Всякая надежда на то, что Зак знал о моем дне рождения, испарилась, как только я вернулась в особняк. Его дом, такой красивый издали, напоминал снежный шар, приютившийся под ледяным покровом. Внутри было тепло и светло, аппетитные ароматы окутали меня, словно роскошная ткань. Паршивое настроение охватило меня так основательно, что теперь его не развеять никакими силами.
Ситуацию усугубило еще кое-что: пока я шла на кухню, из комнаты на втором этаже донесся властный голос Зака, хлестнувший по ушам. Я не успела даже дойти до лестницы, а он уже отдал приказ:
– Фэрроу. В мой кабинет. Сейчас же.
Он дождался, пока я дойду до кухни, и только после этого позвал меня наверх? Вот придурок. Я с рыком поднялась, громко топая по ступенькам, и распахнула двойные двери его кабинета. Он сидел за столом, развалившись в кресле, и что-то вертел в руке.
Я уперлась локтем в дверную раму, отказываясь пресмыкаться перед ним.
– Что такое? – Я надула пузырь из розовой жвачки.
Зак приобрел такой вид, будто его переполняет отвращение. Он всегда так выглядел.
– Ты что, жуешь жвачку?
Я вскинула бровь.
– Да. Что-то не так?
Он покачал головой, не отреагировав на мою провокацию.
– Сегодня ты должна уделить особое внимание банкетному залу. Декоратор и банкетная служба уже прибыли и все подготавливают. Они устраивают беспорядок.
Опять вечеринка? Зачем? Даже инопланетянам в других галактиках очевидно, что Зак ненавидел большие сборища. Но я знала ответ. Констанс. Всегда Констанс.
– Поняла. Что-то еще?
Зак смерил меня взглядом. Меня посетила странная мысль. Как выглядят эти глаза, когда смотрят влюбленно?
– Ты еще не застелила мою постель.
– Пришлось встать пораньше. Сейчас застелю. Это все?
Он задумчиво провел пальцем по подбородку. Пытался придумать для меня еще задания? Почему сегодня он вел себя особенно по-мудацки?
– Нужно вымыть все окна на первом этаже. Нельзя, чтобы на фотографиях со вспышкой были видны следы дождя или отпечатки пальцев.
Я нахмурилась.
– Я вчера вымыла все окна.
– Вымой снова.
Я только сейчас заметила, что Зак держал в руке мундштук, которым я себя ласкала. Я узнала неповторимый металлический корпус и золотой наконечник. Он играл с ним, крутя между пальцами.
– Они безупречно чистые. – Я всплеснула руками, выйдя из себя. – Зачем мне их перемывать? Бред какой-то.
– Ты тут не ради здравомыслия, Осьминожка. А чтобы выполнять мои приказы.
Зак вставил кончик в рот. Я сглотнула. Эта штуковина была во мне. Поэтому он хотел, чтобы я оставила мундштук. Чтобы он мог попробовать мой вкус. В венах что-то закипело. Желание? Злость? Я не могла понять. Знала лишь, что кровь бурлила, грозя выплеснуться.
Я сжала руки в кулаки.
– Да что с тобой не так, черт подери?
– Подозреваю, что все.
– Сегодня ты особенно невыносим.
Зак снова сосредоточил внимание на мониторах и стал что-то печатать на клавиатуре, зажав мундштук ровными белыми зубами.
– И тем не менее тебя ждет работа. Пошевеливайся, Осьминожка.
Я уставилась на него в потрясении. Каждый раз, когда говорила с ним, у меня шла кругом голова. В одно мгновение он пылок. В другое – холоден. Это совсем не тот мужчина, который провел со мной несколько часов на встрече с командой юристов, неустанно стараясь вызволить меня из бардака, куда затащила Вера. Не тот человек, с которым я каждый день обедала и который судорожно сглатывал всякий раз, когда мы встречались взглядом. Не тот мужчина, который так сильно жаждал моих прикосновений, что порой я чувствовала, что даже его взгляд ласкает мою кожу.
Я покачала головой, развернулась и пошла вниз, чтобы приступить к рабочему дню. Глаза щипало от слез, пока я отмывала и так чистые окна. В этот день рождения папа не ответил на мои молитвы, это уж точно. Я зажмурилась, отправляя во Вселенную еще одно послание. Извинение.
Прости, папа. Я не всерьез. Ты не виноват, что нарушил свое обещание. Но я виновата в том, что совершила и за что тебе, несомненно, было бы стыдно.