К тому времени, как я закончила, особняк Сана сверкал. Само собой, я покаталась на уродливой боевой машине Зака и перевернула вверх ногами пенис римской статуи в садовом лабиринте. (Не я же его изначально отломала.) Но в целом оставила поместье в лучшем состоянии, чем до моего появления, хотя здесь и так все было превосходно. Все на своих местах. Вплоть до зубочисток.
Когда я распахнула двойные двери и зашагала к своему древнему «Приусу», часы на экране показывали половину восьмого. Слишком позднее время, чтобы плестись в кромешной темноте по подъездной дорожке длиной в четыреста метров в любом другом городе, кроме Потомака. В остальных домах на Дарк-Принц-роуд зажегся свет. Но не в особняке Зака. Нет. Он предпочитал демонстрировать, какое адское существование влачил.
Я брела по подъездной аллее, проклиная нового босса.
Когда утром подъехала к железным воротам, охранник велел мне оставить машину за пределами владений. Только пожал плечами.
– Приказ босса.
В этом я не сомневалась. Помучить меня забавы ради – как раз в духе этого пособника Сатаны. Дешевое развлечение – смотреть, как я бегу к его особняку под дождем. Вот же мудак. И все же в нем таилась какая-то непостижимая уязвимость. У меня чуть сердце не разбилось, когда он замкнулся в себе после человеческого прикосновения.
Я не могла всецело его ненавидеть, хотя знала, что, наверное, должна.
Под ногами хрустели осенние листья. Журчание воды в фонтане ласкало слух, пока я брела мимо. Я дошла до поста охраны и на сей раз вышла через ворота, а не полезла через них. Раскинувшийся напротив особняк Коста даже с такого расстояния сверкал мягкими огнями. Я остановилась и полюбовалась им издалека. Так устала, что меня даже не беспокоило, до чего жалкий у меня вид.
На их территорию заехал фудтрак и покатил по длинной подъездной дорожке, оставляя за собой ароматы имбиря, лемонграсса и корицы. Банкетный сервис. Для обычного ужина в будний день. У меня потекли слюнки. Я не ела весь день.
Я заметила нечеткую фигуру беременной женщины. Наверное, Даллас Коста? Она выбежала из дома и помчалась к фургону в шикарном ярко-желтом платье с открытыми плечами. Вышедший следом муж потянул ее назад и подхватил на руки, чтобы ей не пришлось идти. Они ворковали друг другу на ухо, пока армия официантов заносила в дом подносы из грузового отсека.
Сердце екнуло от зависти. Я уже в который раз поражалась, как сильно отличалась жизнь людей, живших в одном районе.
Виднеющиеся слева от меня ворота поместья Оливера фон Бисмарка не закрывались ни на мгновение, пока на территорию заезжала череда роскошных машин. На улицу доносилась громкая музыка. Наверное, он устроил очередную непотребную вечеринку. И под вечеринкой я имею в виду оргию. Слухи в этом городе распространялись быстро.
«Оливер – самопровозглашенный вагинофил, – сказала однажды Реджи в разговоре с Тэбби. – Испытывает удовольствие с любой, кого сочтет достаточно симпатичной, чтобы стать его следующей трапезой».
Уверена, он вообще не знал забот. Ему никогда не приходилось гадать, как выплатить долг или спасти отцовское наследие. Хватит себя жалеть, Фэй. В трудностях нет ничего плохого. Чем выше взберешься, тем больше насладишься видом.
Автомобильный гудок отвлек мое внимание от особняка. Кроссовки окатил толстый слой грязи, когда рядом остановился «Майбах». Заднее стекло опустилось, и передо мной показалась женщина неопределенного возраста. На ней была куртка Lululemon, надетая поверх комбинезона Ernest Leoty, который демонстрировал отточенное пилатесом тело. Остальную часть кожаного сиденья занимала клетчатая спортивная сумка от Burberry. Меня поразило, что эта сногсшибательная женщина родила сына, чья свирепая улыбка наводила на мысли о проблемах со здоровьем.
– Фэрроу. – Она вынула из ушей эйрподс. – Есть минутка?
Мать Зака знала, как меня зовут? Семья Сан явно хорошо подготовилась. Впрочем, я и сама узнала ее благодаря собственному расследованию.
Я кивнула, но все зря. Водитель уже въехал на парковочное место, вышел, открыл миссис Сан дверь и подал ей руку. Она взялась за нее и изящно вышла из салона. Судя по ее поджатым губам, я подозревала, что мне понравится разговаривать с ней не больше, чем с ее отпрыском. Но все же решила отнестись беспристрастно и вежливо улыбнулась.
Она вскинула бровь.
– Ты новая домработница Зака, верно? – Я пожала плечами, но ничего не ответила. – Я Констанс. Его мать.
– Я знаю.
Она не протянула мне руку для рукопожатия, но я знала, что причина тому вовсе не в фобии. Неважно. Папа всегда говорил: «Никто не может обесценить тебя без твоего согласия». Что ж, разрешения не даю.
Констанс поправила волосы, собранные в безупречный хвостик.
– Ты ведь была на вечеринке Зака, не так ли?
Очередной кивок. И… лай? Три пушистых корги высунули головы из приоткрытого окна. Все в одинаковых нарядах, одетые так хорошо, как мне и не светит.
Констанс погладила одного их них по голове, не сводя с меня пристального взгляда.
– Похоже, Зак испытывает к тебе симпатию. – Честное слово, этот полный отвращения тон ни к чему. В ее словах смысла не больше, чем в ежегодном помиловании индейки[39].
Стоящий позади нее «Майбах» перекрыл проезд моему «Приусу». Но все же я достала из рюкзака ключ и сняла блокировку. Машина дважды просигналила. Я сочла, что этот гудок и стал моим ответом.
– Вижу, ты не болтушка. Пожалуй, оно и к лучшему. – Констанс кивнула, отряхивая руки от шерсти. – Давай сразу перейдем к делу. Мой сын – первоклассный хищник. А посему решил привести домой свою добычу. Но ты ему не подходишь.
– Вот как? – Я обернула дешевый шарф вокруг шеи. Обогреватель в машине служил одним из многочисленных удовольствий, которые я не могла себе позволить.
– Не обижайся.
– Не обиделась. Это комплимент. Ваш сын очень… своеобразный.
Ее не задела моя колкость, которую, видимо, смягчила вложенная в нее правдивость.
– Я ничего не имею против тебя лично.
– Рада слышать.
– Просто… У Зака сейчас важный этап в жизни. Боюсь, ты можешь повлиять на его решения. Боюсь, что он запутался, ослепленный твоей… твоей… – Она прошлась взглядом от моих неровно подстриженных волос до грязной обуви, выискивая хоть что-то хорошее, что можно обо мне сказать. – Хитростью, наверное. – Интересно, насколько затянется разговор. Мне нужно сделать растяжку и пробежать несколько миль перед ужином. Констанс теребила пальцами простое ожерелье Chanel, висящее между ключицами. – Послушай, я уверена, что ты милая девушка, которая очень кого-то осчастливит. Но только не моего сына.
Холод вонзился в мою плоть подобно хищному зверю. Я приподняла бровь, надеясь закончить этот разговор, пока не получила обморожение.
– Вы же в курсе, что я целыми днями чищу его туалеты? А не танцую стриптиз вокруг его греческих колонн?
– Французских, а не греческих. В любом случае ты должна уйти.
– Может, и так. – Я обошла ее «Майбах», подошла к своему «Приусу», бросила рюкзак на пассажирское сиденье и открыла водительскую дверь. – Но деньги мне нужнее.
И вся та помощь, которую Зак обещал оказать.
– Я выпишу тебе чек.
Констанс захлопнула дверь, пока я не успела сесть за руль, и прислонилась к поржавевшему металлу, едва прикрыв его своим стройным телом. Мне на ум пришла нелепая мысль: как такая малютка могла родить такого гиганта?
Констанс развела руки, преграждая мне путь.
– Назови свою цену.
– В том и дело. – Я скрестила руки на груди. – Мое достоинство цены не имеет. – Смешно, учитывая, за что меня выгнали из соревновательного фехтования, но ей об этом знать ни к чему.
– У него появится цена, если это гарантирует счастье моего сына. – Она вздернула подборок, отказываясь сойти с места. – Для меня нет ничего важнее его радости.
Ух ты. Ладно. Я старалась быть вежливой, но Констанс вывела меня из себя. Спина болезненно напряглась. Мало мне требований ее сына, так еще и она туда же. Впервые мне захотелось стать шпагой, а не фехтовальщицей.
– Ой, в этом я сомневаюсь. – Я прижала ладонь к груди, нахмурив брови в притворной печали. – После свидания я застала его в уборной, где он рыдал в бутылку шампанского. Бедняга. Похоже, совсем слетел с катушек. Заблевал свой новенький костюм от Armani.
У нее чуть не отвисла челюсть от потрясения. Я огляделась, гадая, как именно Зак планирует разрушить мою жизнь, если его мать прямо сейчас умрет от сердечного приступа.
Она захлопнула рот.
– Я хочу, чтобы ты покинула его дом и уехала. Не глупи. Возьми деньги и уходи. – Как по сигналу, ее водитель опустил стекло с нашей стороны и подал ей чековую книжку.
Я протянула руку в салон «Майбаха», чтобы погладить собак. Одна из них встала лапами мне на ладонь и облизала запястье.
– Два миллиона долларов. – Я не знала, откуда взялась эта сумма. Она казалась возмутительной. Впрочем, у Констанс в любом случае есть такие деньги. Готова поспорить, что ее чертовы кроссовки и то стоили дороже.
– Да ты шутишь?! – Она махнула на пса рукой, заставляя отодвинуться от меня. Видимо, я недостойна не только Зака.
– Принимаю только в наличных и биткоинах. Не хочу, чтобы федералы забрали свои сорок процентов. – Я расправила плечи и указала на «Приус». – А теперь прошу меня простить.
Констанс Сан посмотрела на часы Apple, покачала головой и подняла взгляд к небу, которое решило полить дождичком нашу и без того неприятную встречу.
– Полтора. – Боже мой. Да она серьезно.
– Два – или вам каждый год придется сидеть со мной за одним столом в День благодарения, – усмехнулась я. – На Рождество буду покупать вам самые уродливые свитера.
– Мы атеисты.
– А я нет. Зак будет с уважением относиться к моей религии. – Я склонила голову набок. – Какой размер вы носите: S или XS? И с каким рисунком предпочитаете: космическая пицца или рождественские огни?
На ее лице отразилась паника. Констанс и правда приняла мои слова за чистую монету.
– Ладно. Ладно. Заплачу в биткоинах.
На мгновение я лишилась дара речи. Она хотела заплатить мне два миллиона долларов, чтобы я уволилась? Какая-то часть меня – довольно большая, – хотела взять деньги. Но другая моя часть твердила, что Зак предложил мне нечто намного более ценное, чем деньги. Самых талантливых и влиятельных адвокатов, частных детективов и неограниченные ресурсы, чтобы выяснить, что же случилось с папой.
– А вообще. – Я наморщила нос. – Думаю, я все же останусь. Нет ничего лучше работы, которая подкидывает сплетен.
Констанс схватилась за грудь. Мне потребовались все силы, чтобы не рассмеяться. Богачи не привыкли, чтобы им отказывали, особенно, когда они размахивают деньгами. Если бы она обратилась ко мне вежливо, без высокомерия и грубости, я бы, может, и согласилась. Но теперь мы этого никогда не узнаем.
– Разговор не окончен.
– Боюсь, что только для вас, миссис Сан, – протянула я, глядя ей в глаза. – Вам меня не запугать.
Она смерила меня взглядом, а потом исчезла так же стремительно, как и появилась. Почувствовав что-то – кого-то, – я обернулась и посмотрела на роскошные эркерные окна поместья Зака. Он стоял там и смотрел. На меня. Мы встретились взглядами. Он не отвел свой.
«Я не отступлю», – говорили мои глаза.
Он улыбнулся, и я почти услышала, как с его губ сорвалось: «Хорошо».