В ночь перед своим днем рождения я решила остаться у Зака. Наверное, привыкла к маленьким излишествам его многочисленных гостевых комнат. Просторный плотный матрас. Мягкие подушки. Большой туалетный столик. И аромат свежих цветов и декоративных свечей, доносящийся из каждого угла. Шеф-повар следил, чтобы холодильник всегда был полон, и в последнее время там почему-то стали появляться мои любимые блюда. Зак предоставил меня самой себе, а сам то прятался от меня, то внезапно начинал искать.
Впервые почти за два года я спала долго и крепко. Не было ни Веры, кричавшей, чтобы я вымыла посуду. Ни Тэбби и Реджи, нывших, чтобы приготовила завтрак. Только… покой. Я проснулась в восхитительной тишине и неспешно открыла глаза.
Тебе двадцать три. Поздравляю! Прожила еще год. К большому огорчению твоей так называемой семьи.
Я позволила себе оплакивать свою карьеру фехтовальщицы ровно двадцать три секунды. Валентина Веццали в этом возрасте уже завоевала две олимпийские медали. Мои биологические часы каждый день вели обратный отсчет. Наверное, это неважно. Появиться на соревнованиях было бы бесстыдством.
Затем я зажала переносицу, пока не перестала чувствовать запахи, и две минуты убеждала себя, что уловила аромат папиных фирменных блинчиков с цветной посыпкой по случаю дня рождения. Мне не хватало их. Не хватало его.
А потом наконец безо всякой разумной причины я потянулась за лежащим на тумбочке телефоном и проверила сообщения. От разочарования подступили слезы, когда я открыла последнюю переписку с папой и не увидела в ней новых сообщений. Каждое утро в мой день рождения он оставлял мне длинное сообщение, полное эмоциональной поддержки. А вечером я возвращалась в общежитие, и меня ждала корзина, полная сладостей.
Я перечитала последние сообщения, хотя они уже навсегда запечатлелись в моей памяти, будто выведены перманентным маркером.
Папа: Помнишь мисс Лангер?
Фэрроу: Мою первую учительницу?
Папа: Именно. Она наконец-то вышла замуж. Вчера был на ее свадьбе.
Папа: Они произнесли идеальные клятвы. Даже у торта слезы на глазурь наворачивались.
Фэрроу: Сейчас вернусь. Промою глаза с хлоркой.
Фэрроу: Отцовские шутки хуже всех.
Папа: Мы говорили о тебе. (Ладно, я хвастался, а она вежливо слушала.)
Папа: Я так тобой горжусь, малышка. Мне не терпится увидеть, как ты задашь всем жару на состязании в эти выходные.
Фэрроу: На этот раз займи место в первом ряду.:(
Папа: Обещаю.
Фэрроу: Люблю тебя.
Папа: Я тебя сильнее.
Я вздохнула, вышла из сообщений, а потом проверила, не удалила ли их случайно. В последнее время я слишком беспокоилась о том, что могу потерять вещественные напоминания об отце. Особенно когда все его вещи пустили с молотка. Одинокая слезинка норовила скатиться по щеке. Правду говорят… Самые счастливые воспоминания рано или поздно становятся самыми печальными.
Теперь с днем рождения меня поздравлял только один человек.
Ари: С днем рождения, обалденная женщина!
Ари: Не забывай, как сильно я тебя люблю.
Хотя я буду напоминать тебе об этом каждый день до конца твоей жизни.
Ари: Ладно. Это прозвучало жутко. Но ты знаешь, о чем я.
Ой. Кстати, я отправила тебе чек на наличные. Сумма небольшая, но ее вполне хватит, чтобы ты провела день в спа. Ты знаешь, что заслужила.
Ари: И не вздумай нападать на меня из-за денег. Я не знала наверняка, какой у тебя график, поэтому не хотела ничего бронировать сама.
Я улыбнулась, глядя в телефон и борясь со слезами, навернувшимися от ностальгии и жалости к себе. Мне очень хотелось быть сейчас рядом с ней. Поправка: мне хотелось вернуться в прошлое на два года назад, в Сеул, в момент, когда папа приехал меня навестить и угощал нас с Ари ханву и соджу[61]. Я сердито вытерла глаза и написала ответное сообщение сквозь пелену слез.
Фэрроу: Нападаю вовсю. А еще ты такая рохля. Люблю безумно. – Ф.
Было бы так просто снова заснуть. Закрыть глаза и забыть о своих проблемах. Зак позволил бы мне спать допоздна. Андраш не возражал бы в свете моего дня рождения.
Но вместо этого я прихватила спортивную сумку и поехала на тренировку в загородный клуб. Я была на высоте, сосредоточена и ненасытна. А вот Андраш казался немного рассеянным, поэтому я не стала попрекать его за то, что забыл про мой день рождения. В любом случае он мой тренер, а не лучший друг. Мне некого винить в отсутствии компании, кроме себя самой. Большинство моих друзей жили в Сеуле, где я провела все свое отрочество. А бедность, трусость и позор не позволяли мне туда полететь.
Как только мы закончили тренировку, я ушла в раздевалку, чтобы быстро переодеться перед занятием Зака. Но когда достала телефон, увидела сообщение от него. Он демонстративно потребовал мой номер телефона после того, как весь понедельник искал меня для нашего так называемого свидания за обедом, и отругал за то, что опоздала. Во-первых, мы оба знали, что у него уже есть мой номер, добытый благодаря его хакерским навыкам и полному пренебрежению к моей частной жизни. А во-вторых, кто обедает в половине двенадцатого утра? Только члены американской ассоциации пенсионеров.
На один жалкий миг сердце подскочило к горлу.
Неужели он вспомнил про мой день рождения?
Зак: Перенесем занятие. Мама устраивает вечеринку. По всей видимости, мне нужно согласовать с ней меню.
Сердце рассыпалось на осколки, которые разлетелись по всей груди. А чего я ожидала? Зак не знал, когда у меня день рождения. Даже не догадывался, что мне исполнилось двадцать три. Наверное, где-то на серверах у него хранилась копия моего удостоверения личности с тех пор, как он меня нанял, но зачем ему его проверять?
Я набрала ответ дрожащими пальцами.
Фэрроу: Ок. Веселись.
Я утопила печали в шоколадном пончике из «Данкин Донате». На морозном воздухе большой кофе со льдом казался холоднее, чем обычно. Я поехала в парк Сваллоу Фоллс, чтобы посидеть у реки, воткнула свечку в пончик и загадала желание.
– Пап, если ты там, прошу, дай мне причину проснуться завтра утром. Любую. Хоть самую маленькую. Считай это подарком на мой день рождения.
Слеза капнула на пончик, оставляя на шоколадной глазури мерцающий след. Я закрыла глаза и подняла голову к небу.
– Если сделаешь это, я прощу тебя за то, что нарушил обещание и пропустил мое последнее соревнование.
Прохладный зимний воздух обжег гортань, когда я сделала глубокий вдох, напоминая себе, что плакать нельзя. У меня нет причин. Совсем скоро я свергну Веру.
«У тебя есть причина, – напомнил одинокий, полный горечи осколок моей души. – Ты совсем одна в этом мире. Твоя лучшая подруга на другом конце света, и ты поставила все на мужчину, который хочет трахнуть тебя, а потом бросить».
Телефон возвестил о новом сообщении, прервав мой праздник жалости к себе. Я вытащила его из заднего кармана и откусила кусок пончика.
Пожалуйста, пусть оно будет от того, кому я небезразлична. Пожалуйста.
Вера: Вижу, ты нашла себе нового адвоката.
Вера: Только что получила письмо.
Вера: И кто оплачивает счет за эту ерунду? Скажи на милость.
Вера: Ладно, Фэрроу. Я все равно тебя раздавлю. Теперь без церемоний. Как ты любишь.
Я не сводила глаз с экрана. Внизу заплясали три маленькие точки. У меня перехватило дыхание. Всплыло еще одно текстовое окошко.
Вера: С днем рождения, Фэрроу. Будем надеяться, он станет последним.