– Так что же это было? – Эйлин уселась напротив меня в оранжерее для завтрака и налила нам еще по чашке чая. Лунные пряники лежали нетронутыми между нами. Она поставила чайник обратно на золотой поднос, повернув ручку симметрично между нашими чашками. – Я имею в виду бытовые предметы, которые появлялись, словно по волшебству, каждый раз, когда мы плохо себя вели в детстве. Шлепанцы?
Я откинулся на спину кресла, потягивая заварной чай и рассматривая ее поверх края чашки.
– Хочешь верь, хочешь нет, но родители никогда мне ничем не грозили. – Быть может, все это имело шансы на успех. То, что она ничего во мне не пробуждала, скорее особенность, а не изъян. Ей никогда не задеть меня за живое, никогда ни к чему меня не склонить.
– А. – Она кивнула, будто самой себе. – Ставили в угол.
Я поставил чашку на блюдце и стер большим пальцем каплю, которая пролилась через край.
– У меня каменные квадрицепсы с тех пор, как я научился говорить.
Эйлин прикрыла рот ладонью и захихикала. Впервые за долгие годы я почувствовал себя непринужденно. Уверился, что выполню обещание, которое дал отцу. Я знал, что Эйлин не станет выносить мне мозг за издевки. Она надежная. Разумный, логичный выбор. Решающим ударом стало то, что она напоминала мою мать и характером, и жизненным опытом, а значит, у меня никогда не возникнет к ней чувств, сколько бы времени мы ни провели вместе.
– Я всегда считала, что мистер Сан – грозный человек. – Эйлин склонила голову набок, и ее взгляд стал отрешенным. – В детстве он запомнился мне суровым.
– Он был строгим, – подтвердил я. – Но мягкость ему тоже была свойственна. Однако показывал он ее только мне и маме. Что еще ты о нем помнишь?
– Помню, что он в тебе души не чаял. Всегда говорил о тебе с моим отцом. – Эйлин посмотрела мне в глаза, став серьезной. Впилась ухоженными пальчиками в красный бархат сиденья. Мы оба пытались разделить трогательный момент. И потерпели фиаско. – А я всегда слушала, ведь знала, что они оба хотели, чтобы мы однажды поженились.
Между нами повисло молчание, наполненное напряжением и беспокойством. Встрече с Эйлин Янг всегда суждено было случиться. А теперь, когда она состоялась, мы должны принять решение. Люди нашего круга неодобрительно относились к длительному периоду свиданий. Первостепенное значение имели верность, серьезность намерений и поддержание родословной.
– Я никогда тебя не полюблю. – Я положил ногу на ногу и откинулся на спинку. – И никогда к тебе не прикоснусь. Ни для того, чтобы поцеловать у алтаря. И уж точно не для того, чтобы зачать ребенка. Вообще, очень маловероятно, что мне однажды будет комфортно обнимать своего отпрыска.
«Неправда, – напомнил я себе. – Если Фэрроу тебя исцелит».
Может, однажды, в очень отдаленном будущем, мне станет комфортно взять собственного отпрыска за руку, пока мы переходим дорогу.
– Мне сложно даются… – Я прокашлялся. – Теплые чувства.
Как только сказал это, на меня сразу обрушились жестокие обрывки воспоминаний.
Опаленная плоть. Всюду кровь. Крики. Запах обожженной кожи, ударивший в нос. Папа, папа, папа.
Вот почему мне нужно примириться с Осьминожкой: чтобы устранить весь ущерб, который причинил отец.
Эйлин кивнула, глядя на руки. Сцепила пальцы в замок. Длинные и тонкие – под стать ее комплекции. Без сомнения, у нас будут красивые дети. И неглупые. Это всегда приятный бонус.
– Я хочу попробовать секс. – Она огляделась, будто кто-то мог расслышать ее шепот, не подходя вплотную. – Может, со временем он мне понравится.
– Ты все равно сможешь это сделать. – Я пододвинул блюдце. – Я не возражаю, если ты заведешь любовника, главное – веди себя осмотрительно. И при условии, что он или она подпишет все необходимые документы. – Я не желал становиться посмешищем, но не рассчитывал, что моя будущая жена станет просиживать, скрестив ноги, лишь бы потакать моим фобиям.
Эйлин ритмично постучала по колену. Меня эта странность раздражала. Интересно, есть ли у Фэрроу причуды? А если есть, то какие? Меня бы ничто не удивило. Даже убийство щенков.
– Я не против. Это подразумевает…
Я кивнул.
– Оплодотворение. Если мы решим заключить сделку.
Эйлин со вздохом закивала самой себе.
– Признаться, меня это очень успокаивает. Секс всегда мешал мне создать семью. Всякий раз, когда я пыталась с кем-то встречаться, то оказывалась в постели и прекращала все, пока мы не успевали дойти до дела. Как бы сильно мужчина ни привлекал меня интеллектуально, я никогда не испытывала того, что описывала моя сестра. Казалось… все происходит чуть ли не без взаимного согласия.
– Что ж, у нас такой проблемы не возникнет, потому что я не хочу твое тело.
Она разделила юэбин вилкой на четыре безупречные части.
– Тогда чего ты хочешь?
– Твоего содействия. Чтобы ты растила моих детей. Носила мое кольцо. Стояла рядом со мной на общественных мероприятиях. Мы можем вести себя любезно. Даже дружелюбно. В конце концов, у нас будет много общего: дети, цели, богатство, власть.
Эйлин разгладила платье.
– Только не любовь.
Я кивнул.
Она сделала глубокий вздох. Обязательно дышать так громко? Как я, по ее мнению, смогу ее терпеть, если все, что она делала, действовало мне на нервы?
– Мы правда рассматриваем такой вариант? – спросила Эйлин, заправив прядь волос за ухо. – То есть… прости за прямоту, но разве таким ненормальным людям вообще стоит размножаться? Знаю, на бумаге у нас все прекрасно…
– Но бумага это всего лишь бумага, – закончил я за нее. – Ее легко уничтожить. – Я уже думал об этом и каждый раз приходил к одному и тому же выводу. – Мои дети не будут несчастными. Я такой по воле обстоятельств. Убери эти обстоятельства, и я был бы таким же похотливым, как все прочие мерзкие типы в этой стране.
Эйлин вздрогнула от моей грубости.
– И мы унесем эту тайну в могилу?
– А это важно? Большинство браков в этой категории налогоплательщиков – контракты между двумя знакомыми, которым когда-то нравилось трахаться друг с другом. Мы хотя бы окажемся наименее мерзкой парой в этом городе, раз обмен телесными жидкостями будет происходить только в медицинском учреждении.
Эйлин кивнула, расправив плечи.
– Я хочу продолжить работу. – Мне показалось, она слишком спешила озвучить свои условия. С другой стороны, этого я и желал. Человека, который рассматривал отношения как деловую возможность. Эйлин отодвинула тарелку и перешла сразу к делу. – Я люблю свою работу. Знаю, моя мать сказала твоей, что я хочу взять академический отпуск…
– Работай, сколько хочешь. – Я поднял ладонь, прерывая ее монолог. – За исключением последнего триместра беременности. О моих наследниках должны заботиться, и они должны появиться на свет в безупречном состоянии.
Только это в воспроизведении потомства и казалось мне логичным. Создание генетически превосходной рабочей силы, которая продолжит мое дело, когда я сыграю в ящик. В конце концов, ведь не получится забрать с собой деньги в ручной клади от Louis Vuitton.
– Чем меньше будем видеться, тем лучше, – добавил я, поразмыслив. – Без обид.
– Ничего страшного. – Она внимательно на меня посмотрела. – У меня есть деньги, но… – Эйлин замолчала.
– Но не в таком количестве, как у меня. Я подробно изучил твое финансовое положение во время проверки личной информации. – Я достал телефон, открыл приложение для составления контрактов и положил устройство на стол. – Ты родом из семьи из шести человек, и большая часть наследства досталась твоим братьям. Я передам тебе активы примерно на двадцать миллионов, но ты все равно подпишешь непреложный брачный договор.
– Конечно. И он будет включать ряд моих требований касательно бюджета для поддержания моего уровня жизни и выбранных благотворительных организаций.
– По принципиальным вопросам согласен, допускаю изменения и уточнения. Моя жена должна состоять в совете директоров некоторых компаний, которыми я владею.
– Каковы обязательства по времени?
– Три часа в неделю.
– Я хочу компенсацию за мое время в виде выбранной мной квартиры в Шанхае.
– Договорились.
Снова пауза. Если это все, чего желал для меня отец, почему происходящее казалось в корне неправильным?
– Я хочу не больше двух детей. Трое – слишком много, и это может помешать моей карьере. – Эйлин склонила голову набок, глядя в потолок, будто пыталась озвучить все требования, какие только приходили ей на ум. – И у каждого ребенка должна быть кормилица. До двух лет. Я не стану растить идиотов с низким коэффициентом интеллекта.
– Не проблема, при условии, что мы разделим опеку, если ты планируешь продолжить практику в Нью-Йорке.
Мама захочет регулярно видеться с внуками. А это отвлечет ее внимание от меня. Одним выстрелом убью двух зайцев. К тому же я все еще лелеял глупую надежду, что папа хотел, чтобы у меня была семья не только ради бремени в виде ненужных счетов, головной боли и недосыпа.
– Вполне приемлемо. – Эйлин всматривалась в мое лицо, наверное, выискивая признаки того, что я готов дать деру. Кого я хотел выставить за дверь, так это ее. – И… ты уверен, что тебя устраивает это соглашение? – Она снова стала постукивать по колену. Тук, тук, тук. – И ты не решишь вдруг, что хочешь любви, плюшевых медведей и прочей ерунды? Моя сестра говорит, что каждый мужчина в итоге хочет одного. Се…
– Денег, – закончил я за нее. – Все прочие пороки повергают меня в скуку.
– Да, кстати… спать будем в раздельных кроватях?
– В разных сторонах дома.
– Неужели я настолько непривлекательна в твоих глазах?
– Дело не в тебе, Эйлин. А во мне.
На самом деле в тебе тоже. Потому что ты мой психологический клон. Я уже и так занимаюсь сексом с самим собой. Это называется мастурбацией.
Наступило молчание. Поскольку обсуждать было больше нечего, я встал и разгладил складки на брюках. Эйлин тоже поднялась вслед за мной. Мне представлялось, что однажды меня будет раздражать, как она поджимала губы в форме заднего прохода, потому что вечно ходила с кислым выражением лица.
Я сохранил черновик договора в приложении, желая поскорее ее выпроводить.
– Я попрошу, чтобы мои люди связались с твоими для дальнейших переговоров и распоряжений.
– У меня нет никаких «людей». – Она изобразила кавычки на последнем слове. – Но твои могут связаться со мной по мобильному. Может, скрепим договор рукопожатием?
А потом, даже не задумавшись о том, как тошнотворны ее прикосновения, она сунула свою мокрую, горячую ладонь в мою и крепко пожала.
В желудке сразу же вскипела кислота. Я застыл на мгновение в потрясении и ужасе, приковав взгляд к тому месту, где мы соприкасались кожей. Моя рука обмякла, ладонь безвольно лежала в ее ладони. Мне претило, каким жалким я выглядел, каким жалким себя чувствовал. Я открыл рот, будто в крике, но не издал ни звука.
Отпусти меня.
Прекрати ко мне прикасаться.
Просто уйди, черт возьми.
К горлу подступила желчь. Я проглотил ее, и все тело напряглось, кроме руки, за которую схватилась Эйлин. Контракт. Брак. Обещание. Я хотел забыть обо всем. Стереть встречу с этой бесцеремонной идиоткой. Но папа. Папа, папа, папа.
Я направил все силы на то, чтобы дождаться, когда Эйлин первой уберет руку, а не вырвать свою ладонь. Когда она наконец-то это сделала, меня чуть не стошнило. Все это длилось не больше пары секунд, но казалось, будто весь день.
Эйлин беззаботно собрала пальцем крошки лунного пряника, которые уронила на платье, и ссыпала их в кружку с недопитым чаем. Затем полезла в свой кошелек и, достав оттуда визитку, вложила ее в мою ладонь.
Опять прикосновения. Отлично.
– Позвони мне.
– Черт подери. – В горле застрял крик. Я не мог говорить. – Уйди. – Не слишком вежливо, но на большее я был не способен.
– Разумеется. Можешь не провожать. – Эйлин переводила взгляд с меня на дверь оранжереи и обратно, обращая на мои мучения не больше внимания, чем уролог во время обследования простаты. – Я пришлю тебе на почту варианты квартир в Шанхае. Не забудь, пожалуйста, добавить меня в избранные контакты.
Я сжал руку в кулак, чувствуя, как по коже распространяется легко узнаваемое жжение от прикосновения человеческой плоти. Я чувствовал, будто меня испачкали. Отметили, запятнали и заразили. Настоящая аллергическая реакция. Трахею свело. Я не мог дышать. Казалось, будто она все еще прикасается ко мне. Мне нужно избавиться от нее, избавиться от нее, избавиться от нее.
И наконец-то – черт подери, наконец-то! – Эйлин скрылась за открытыми двойными дверями. Как раз вовремя, чтобы не стать свидетельницей тому, как ее будущий муж рухнул на пол.