рассмешила меня в тот день, когда мне было так ужасно жаль саму себя. Когда я не шелохнулась, Даллас выхватила у меня пакет, достала оттуда зелено-фиолетовый браслет «Свифти»[62] (она запомнила наш разговор), надела его мне на запястье и приложила свой рядом. Они сочетались. Наши имена подмигивали нам с дешевых пластиковых бусин. Браслет выглядел нелепо среди роскошных брендов, в которые она была одета с головы до ног.
Я взяла спэм мусуби[63] и сняла пленку.
– Что по планам?
– Наверное, стейк с картошкой фри. – Она тяжело вздохнула. – Суши, конечно, выглядят так аппетитно, что это должно быть запрещено законом, но мне сейчас нельзя сырую рыбу.
– Я про твою беременность.
– О. Девочка. Надеюсь. – Лицо Даллас просияло. – Ром волнуется, что окажется в меньшинстве. Но он и так всегда в меньшинстве. Во мне сочетается множество личностей, в зависимости от настроения и менструального цикла.
– Ты станешь замечательной матерью. – И я говорила всерьез.
– Буду стараться изо всех сил. – Она улыбнулась. – Если я что и усвоила от своей матери, так это то, что нужно научить свою дочь быть такой сильной, чтобы она могла себя защитить.
Внутри все свело от тоски. Я хотела, чтобы у меня была мать. Настоящая. Не та, что меня бросила. И не та, что всю жизнь пыталась выгнать из дома.
Я склонила голову, подбирая слова.
– Ты что-нибудь заметила в здешних матерях?
– В здешних – в этом доме, в городе, в штате?..
– В тех, что нас окружают.
Не было никаких «нас», но Даллас казалась мне настоящим другом. Я невольно льнула к ее теплу.
– Хм… – Она замолчала и похлопала себя по губам. – О матери Оливера знаю мало, но мать Ромео оставляет желать лучшего. Обычно он называет матерью Констанс.
– Констанс? – У меня отвисла челюсть. – Ту, что Констанс Зака?
Даллас усмехнулась и кивнула.
– Понимаю. Это кажется невероятным, но Ромео сказал, что она не всегда была такой. Констанс, которую он помнит, была душевной. Каждый день собирала ему ланч, потому что не хотела, чтобы он ел фастфуд, забирала его из школы вместе с Заком и сама обучала его математике, которую когда-то преподавала в колледже.
– Констанс Сан? – повторила я.
– Она самая. – Даллас кругами гладила свой живот. – Ром рассказывал, что после смерти мужа она превратилась в зомби. А когда наконец пришла в себя, то стала совсем другим человеком. Непреклонной. Поборницей правил. Лишенной чувства юмора. По мнению Рома, Констанс боится, что если все будет не идеально, то снова случится что-то плохое.
Я легла на подушку, обдумывая слова Даллас. Трагическая утрата близкого человека не оправдывает плохое поведение, но объясняет его. Горе изменяет работу мозга. Тихие мгновения становятся самыми громкими. Единственный способ заглушить их – сделать свою жизнь громче своего разума. Я могу это подтвердить, как никто другой. Но это не дает мне права судить. И все же я не могла не злиться на Констанс за то, какие страдания она причиняла своему сыну. Пусть даже он сам постоянно причинял страдания мне.
Я откусила кусочек суфле в шоколаде, совсем не чувствуя вкуса, хотя, должно быть, вкус был хорош, судя по тому, как Даллас закатила глаза.
Она подтолкнула меня, смахивая крошки с подбородка.
– Эй, что тебя гложет? Ты была настоящей зажигалкой, когда мы познакомились. А сейчас будто… подавлена.
– Все нормально.
Кого я убеждала: ее или себя?
– Давай еще раз. – Даллас фыркнула. – В нашей дружбе честность – обязательное условие.
– Сегодня мой день рождения, – призналась я.
– Что? – Она побледнела и тут же вскочила на ноги. Ну, так быстро, насколько это возможно притом, что у нее целый человек в животе. – Шутишь? Чего же ты здесь сидишь? Мы должны отпраздновать.
– Да нечего праздновать. – Я смотрела на десерты, глотая слюну. – У меня нет семьи, и все мои друзья в Корее.
– Не все. – Даллас открыла шкаф, увидела, что в нем пусто, и снова его закрыла. – Я здесь и могу одолжить тебе роскошный наряд для незабываемого вечера. Нужно лишь сказать «да».
– Нет.
– Внизу прекрасная музыка. Восхитительная еда. К тому же тебя никто не узнает. И я не отойду от тебя ни на шаг.
– Ответ все равно «нет».
– Ну, давай, Фэрроу. – Она присела и в мольбе сложила ладони. – Мне нельзя отказывать. Я беременная и ранимая. А вдруг из-за тебя у меня отойдут воды? Тебе придется прятаться от моего мужа на другой планете, и тогда мы не сможем вместе отправиться в кругосветный гастрономический тур.
Я не могла позволить себе отправиться в кругосветный гастрономический тур ни с финансовой, ни с практической точки зрения, если рассчитывала завоевать золотые медали в этой жизни.
Даллас запыхалась, перечисляя, как ее муж и его друзья выслеживали своих врагов. Она была неумолима. Неудивительно, что взяла Ромео Косту измором. Эта женщина одной вспышкой гнева способна свергать целые правящие режимы.
– Ты этого хочешь? – Она похлопала меня по плечу, не дожидаясь ответа. – Просто жди здесь, хорошо?
Я хотела отказаться. Сказать ей, что я безнадежна. Но если Зак нашел в себе силы преодолевать трудности и что-то менять… тогда, может, я тоже смогу.
– Хорошо. – Я выдавила улыбку. – Подожду.