Оставив Даллас в стороне (хорошо бы на другом континенте), я сосредоточился на прикосновении Фэрроу. Оно опалило мою плоть до кости. Стараясь не зашипеть, я отдернул руку и смерил ее взглядом.
– Что ты делаешь?
– Не знаю. – Она нацепила легкую улыбку. – Наверное, выталкиваю тебя из зоны комфорта?
– Не надо. Мне в ней нравится, черт побери.
Но в моем голосе не слышалось резкости. Не возникло и рефлекторного желания броситься в ванную и тереть кожу, пока не сниму пораженный слой. Образ отца, мертвого и замершего надо мной, по-прежнему промелькнул в мыслях, но ненадолго. И у меня не возникло жуткой реакции, как обычно бывало, когда ко мне прикасались. Я чувствовал лишь… опьянение. И легкую тошноту. Фэрроу отступила, сдула прядь волос, упавшую на глаза, и пошла к выходу.
– Только посмотрите, сколько еды. – Даллас наклонилась, чтобы послать мне воздушный поцелуй, вторгаясь животом в мое личное пространство. Это послужило ужасным напоминанием о том, чего от меня ждала мама. Наследника. Того, кто продолжит род Сан.
Ромео стерпел братские объятия Бретта-младшего и оттолкнул его прочь, упершись пальцем ему в лоб.
– Проверь, не пропал ли бумажник из заднего кармана, – процедил я Рому, прогоняя официанта, когда тот попытался забрать нож, который я вонзил возле тарелки Младшего. Пусть служит предупреждением оставшуюся (будем надеяться, недолгую) часть вечера.
– Все так радует глаз. – Даллас хлопнула в ладоши, подпрыгивая на месте, насколько позволяло существо в ее животе. – Кроме компании, говорят.
Даллас Коста была очаровательным созданием. С пышными каштановыми волосами, которые ниспадали с плеч. Наивными карими глазами, широкой улыбкой и фигурой, ради которой большинство мужчин развязали бы Третью мировую войну. И все же она нисколько меня не будоражила. Слишком шумная, радостная и простая, на мой вкус.
– Белые трюфели. – Она прямо руками взяла пасту каватаппи[45] из общего блюда и отправила в рот. – Для меня заказал, да?
– Все только для тебя. – Я жестом велел официанту принести мне другой нож для мяса, хотя аппетит почти пропал.
Даллас сунула Ромео сумку Birkin и, схватив овальное блюдо со стола, поставила его на свою салфетку. В этой суматохе Старший и Младший сохраняли молчание. Оказались под таким впечатлением от встречи с сидящим перед ними мужчиной, что даже не беспокоились о том, что нашу встречу прервали. Полагаю, надо объясниться перед гостями.
Когда Фэрроу ушла, я расслабился и расправил на коленях салфетку.
– Ром и Оливер консультируют меня в частном порядке.
Конечно, это ложь. Я бы не смог отвести Оливера даже в бордель, не беспокоясь при этом о его поведении, что уж говорить о деловой встрече. Но Олли и Ром держали меня в узде. В общем и целом.
– Оливер фон Бисмарк, полагаю? – Старший, который родился отнюдь не в богатой семье и никогда не переставал восхищаться потомственными богачами, наклонился вперед, опершись на локти, и вперился в меня взглядом. – Герцог?
– Прусская знать. – Оливер вошел в комнату в светлосером костюме-тройке и смахнул золотистые локоны. Притом что работы у него не было, я понятия не имел, откуда он прибыл в таком виде. – Признаться, весьма бесполезный титул, когда переберешь всех самых сговорчивых женщин в мире. – По пути к своему месту он стащил у Джаспера нетронутый бокал вина и чмокнул Даллас в макушку. – Шикарно выглядите, миссис Коста. Как там поживает моя крестница?
– Все прекрасно, – ответила Даллас, жуя французскую колбаску. Элегантности у этой девушки было меньше, чем у пятна от спермы.
– Ты не в себе, если думаешь, что я доверю тебе какую-то женщину, а тем более собственную дочь. – Ромео занял место рядом с женой, а Оливер плюхнулся возле Джаспера на другом конце стола. – Зак будет крестным отцом.
– Хватит думать о всяких мерзостях. – Оливер сердито посмотрел на Рома с притворным отвращением. – Я бы никогда не полез к дочери своего лучшего друга.
Ромео приподнял бровь.
– Правда?
– Да, правда. Это стало бы проявлением дурного тона, притом что я намерен соблазнить его свояченицу. – Олли постучал по бокалу и щелкнул пальцами, указав на официанта. – Сделайте мартини Grey Goose. С тремя оливками. А вообще, сделайте два. Выпью и за Дейтона-Бич.
– Я Даллас. – Она оторвала виноградину с центрального блюда и бросила в рот, после чего дорогой ценой выяснила, что виноград декоративный. – И прошу, не делай меня своим пособником.
Я перевел разговор на близкую мне тему. Секс и все, что с ним связано, не мой профиль. Остановил внимание на Старшем, наименее раздражающем из моих гостей.
– Полагаю, вы получили мое официальное предложение.
– Получили. – Он нарезал вагю и зачерпнул картофельную эспуму с соусом чимичурри[46]. – И хотя предложение очень интересное, и мы польщены, но все же считаем, что вы оценили нашу компанию на миллиард ниже ее стоимости.
На самом деле я оценил ее на два миллиарда ниже, но он хотел пойти на взаимные уступки.
– Вовсе нет, мистер Коннер. – Я откинулся на мягкую спинку стула, не глядя на еду. Меня не интересовала изысканная кухня. Я ел, чтобы выжить. – На самом деле я всего лишь вычел комиссию за привлечение к ответственности, которое, уверен, неизбежно последует.
Младший нахмурился, подавшись вперед.
– Комиссию за привлечение к ответственности? – Он сидел в солнцезащитных очках. В помещении. Если бы Оливер пришел в своей майке-сексоголичке, и то оказался бы одет не хуже всех присутствующих.
– Да, именно. Уверен, тебе знакомо это слово, поскольку все твое существование отражает его суть. – Я неохотно повернулся взглянуть на Младшего. – Твоя компания обслуживает людей, которые позволяют другим смотреть, как они сосут пальцы на ногах и трутся о сиденья в общественном транспорте. Вся эта затея – сплошная судебная тяжба замедленного действия. А посему я вычел сумму, которая, по моим подсчетам, потребуется, чтобы смыть с Dot Cum дерьмо юридического характера, когда запахнет жареным.
Джаспер опустил голову и потянулся за вином, пока не вспомнил, что Олли его стащил.
– Вы вычли миллиард долларов из-за мнимой судебной тяжбы?
– Она не мнимая. – Оливер взялся за стейк. – Люди каждый день подают иски против компаний. Если уж они находят повод подать в суд на производителя подгузников, то с чего вы решили, будто они не найдут вескую причину устроить неприятности сайту, на котором кто угодно может сказать, что ему уже исполнилось восемнадцать, и создавать порноконтент?
– К тому же свыше девяноста процентов доходов социальные сети получают от рекламы. – Я поправил столовые приборы, которые Фэрроу разложила как попало, пока не выровнял строго параллельно друг другу. – А порядка восьмидесяти процентов семейно ориентированных корпораций никогда не станут размещать рекламу на вашей платформе.
– Иными словами, будет ой как непросто заманить всех парней в ваш двор с молочными коктейлями[47]. – Ромео, который сошел с ума уже почти два года назад, закончил нарезать стейк для своей жены. – Нельзя считать вашу рыночную стоимость достоверной и проверенной цифрой.
– Именно. – Олли щелкнул пальцами, когда ему подали мартини, и дал моему официанту сто баксов на чай, будто он в ресторане. Этот парень в контакте с реальностью не больше, чем космический ковбой. – Никто не захочет рекламировать свой продукт рядом с фоткой члена.
Даллас улыбнулась Олли.
– К слову об этом, разве твой не демонстрировался на обложке «Нью-Йоркера»? – Вот же маленький тролль.
– Ну да, но у меня очень фотогеничный член. – Олли отправил в рот тигровую креветку. – Он заслуживает красоваться на обложке «Эсквайра», свесившись с лошади и в ковбойском снаряжении.
– Вижу, ты об этом думал.
Он кивнул.
– Даже нанял арт-директора, чтобы он давал мне советы, если мой прекрасный пенис однажды пригласят на фотосессию.
Даллас пожала плечом.
– Видала и получше.
– Ты предвзята. – Олли зевнул и глотнул мартини, будто это пиво. – Тебя оплодотворил другой член. У тебя есть личный интерес.
Она похлопала мужа по коленке.
– У Рома самое красивое обрезание.
Почему эти люди – мои друзья? Почему я не предпочел жить в пещере в Альпах? Я не имел ни малейшего желания обсуждать чужие гениталии.
– Пап. – Младший наконец снял солнцезащитные очки, топнув золотой кроссовкой от Versace. – Ты не можешь продать ее ниже рыночной стоимости. Это безумие.
Старший покосился на Джаспера. Последний провел языком по зубам, молча поправляя новый бокал вина за ножку. Он снова бросил взгляд на меня.
– Один миллиард – ваше лучшее и окончательное предложение?
– Пока я еще в деле. – Я сцепил пальцы в замок. – У меня ужасно неустойчивое внимание, когда речь идет о покупке новых компаний. Индустрия постоянно меняется. И мое решение тоже.
– Пап, нет. – Младший неотрывно смотрел отцу в лицо. – На тебя давят, чтобы облапошить. Давай не будем продавать. Я буду больше работать. На этот раз даже начну каждый день приходить в офис. Клянусь…
– Замолчи и дай подумать, – рявкнул Старший, ударив кулаком по столу. Посуда и приборы зазвенели. Еда попадала с края стола.
Даллас застонала.
– Только не фаршированные помидорки черри.
Персонал вошел в зал, забрал тарелки после вторых блюд и заменил их чистыми – для следующей подачи. Кто-то взял мою тарелку с нетронутым блюдом. Я слегка расслабился, зная, что рядом Фэрроу. Зная, что мне не станет дурно, даже если мы соприкоснемся локтями.
Она нагнулась над столом возле моей правой руки, пытаясь дотянуться до блюда с гарниром. Ее короткое платье задралось на бедрах, обнажая округлые ягодицы. Удивительно, но мои пальцы зачесались от желания прикоснуться к ней под коленом. Подняться выше по внутренней стороне бедра. Обхватить ее между ног через белье и, запустив мизинец под трусики, пройтись вдоль ее маленькой тугой киски. Желание опалило жаром шею, окутало все тело и, минуя грудь и живот, устремилось к члену.
Я возбудился. Впервые в жизни меня возбудила женщина. Женщина из плоти и крови. В теории я всегда оценивал женщин в сексуальном плане, но никогда так близко. Меня сразило осознание, что я очень хотел прикоснуться к Фэрроу Баллантайн.
Я не просто больше не испытывал отвращения. А страстно жаждал этого.
– Прошу прощения, мистер Коста, джентльмены. – Старший встал. – Мне нужно переговорить с Джаспером. – Младший вскочил, проводя языком по зубам. Отец помотал головой. – Наедине.
Младший в неверии вытаращил глаза.
– Ты это серьезно?
Я указал на дверь.
– Слева от вас гостиная, – мой голос прозвучал хрипло от мучительного неудовлетворенного желания.
Когда Джаспер со Старшим ушли, Младший пригладил волосы и, озираясь, потянул за пряди. Он с прищуром посмотрел на Оливера.
– Эй, а мы с тобой, случаем, не участвовали в «тройничке»?
– В групповухе впятером. – Оливер покачал головой, с хмурым видом проверяя телефон. – Хотя двое отказались при виде твоего меча. Или, вернее сказать, карманного ножика.
Даллас захихикала. Ромео издал вздох.
– Ну ничего себе. – Дыхание Фэрроу коснулось моего уха. Она собрала со стола еще несколько грязных тарелок. – Никогда бы не подумала.
Я не знал почему, но мне казалось в корне неправильным, что она нас обслуживала. Особенно Даллас. Фэрроу заслуживала сидеть рядом с этой красоткой с юга. Сплетничать и красоваться в дизайнерском платье. Привлекать всеобщее внимание и обожание. Она заслуживала весь чертов мир. Я надеялся, что однажды ей кто-то его подарит. Даже если от мысли о том, что это буду не я, становилось трудно дышать.
Даллас закивала, жестом выразив солидарность.
– Точно, сестренка.
Младший ухмыльнулся Фэрроу.
– Твоего мнения никто не спрашивал, Золушка.
– Следи за языком, когда разговариваешь с ней. – Я снова вонзил нож в столешницу, вызвав бурную реакцию у всех присутствующих. – Или позабочусь о том, чтобы ты остался без зубов.
– Ох. – Оливер прижал ладонь ко лбу и медленно провел ею по лицу, качая головой. – Только не прислуга. Кто бы мог подумать, что именно ты окажешься таким же, как Крис?
Ром прекратил нарезать мясо.
– Крис?
– Кристофер Маршал.
– Никогда о нем не слышал. Один из тех, чью жизнь мы разрушили?
– Кандидат в сенаторы, – невозмутимо подсказала Фэрроу. – Из того фильма с Джей Ло.
– Ну наконец-то. – Оливер встал, рукоплеща ей. – Глубокая и образованная женщина. «Госпожа горничная». Каждый раз плачу. – Он смахнул невидимую слезу. – Хотя уверен, что Закари ближе «Горничная в Мэриленде».
Меня не удивило, что Олли знал о Фэрроу и ее клининговой компании. Наверное, мама выговорилась ему за недавно привезенным да хун пао[48] и миндальным печеньем, а потом нажаловалась Ромео.
– Замолчите. – Я указал вилкой на лучших друзей – бывшего психопата и бабника с пробегом больше, чем у подержанной машины. – Вы оба.
Фэрроу обратилась к Даллас, не удостоив меня вниманием.
– Эй, обязательно попробуй мозговые косточки, начиненные элоте[49], которое сейчас подадим. Пальчики оближешь. – Она указала на меня большим пальцем. – Я за две секунды слупила порцию этого зануды.
Даллас прижала руку к груди.
– Неужели мы только что стали лучшими подругами?
– Похоже на то.
Дал достала телефон.
– Возьму нам билеты на концерт Тейлор Свифт.
Фэрроу пошевелила бровями.
– Сделаю браслеты дружбы. Какие у тебя любимые цвета?
– Фиолетовый и зеленый.
Младший уставился на Фэй, его зрачки расширились от готовности разразиться очередной тирадой.
– К слову про начинение… – У обдолбанного до беспамятства Бретта, чей нос повидал больше белого порошка, чем выпадает снега в Серакьюз[50] на Рождество, начался насморк. Но Фэрроу не обратила на него внимания. Уже направилась к выходу, удерживая семь грязных тарелок в одной руке. Младший вытер нос, встал и пошел за Фэрроу.
Оливер выдвинул стул и вздохнул.
– Прослежу, чтобы вел себя прилично.
– Нет. – Я поднялся и выставил ладонь. – Легкой поркой он уже не отделается. Останься здесь. – Я помолчал. – И пожалуй, позвони моему адвокату.
Младший разгладил свой спортивный костюм, бормоча что-то невнятное.
– Надо преподать этой девчонке урок…
Я стиснул челюсти.
– Точно звони моему адвокату.
Я пошел за Бреттом, который следовал за Фэй по пятам, разминая шею и хрустя костяшками. Она вошла на главную кухню, не замечая преследующих ее мужчин. Мы с Бреттом ввалились следом, наблюдая, как она складывает тарелки в переполненную раковину.
– Уф. – Фэрроу схватилась за стол и вытерла лоб. – Вот это кадр.
– Вот это аппетитная девка. – Младший подошел к ней и остановился возле стола в считанных сантиметрах от нее.
Не отрывая взгляда от посуды, Фэрроу открыла кран, чтобы вымыть тарелки.
– На твоем месте я бы не стала делать глупости.
– Да что ты? – Он подошел ближе, отчего кровь в моих жилах вскипела до температуры, более уместной на Солнце. – И почему это?
– Потому что я могу врезать сильнее.
– О, так ты любишь пожестче?
Старательно замерев, я наблюдал, как Младший поднял руки, повилял липкими пальцами и потянулся к ее заднице. Он был уже почти у цели, почти обогнул округлость между ее ягодицей и стройными ногами, которые так изящно двигались на дорожке для фехтования.
– Фэрроу.
Меня удивило напряжение в собственном голосе.
Рука Младшего застыла в воздухе.
Осьминожка резко обернулась и в удивлении посмотрела на меня.
– Что?
– Ты впечатлительная?
– Нет.
– Хорошо.
Я достал нож и метнул его прямо в протянутую руку Бретта-младшего.