Слабый, бесполезный, жалкий.
У меня не было времени размышлять о том, насколько непригодно в современном обществе мое жалкое подобие тела. Как только Эйлин исчезла, я бросился к чайнику и облил руку кипятком. Когда вода закончилась, помчался в ближайшую ванную.
Натали перехватила меня по пути, держа в руках стопку документов.
– О, здрасьте. Мистер Коста и мистер фон Бисмарк интересовались…
Я обошел ее и рявкнул через плечо:
– Ответ: нет.
Я в спешке распахнул дверь, отчего она ударилась о стену. Внутренняя хрустальная ручка разбилась и рассыпалась по полу. Я пинком захлопнул дверь и босиком бросился к раковине прямо по острым осколкам. Вокруг моих ступней разлилась кровь. Я даже не замечал боли. Мне нужно лишь смыть ее с себя.
Я включил горячую воду, сунул руку под струю и со стоном запрокинул голову. Обжигающая вода хлестала по коже, жаля каждый ее сантиметр, как электрический ток. Я закрыл глаза, глубоко дыша. Успокаивающе гладил пораженную кожу «здоровым» пальцем, который не заразило прикосновение Эйлин. Разум атаковали образы мертвой гниющей плоти, что липла ко мне.
Кровь. Обгоревшая до мышц кожа.
«Погоди, Закари, мы тебя вызволим».
«Черт, Стэн, этот парень вырастет ненормальным. После такого ему не оправиться».
«На его месте я бы тоже хотел умереть».
Я повернул кран дрожащей рукой, стараясь увеличить температуру, но она и так была максимальной. Вода с шипением обжигала мою кожу до костей. Я не убрал руку. Не мог. Ведь мне нужно избавиться от ее прикосновения. Любой ценой.
Дверь позади меня задрожала на петлях.
– Рядовой Придурок, все нормально? Видела, как ты бежал.
Конечно, это она. Сплошное невезение.
Снова дребезжание.
– Эй, ее что, заклинило?
– Уходи, – прорычал я.
Но она не ушла. Не уйдет. Она никогда не слушала указания.
– Да что за… – Ее голос раздался позади меня, но я слишком погряз в исступлении, чтобы гадать, как ей удалось войти, несмотря на сломанную дверную ручку. – Господи. Зак.
Вода перестала течь. Я так и стоял, зажмурившись и стиснув челюсти, чтобы желчь, вставшая в горле, не выплеснулась на мрамор. Она обожгла мне гортань.
– Охренеть, приятель. Твоя кожа вся покраснела.
Фэрроу. Она здесь. Внутри. Рядом со мной.
Я открыл глаза. Ее очертания обрели четкость, будто отреставрированная картина, знакомая и в то же время новая. Голубые глаза вспыхнули. Пухлые губы приоткрылись. Почему ее перепачканная форма горничной выглядела привлекательнее, чем костюм от Burberry? Серьезно. Когда Фэрроу Баллантайн вдруг стала казаться мне такой умопомрачительно красивой? Даже сейчас, с завязанными в небрежный пучок волосами и кривой волнистой челкой, прилипшей к взмокшему лбу.
– Как ты сюда попала? – прорычал я, прогоняя бесполезные мысли. – Дверная ручка развалилась.
– А внешний замок остался цел. – Она показала мне невидимку, а потом бросила ее в раковину. Я четко уловил момент, когда она оценила степень моих страданий. Прикрыла рот ладонью, взгляд бешено заметался. – Что за хрень, Зак? Только взгляни на себя.
Фэрроу огляделась, взяла декоративную вазу и с ее помощью отодвинула меня от раковины, направляя как пастух.
Она знает, что я не выношу прикосновения. Она поняла.
От мысли о том, что она знала мою самую темную, самую ужасную тайну и относилась к ней с уважением, у меня свело нутро. Как же типично, что жизнь ставит меня в такую жестокую ситуацию, чтобы преподать еще более жестокий урок. Спасение приходит оттуда, откуда меньше всего ждешь. Иногда от религии. Иногда от прощения. А иногда от девушки, к которой, как ты вдруг понимаешь, на самом деле вовсе не испытываешь ненависти.
Фэрроу подвела меня к противоположной стене ванной.
– Кожа обожжена. Покроется волдырями. У тебя ожоги, наверное, третьей степени. Кожа слезет, если не обработаем.
Она снова открыла кран и отрегулировала его, чтобы вода стала прохладной, но не холодной. Пока ждала, когда температура изменится, стала открывать шкафчики в поисках чего-то.
– Верхний шкафчик слева от тебя. – Я сполз по стене, уселся на пол и обхватил запястье. – Какой идиот держит аптечку внизу?
– Может, тот самый, что умышленно получил ожог третьей степени, потому что не любит, когда к нему прикасаются, но боится в этом признаться, – огрызнулась она, открыла красно-белую коробку и стала в ней копаться.
Я попытался сглотнуть, но не вышло. Фэрроу намного проницательнее, чем мои друзья детства. Им потребовалось гораздо больше времени, чтобы раскрыть мой секрет. Впервые Фэрроу Баллантайн меня не забавляла. А беспокоила. В мире нет ничего опаснее умной женщины.
– Вазелин. – Она достала тюбик. – Есть. Эй, а почему он почти пустой?
Чертов Олли.
Я набрался храбрости осмотреть кожу, медленно слезавшую с моей руки. Ярко-красная. Чуть фиолетовая по краям. Распухшие, покрытые волдырями пальцы. Я видал и похуже, но она, наверное, нет.
Фэрроу бросила вазелин на тумбу и, чертыхаясь, продолжила перебирать аптечку. Вытряхнула ее содержимое на мраморную столешницу и щелкнула пальцами.
– Встань.
Я безропотно поднялся. Не знаю, когда вдруг стал выполнять приказы собственной горничной, но вот – пожалуйста.
Она сунула палец под кран, чтобы проверить температуру.
– Подставь руку под струю воды. Я сейчас вернусь. Никуда не уходи. – Фэрроу пригрозила мне пальцем. – Клянусь богом, Зак, если сдвинешься с места, я найду тебя и заключу в крепкие объятия.
С этими словами она ушла.
Прохладная вода приятно окутывала кожу, что удивительно, поскольку я редко что-то чувствовал. Я слышал, как Фэрроу ходит по кухне неподалеку, хлопает дверцами шкафчиков и чертыхается на… венгерском? От моего внимания не ускользнуло, что меня не так уж сильно беспокоило, что она раскрыла мой секрет. Может, потому что я знал все ее секреты и мог ткнуть носом в ее же слабости. Нет.
На самом деле я вроде как доверял этой мерзавке.
Фэрроу открыла дверь ванной, держа в руках рулон упаковочной пленки и большую банку обезболивающих таблеток. Она положила лекарства на столешницу и выключила кран. Затем взяла ватный диск, выдавила на него вазелин и нанесла тонкий слой на ожог протяжными мягкими движениями.
Отмотав кусок пленки, она оторвала его зубами.
– Тебе стоит выдать мне премию за все, что я для тебя делаю.
Я не удостоил ее вниманием. Фэрроу вскрыла гидрогелевую подушечку и приложила ее к моей руке, стараясь избегать физического контакта. Жжение усилилось, опаляя кожу, словно языки пламени. Я застонал.
– Замри, – велела она. – Не волнуйся. Я перевяжу, не прикасаясь к тебе.
Меня так и подмывало сказать ей, что такая женщина, как она, не может меня взволновать, но сейчас не время для высокомерия. Я промолчал и протянул ей руку. Фэрроу управлялась рулоном пленки с точностью хирурга, умудряясь обернуть поврежденный участок и гидрогелевую подушечку, при этом не дотрагиваясь до моей кожи руками. В ладони возникло незнакомое ощущение, которое отозвалось внутри. Боль? Я так давно ее не испытывал, что с трудом распознал. Сам не знал, нравится мне или нет, что я чувствовал боль в ее присутствии.
Она обернула мою руку еще одним слоем пленки.
– Что, жгучая была свиданка?
Я нахмурился, прислонившись к раковине.
– Пытаешься быть остроумной?
– И мне это удается, – поправила она. – Жгучая свиданка. Понял? Потому что ты обжегся.
– Забавным людям не нужно объяснять свои шутки, и это было не свидание.
– Слава богу. Ты вел себя очень холодно и неприступно. Я бы сбежала сразу после приветствия. А экскурсия по дому? Чувак, ты не президент. Никого не интересуют декоративные коряги в хозяйской спальне.
Я смерил ее предостерегающим взглядом.
Фэрроу не обратила на меня внимания.
– Что же это было, если не свидание?
– Возможное деловое соглашение.
По какой-то необъяснимой причине мне казалось совершенно неправильным говорить с ней об Эйлин.
– А Натали знает? – Уголок губ Фэрроу приподнялся в самодовольной ухмылке. – Она вроде как испытывает к тебе чувства.
– Як ней тоже.
– Правда?
– Да. Скуку.
– Бедная Натали. – Фэрроу покачала головой, оборачивая мою кожу третьим слоем пленки. Она кивком указала на повязку. – Можно я прижму пальцем? Придется к тебе прикоснуться.
Ей придется прикоснуться ко мне через три слоя полиэтилена. Переживу.
Как бы ни старался сдержаться, щеки все равно слегка вспыхнули.
– Ничего.
Она надавила на повязку в том месте, где бился мой пульс. Я с благоговением наблюдал, как ее ловкие пальцы управляются с прозрачным полотном. Мне по-прежнему было некомфортно от прикосновений, но через барьер все же вполне терпимо.
Фэрроу взяла со столешницы банку с обезболивающим, достала две таблетки и бросила их в мою здоровую ладонь.
– Прими их, пока я закреплю пленку.
Я закинул их в рот и проглотил, сердито на нее глядя. Почему меня больше взбудоражило, как Фэрроу обрабатывает мои ожоги, чем чаепитие с лунными пряниками с тройным желтком в компании моей безупречной будущей невесты? Бессмыслица. А здравый смысл – единственное, на что я всегда мог положиться.
Я наклонил голову, наблюдая, как пленка колышется от ее дыхания.
– Я все никак не пойму, как ты можешь быть такой бедной, если тебе не нужно платить за аренду и коммунальные услуги, ты владеешь вполне успешным малым бизнесом и подрабатываешь инструктором по фехтованию? – Ответ на этот вопрос огорошил меня, когда я тщательно изучал ее биографию, но решил, что стоит наладить диалог, прежде чем поднимать вопрос о том, что хочу ее трахнуть.
Фэрроу судорожно сглотнула, не сводя глаз с моей поврежденной руки.
– За дом платить не нужно, и документы оформлены на меня и мою мачеху, но я плачу аренду в виде налога на имущество и оплачиваю половину коммунальных услуг. Помимо этого я попала в… одну ситуацию. Должна выплатить крупный штраф. Все еще его не погасила.
– Что ты сделала?
Но я уже знал. На самом же деле я хотел спросить: зачем ты это сделала? Мне показалось, она не из числа таких людей.
– А это не твое дело.
– Ты в моем доме. Твой характер – мое дело.
– Стоило подумать об этом прежде, чем нанимать ту, что пыталась тебя обокрасть. Предположительно.
Напряжение в спине стало ослабевать, хотя Фэрроу все еще прикасалась ко мне через пленку.
– У тебя есть парень? – Вообще-то, меня это не волновало. Не влияло на мое решение, хотя, может статься, что, используя чужую женщину, я создам себе проблемы.
Она прищурилась.
– Повторюсь: это не твое дело.
– Давай кое-что проясним. – Я прислонился бедром к шкафчику под умывальником. – Все, что ты делаешь, с кем общаешься, каждый твой вдох – мое дело. Ты стала им в тот день, когда я тебя нанял, а я очень хороший бизнесмен. Теперь, когда с этим разобрались, либо ты добровольно поделишься информацией, либо я добуду ее другими способами. Выбор за тобой.
– Какой выбор? Ты не оставляешь мне никакой свободы маневра. – Фэрроу отошла назад, подняла телефон с пола, куда бросила его, когда ворвалась в ванную, и убрала в карман. – Ты в любом случае все выяснишь.
Я пожал плечами.
– Вот и признайся сама.
– У меня нет парня. – Она свирепо раздула ноздри. – И я не имею ни малейшего желания его заводить.
– Мужское население планеты наверняка убито горем, – протянул я. Но, похоже, ее нисколько не задела моя колкость. Может, даже принесла облегчение.
– Какая жалость. – Она ухмыльнулась. – Знаешь, как говорят… Если не можешь справиться со мной в моем худшем состоянии, то у меня для тебя новость: с этого момента мой характер станет только хуже.
– Это неправильное высказывание.
– Правильное для моего характера. – Фэрроу отряхнула руки о фартук формы. – В общем, она тебе нравится?
А что? Тебя это волнует?
Я прикинулся дураком.
– Кто?
– Одри Хаффборн.
– Она Хепберн, – поправил я.
– Не твоя невеста. Она собранная и элегантная, прямо то что надо. Но очевидно, что она несчастна. – Фэрроу склонила голову набок. – Так что? Она тебе нравится?
– Да, – солгал я. Пришлось. Фэрроу видела меня насквозь, смотрела в душу, в существование которой я не верил, всматривалась в мое лицо в поисках того, что никогда не найдет. Эмоций.
– Она очень красивая. – Фэрроу перестала хмуриться. – Блестящие волосы, красные губы, миндалевидные глаза…
– Ты выше этого, – перебил я, мысленно задаваясь вопросом, так ли это.
– Чего именно?
– Описания национальных меньшинств через еду.
Казалось, она удивилась, но не ощетинилась.
– Я никогда не думала об этом в таком ключе.
Я вскинул бровь.
– Каково бы тебе было, скажи я, что у тебя глаза, как блины?
Она запрокинула голову и фыркнула.
– Принято к сведению. Хотя…
– Да?
– Стоит отметить, что я люблю миндаль. И блинчики тоже. – Фэрроу застонала. – Господи, как же я люблю блинчики. Липкие блинчики с шоколадной крошкой и щедрой посыпкой из миндаля.
Она была несуразна. Совсем чокнутая. Но все же мои губы дрогнули от попытки сдержать улыбку.
– Можешь идти.
Она прищурилась.
– Даже не поблагодаришь?
– За что?
– За твою руку!
– Поблагодарить тебя за мою руку? – Я моргнул, намеренно делая вид, что не понял. – Ты не швы наложила, Осьминожка, а просто замотала ее в пленку.
– Ого, ну ты и скотина.
Она резко развернулась и умчалась из ванной.
А ты моя. Я об этом позабочусь.
– Не забудь прибраться в оранжерее для завтрака, – крикнул я ей вслед. – Моя спутница оставила крошки.