Риггс:

<пересланный документ>

Эммет:

И что это такое?

Риггс:

Мое свидетельство о заключении брака.

Эммет:

Здесь написано «Дафна», а не «Дезире».

Риггс:

Да. Дезире – это ее прозвище.

Эммет:

Ты понимаешь, что несешь какую-то бессмыслицу?

Риггс:

Я тут не для осмысленных речей, Эммет.

А для того, чтобы послать тебя куда подальше вместе с твоей ненаглядной Аляской.

Риггс:

Что, даже не поздравишь? Молчание никогда не было таким отрадным.

Эммет:

Я все равно не верю.

* * *

Черт.

Черт, черт, черт, черт.

Моя жена хорошо целуется. Такого я не ожидал. Казалось, Даффи питала неприязнь ко всему, что источало веселье, а тем более на него походило.

Как оказалось, она все же кое-что умела. Знала, что делала. А может, именно потому, что Даффи очень юна и разительно отличалась от моих привычных любовниц, она и показалась мне настолько необычной, что у меня защемило в груди, пока мы обменивались слюной в здании администрации.

У тебя не защемило в груди, Риггс Бейтс. Наверное, просто случился легкий сердечный приступ или вроде того.

Я так растерялся от этого стука в своем спящем сердце, что был вынужден отстраниться и, пошатываясь, выйти из здания, словно пьяный дурак. А где же оказывается пьяный моряк, когда сходит с корабля? Правильно, в баре.

– Ты что, бросил жену у алтаря? – рявкнула Арья, нагнав меня, когда я умчался из здания администрации. Рассчитывал, что десятисантиметровые каблуки ее замедлят.

– Никого я не бросал. – Я выскочил из дверей здания и принялся взглядом искать ближайший бар. Где-то в мире уже пять часов вечера. Конечно, не в Нью-Йорке, но где-нибудь в Азии наверняка. – У нее дела.

– Какие же? – настал черед Уинни предъявить мне претензию. Я заметил, что их мужья молча плелись за нами. Трусы. Именно поэтому я никогда не хотел жени… а, забудьте.

Выйдя на улицу, я заприметил ирландский паб на другой стороне дороги.

– С иммиграционными документами.

– Это могло подождать и до завтра.

Я издал сдавленный смешок.

– Ты не знаешь Даффи. Она не любит откладывать желаемое на потом. Она вполне способна уже к ужину стать натурализованной гражданкой, а к полуночи – женой миллиардера из списка «Форбс».

– Ты повел себя откровенно грубо, Риггс Бейтс, – не унималась Уинни, размашисто шагая, чтобы не отставать от меня. – Зачем было целовать бедняжку, если у тебя нет к ней чувств?

– У меня есть к ней чувства, – возразил я, распахивая дверь паба. – Я чувствую, что она та еще заноза в заднице.

Друзья поплелись за мной, как гусята. Я плюхнулся на табурет за баром и трижды постучал по дереву.

– Redbreast неразбавленный. Сделайте двойной.

А вообще, наверное, лучше бы даже тройной. Сколько мне нужно выпить, чтобы избавиться от вкуса моей жены? Ее сладость все еще ощущалась во рту, и мне пришлось напомнить себе, что она на десять с лишним лет меня младше. К тому же вышла за меня, чтобы ее не депортировали. Да еще и думала, что мне ее не потянуть.

А оттого, что к ней вообще прилагался ценник, она и вовсе становилась нежеланной.

Я старался хорошо себя вести. Неделю назад, когда мы чуть не поцеловались в ее квартире, я пресек все, пока мы не натворили глупостей. Но сегодня, когда секретарь дала добро, а Даффи стояла передо мной, слегка нахмурившись и надув губы, в своем шикарном наряде, да с фиолетовыми глазами, я не сдержался. Поддался желанию.

Поддался желанию? Своим поцелуем ты стер все границы, на которые соглашался.

Смятение и возбуждение уступили гневу. Неужели я только что домогался своей жены? Спустя десять секунд после вступления в брак?

– Похоже на то. – Арсен, словно мрачная тень, сел рядом со мной за баром.

Черт. Я сказал это вслух.

– Именно. – Кристиан уселся с другой стороны. – И последнюю фразу тоже.

Я залпом выпил виски и жестом велел подать еще. Кристиан посмеялся, качая головой. Арья и Уинни ушли в уборную, наверное, чтобы спланировать мою казнь.

– Вернемся к теме. Ты не домогался своей жены, – пробормотал Арсен, а потом тоже заказал виски. – Страстные движения языком были взаимными, – отметил он. – А еще неуместными. Я планировал сегодня поесть.

Женщины присоединились к нам и заказали себе фруктовый шнапс и картофель фри с трюфелем.

– Ты должен вернуться к ней. – Арья опустила руку мне на плечо. – Твое сегодняшнее поведение и для тринадцатилетнего ребенка паршиво, а для тридцатисемилетнего мужчины и вовсе плачевно.

– Переживет, – ответил я. Даффи плевать на меня. Она все еще одержима идиотом, который ее бросил.

Я на всякий случай достал телефон, чтобы проверить, нет ли пропущенных звонков или сообщений от нее. Нет. Наверное, она сейчас блевала в мусорное ведро, чистила зубы горячим углем и надеялась, что не подцепила смертельную заразу.

– А почему ты вообще сбежал? – Кристиан склонил голову набок.

– Потому что она ему нравится, – подсказал Арсен.

– Как друг, – уточнил я, хотя уже сам сомневался, что это правда. Как ни странно, мне правда нравилась Даффи. Но вместе с тем я хотел с ней переспать. Как это называется?

Брак, болван.

– Конечно! – живо сказала Уинни. – А Арсен мне нравился только как начальник.

Она ненавидела Арсена, когда он был ее начальником. Даже сбежала обратно в Теннесси, когда работала актрисой в его театре.

– Нет, она правда нравится мне только как друг. – Я прищурился, взглядом велев Арсену не быть сволочью. – Вы же знаете, как я отношусь к моногамии.

– Я знаю, что ты никогда не жил на одном месте так долго, чтобы у тебя могла возникнуть привязанность. – Арсен опустил руку Уинни на плечо. – Теперь это меняется, и ты тоже. Если так ты целуешь своих друзей… – Он замолчал, переведя взгляд на женщину, которую обнимал. – Держись подальше от моей жены.

* * *

После несметного количества выпивки я решил понести ответственность за свои поступки.

Уже собрался открыть дверь дома Даффи, когда зазвонил телефон. Эммет, величайший в мире придурок. Обычно я не выбирал его на роль собеседника, но на этот раз в самом деле хотел с ним поговорить. Я провел пальцем по экрану, перепрыгивая через две ступеньки.

– Эммет. – Я произнес его имя таким тоном, каким сказал бы слово «придурок».

– Ладно. Значит, свадьба правда была, – фыркнул он на другом конце провода. – Признаю.

– И тебе привет. А что мы говорим, когда несправедливо обвиняем своих сотрудников в инсценировке свадьбы?..

– Извини, – проворчал он, и, хотя мой брак был фиктивным, удовольствие оттого, что этот козел передумал отправлять меня на Аляску, оказалось неподдельным. – Как прошло? – равнодушно поинтересовался Эммет. Очевидно, что ему стоило большого труда позвонить мне.

– Отлично. – Я поднялся на наш этаж – на этаж Даффи – и остановился у двери. Не хотел ни на что и ни на кого отвлекаться, когда увижусь с ней. – Как жизнь в аквариуме?

– Перестань называть мой кабинет аквариумом.

– Речь не только о твоем кабинете. – Я зевнул. – А о любом.

– Мне нравится мой аквариум, – настаивал он.

– А мне нравится моя свобода, – ответил я.

Эммет рассмеялся.

– Ты отказался от нее, когда связал себя узами брака.

– Забавно, – сухо заметил я. – Ты для этого позвонил? Меня поздравить? – В это трудно поверить.

– Вообще я позвонил, чтобы сообщить, что все еще не верю в твой брак и продолжу за тобой приглядывать. Ненавижу, когда мне врут. – Наступила пауза. – А еще ты будешь рад узнать, что раз Аляска больше не обсуждается, у меня есть для тебя новое региональное задание.

– Не томи.

– Заброшенные тюрьмы.

– Сколько таких в штате Нью-Йорк?

– Две, – ответил он. – Еще одна в Нью Джерси и одна в Коннектикуте.

Я пытался не замечать, как меня душит клаустрофобия. Придется на какое-то время остаться в Нью-Йорке.

Я прокашлялся.

– Хорошо.

– Сегодня вечером пришлю тебе подробности, – оживленно сообщил Эммет.

– Давай.

– О, и Риггс? Мы все равно хотим познакомиться с твоей женой. – А потом пояснил: – Вся семья Discovery.

Я широко улыбнулся, чтобы он услышал это по моему голосу.

– Она будет рада с вами встретиться. Назови время и место.

Когда мы наконец закончили разговор, я сунул ключ в замочную скважину. И уже собрался повернуть его, как вдруг меня остановил голос.

– Привет, Риггс.

Черт подери. В тот единственный раз, когда я захотел поговорить со своей женой, весь мир решил поговорить со мной.

Единственный раз? Серьезно? А что же тот случай, когда ты подкараулил ее, пока она избегала тебя после вашего почти состоявшегося поцелуя? Ты на цыпочках поднимался по лестнице, чтобы она не слышала, как ты пришел.

В тот раз я впервые за время нашей помолвки всерьез подумал о том, чтобы заняться сексом с другой, но, как ни прискорбно, не смог сделать даже этого. В конечном счете заснул у девицы на диване, на следующий день с позором шел до станции и в итоге ходил окрыленный оттого, что нашел для Даффи аппетитные на вид вафли.

Я обернулся и натянуто улыбнулся Чарли, который вышел из своей квартиры в гавайской рубахе и бермудах. Вид у него был такой, будто он не спал с 1995 года. Помятый и изможденный.

– Чарльз, приятель.

Он подошел ко мне и остановился всего в метре, наплевав на мое личное пространство.

– Где ты был?

– Хм. – Я огляделся, взъерошив волосы. – То тут, то там. В разных местах.

– Выглядишь немного пьяным.

Да кто ты такой, ведущий «Реабилитации знаменитостей»?

Я усмехнулся.

– Неа. Все под контролем. – Кроме его пятнадцати голов, которые сейчас плавали у меня перед глазами. – У тебя все хорошо?

– Да. Хорошо, – рассеянно ответил он, озираясь. – Хочешь перехватить еще один внизу?

– Что именно? – Я озадаченно моргнул.

– Бокал.

Да что с этим чуваком такое? Взрослый мужик, причем приятной наружности. Готов поспорить, что у него полно подружек. И приятелей, с которыми можно выпить. Какого черта он до меня докапывается?

– Давай в другой раз. – Я стал поворачиваться к двери, чувствуя, как снова назревает головная боль. – Если ты смог почувствовать последние проведенные мной часы в запахе моего дыхания, то мне на сегодня хватит.

Чарли сделал еще шаг в мою сторону и теперь встал чересчур близко. Мне комфортно находиться так близко только с теми, в кого я подумывал сунуть член. Чарли никогда не грозило попасть в эту категорию.

– У меня для тебя предложение. – Он неловко посмеялся.

– Прости, приятель, я натурал. Натуральнее только органический йогурт.

– Ты подумал, я… – В его глазах вспыхнул ужас. – Нет, нет… ну… нет.

– Обижаешь, Чарльз. – Я прижал руку к груди. – Уверен, тебе встречались и менее симпатичные мужчины.

– Ты и правда красив, как дьявол. – Он на всякий случай сделал шаг назад. – Но я тоже не по этой части.

– Тогда чем могу помочь? – Я начал терять терпение.

Он громко сглотнул, явно насторожившись из-за моей резкости.

– В следующую пятницу я на две недели полечу на Виргинские острова искать места для съемок. Может, удастся пару раз поймать волну. Я должен был взять с собой старую подругу, но сегодня ее дочь родила на месяц раньше срока. У меня есть лишний билет. Подумал, что тебе не помешает небольшой отпуск.

Он предлагал мне провести с ним двухнедельный отпуск? Есть ли предел его странностям?

– Я… эм… – Не прочь сбежать из Нью-Йорка, но не с тобой. – Ближайшие несколько недель у меня заняты работой.

Чарли кивнул и ссутулился, став на несколько сантиметров ниже. Я знал, что он мне не поверил.

– Логично. Думал, все же стоит предложить.

– Но спасибо.

– Да. Конечно.

Он шагнул к лестнице, и, не знаю почему, но я почувствовал себя величайшей сволочью, какая только известна человечеству. Казалось, будто этот человек пал духом. Что с ним?

«Не моего ума дело», – напомнил я себе. Вот именно поэтому я не снимал квартиру и нигде не задерживался надолго. Так неизбежно возникала привязанность. Мне пришлось совершить над собой усилие, чтобы не сбежать вниз по лестнице, не выпить с Чарли пива и не спросить, все ли у него нормально. Черт, меня даже посетила мысль принять его предложение о поездке, пока я образно не спалил ее, облив бензином.

Преисполнившись решимости, я повернулся к двери и открыл ее.

Даффи не оказалось дома.

* * *

Где бы Даффи ни была, ночью она домой не заходила. Я знал это, потому что моя жалкая натура решила не ложиться спать и дождаться ее. Я твердил себе: все это потому, что беспокоился о ней как друг. Так и было. Нью-Йорк – опасное место. Кто знает, возвращалась ли она домой из здания администрации?

Я мог бы отправить ей сообщение и спросить, где она. Но не стал. Сам не знал, то ли причина в моем желании дать ей личное пространство, то ли в потребности доказать самому себе, что у меня нет к ней чувств.

В четыре утра я сдался и заснул. Проснулся только в одиннадцать. Когда открыл глаза, то все еще был один.

Хоть ты тресни, но не будь козлом и загляни в ее спальню.

Само собой, я так и сделал: зашел в ее спальню, чтобы проверить, там ли она, заглушив при этом голос своей совести. В свою защиту скажу, что я пять минут стучал в ее дверь. И вообще этот голос больше походил на шепот.

Как я и подозревал, в комнате Даффи не оказалось. Я подумывал позвонить Кирану, но потом понял, что могу погрузить всю ее семью в истерику, хотя у отсутствия Даффи могла быть вполне безобидная причина. Может, она пошла на свидание с парнем из «приложения для знакомств» и сейчас занималась диким сексом с незнакомцем. От этой мысли меня замутило.

Нет. Дело не в мысли. Это все вчерашние три галлона виски.

Я начал подозревать, что мой внутренний голос – тупица.

Я подошел к кофеварке, прежде чем продумать свой следующий шаг, и заметил на кухонном столе записку. Само собой, заламинированную, как и все прочее в жизни моей жены.

Едва я взял ее, у меня участился пульс.

Риггс,

Я записала тебя на прием к неврологу.

Не знала, как у тебя обстоит вопрос с медицинской страховкой, поэтому заплатила из своего кармана, а значит, ты ни в коем случае НЕ МОЖЕШЬ отменить прием, потому что я тогда тебя ПРИКОНЧУ.

Нужно выяснить причину твоей головной боли. Никто не заслуживает жить с хронической болью.

Перед приемом сдай анализ крови. Ниже номер телефона, по которому ты должен позвонить, чтобы узнать, когда есть места.

P.S.

Я серьезно. Если ты вынудил меня потратить столько денег впустую, получишь по полной программе.

P.P.S.

Мы никогда не заговорим о том, что случилось вчера. Никогда.

– Поппинс.

Она заплатила из своего кармана, чтобы записать меня к неврологу, поскольку считала, что у мне не хватает денег? Должно быть, это обошлось ей в несколько сотен долларов. Может, даже тысяч вместе с анализами крови.

Я разом почувствовал себя ужасно из-за того, что вынудил Даффи потратить столько денег, пока она безработная, но вместе с тем – прекрасно, потому что впервые в жизни кто-то проявил ко мне искреннюю заботу. Обо мне никогда не заботились. Никогда с тех пор, как умер мой дедушка. А это случилось так давно, что я с трудом помню его лицо. Единственное, что помню о том времени: я не был таким ненормальным. Наверное, Майя Анджелу была права. Мы правда склонны забывать слова и поступки других людей, но всегда помним, какие чувства они у нас вызывали.

Даффи дала мне почувствовать, будто меня видят по-настоящему, а я шел по жизни, будучи парнем, который появляется в чужой и исчезает из нее незамеченным и не запомнившимся.

Я поплелся к дивану, все еще держа записку в руке. Все в ней: начиная от ламинации и заканчивая тем, что Даффи подписала ее своим прозвищем, вызывало во мне чувства. Злость, восторг, приятное волнение, страх, смелость – и это еще не весь список.

Я не имел ни малейшего понятия, каково это, когда тебя любят. Когда ты для кого-то важен. Мое самое ценное достояние – история моего происхождения, история происхождения моего деда. Все, что мне известно о наших отношениях, я узнал от его юриста по недвижимости. Я встретился с этим человеком, когда мне исполнилось восемнадцать, и я стал наследником богатства своего деда, и он восполнил пробелы о моем детстве.

Если бы не адвокат, с которым я познакомился в восемнадцать лет в Сан-Франциско, когда мне сообщили, что я официально стал миллиардером, то я бы не узнал про деда. Не узнал о Шотландии. О том, что моя мать сбежала еще подростком, и ее больше волновал мудак, на котором она скакала, чем ее маленький сын (я до сих пор злюсь из-за этого, если вам вдруг интересно).

Я почувствовал, как защипало глаза. Еще немного и пущу слезу. Я еще никогда не плакал. Мне не нравилось все, что я впервые испытывал под крышей Даффи Маркэм.

«Ты не влюбляешься. Просто стал раздражительным от просиживания в четырех стенах, – твердил внутренний голос, на этот раз громче. – Вставай и выметайся отсюда. Сходи в музей. В кино».

Сегодня будний день, и Даффи, наверное, до вечера будет бегать по собеседованиям. Меня беспокоила ее жажда выживания. Вся ее жизнь строилась вокруг поисков работы, партнера, который сможет ее обеспечить, и возможностей для карьерного роста. Даффи не была амбициозной. Она просто боялась. Прежний опыт оставил ей шрамы. Она не чувствовала насыщения, даже когда ее желудок полон. Я никогда не узнаю, каково это.

Я принял душ, оделся и спустился на первый этаж. Пока шел к метро, телефон оповестил меня о новом письме от Эммета. Подробности о задании с тюремной съемкой. Я остановился перед закусочной, чтобы быстро отправить ему ответ. А когда поднял взгляд, то увидел в окне забегаловки Чарли, который в одиночестве сидел за столиком и хмуро смотрел в чашку кофе.

Он выглядел, как трафаретная копия самого себя. Впалые щеки, белесая кожа. И как я не заметил этого вчера, когда столкнулся с ним в коридоре? Но ответ очевиден: слишком увлеченно переживал из-за несуществующих отношений с моей фиктивной женой.

Чарли не увидел меня. Я мог загладить вину за то, что вчера от него отмахнулся. Зайти в закусочную. Купить ему обед. Спросить, все ли хорошо.

Привязаться.

Дело в том, что я уже испытывал целый спектр эмоций к женщине, с которой жил. О том, чтобы начать беспокоиться еще об одном человеке, не могло быть и речи. Я уже терял контроль над самой существенной чертой своего характера – нелюдимостью.

Я развернулся с тяжелым вздохом и изрядной долей отвращения к себе и пошел к метро.

Чарли нужна помощь.

Но, если окажу ее, это может стоить мне моих принципов.