Я забыла проклятые тако.

Само по себе это событие не заняло даже пятнадцатое место в списке ужасов, приключившихся со мной за день. Но, учитывая, что все шло наперекосяк с того момента, как я открыла глаза (за исключением пропавшего из Интернета видео с предложением), это все же стало для меня последней каплей. Я забыла тако.

Я заметила это, только когда вошла в свою пустую квартиру, и желудок издал звук, ужасно похожий на зевок медведя.

Покорми меня, идиотка.

Но мне оказалось нечем его накормить, потому что я забыла. Забыла, поскольку в тот день прошла три собеседования. Все они закончились раньше времени, и ни на одном не выразили заинтересованности во мне. Либо видео с моей истерикой завирусилось и попало к потенциальным работодателям, либо никто не желал нанимать соискателя без визы. Скорее всего, дело и в том и в другом.

Я поплелась в душ. Риггс еще не вернулся домой. Я могла только представить, как он проводил свои дни. Наверное, прыгал из постели одной модели в постель другой. Нарушал наши брачные клятвы, еще даже не успев их произнести.

Впрочем, меня это нисколько не волновало. Вообще. Ни капельки.

Ох, но он был таким милым. Таким красивым и по-своему, по-юношески забавным. И никогда не заставлял меня чувствовать, что главенствует в наших отношениях, как это делал Би Джей. Никогда не использовал мои слабости против меня.

К слову, о Би Джее: его сестра Бренда (да, я в курсе, что Брендан и Бренда – самая пошлая пара имен для брата и сестры) сегодня позвонила и сообщила, что он жив и здоров. Видимо, он звонил своей семье, чтобы доложить, что с ним все хорошо. А у меня не хорошо. Он задвинул меня на второй план, пока занимался своими делами. Я начала понимать, что Риггс прав. Би Джей – тот еще кидала.

Но что хуже всего, я не могла выплеснуть свою злость на Би Джея, потому что не имела возможности с ним связаться. Он в глуши. Пропал без вести. Отчего возникал вопрос: почему я позволила себе оставить дверь открытой для того, кто на полгода оборвал со мной все контакты не моргнув и глазом?

Потому что деньги для тебя важнее, чем гордость. И ты не хочешь, чтобы твои дети пережили то же, что пришлось пережить тебе. Ходили в рваной обуви в школу, обучение в которой стоит сотню тысяч долларов в год.

В мыслях пронеслись воспоминания о том, как я брела в поношенной одежде и видавших виды туфлях по коридорам школы Святого Антония для одаренных детей. Тогда я говорила со своим настоящим акцентом, обладала неповторимым неуклюжим чувством юмора и лелеяла мечту стать журналистом независимых расследований. Я тряхнула головой, развеивая воспоминания.

Я зашла в душ и намылилась, пока пена не потекла по телу. Включила воду погорячее и закрыла глаза, дыша глубоко и размеренно.

Все хорошо.

Нет. Что-то не то.

Все будет хорошо.

Вот это прозвучало уже более правдоподобно.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Все будет хо…

Из гостиной донесся громкий звон бьющегося стекла. Следом послышался звук хрустящих на полу осколков, будто по ним кто-то прошелся.

У Риггса есть ключ, так что это не мог быть он. Я жила на втором этаже, и мое окно выходило прямо на пожарную лестницу.

Повинуясь инстинкту, я решила, что лучше всего завернуться в полотенце и сойтись лицом к лицу с незваным гостем в моей гостиной. В конце концов, нет ничего лучше, чем встретить грабителя в полуголом виде.

«Почему бы тогда не прилепить на лоб записку с надписью “ИЗНАСИЛУЙ МЕНЯ”?» – раздался в голове насмешливый голос Риггса.

Я спохватилась, не выходя из ванной. Нельзя идти туда с пустыми руками. Мне нужно оружие. Что-то острое и незаметное. Я суматошно огляделась. Единственное, что показалось хоть сколько-нибудь полезным – моя розовая бритва. Я взяла ее с держателя с присоской и выскочила из ванной, размахивая ею, как мечом.

– Кто там? – пронзительно воскликнула я и остановилась посреди гостиной.

Мое окно – причем единственное, – было разбито. Вдребезги. Это плохая новость. А хорошая заключалась в том, что грабителем оказался мой жених. Он же – человек, которого я прикончу.

Риггс стоял посреди маленькой комнаты и спокойно убирал свое фотооборудование в чехлы, а его огромные ступни в ботинках украшали осколки стекла.

– Привет. – Он лопнул коричную жвачку, не удосужившись поднять взгляд. – Вода после сегодняшнего дня, наверное, горячевата?

Вообще-то вода была чудесной. Отчасти именно поэтому мне и нравилось лето в городе.

Сосредоточься, Даффи, сосредоточься.

– Хмм. Ты только что… – Я указала на разбитое окно.

Он рассеянно поднял голову, а потом кивнул.

– Ах да. Прости. Разбил его штативом, пока наводил порядок в своих вещах. Не волнуйся. Завтра же утром вызову кого-нибудь, чтобы все починили. Попрошу установить тройное стекло. Все равно в нем была трещина.

Как он может оставаться таким спокойным? Это обойдется в целое состояние – состояние, которого у нас обоих нет. Он не мог заплатить даже за проезд в метро.

– Риггс, это съемная квартира! – взревела я, от злости сжав руки в кулаки. – Здесь нельзя ничего ломать.

– Я же сказал, что все улажу. – Он прошел мимо меня на кухню и налил себе стакан воды из-под крана. Сегодня он казался на редкость немногословным, но я была не в настроении спрашивать, как прошел его день.

– И что с того? – Я пошла за ним, уперев кулаки в бока. – Если что-то пойдет не так, разбираться придется мне.

– Не пройдет и двенадцати часов, как у тебя будет новое окно. – Он прислонился к кухонном островку и налил себе еще стакан. Открыл все шкафчики и принялся упорно в них рыться. – Черт. Где твои таблетки от головной боли?

– Во втором шкафчике справа от тебя, – процедила я. Он устраивал настоящий бардак, а я не в том настроении.

Риггсу хватило наглости от меня отмахнуться. Я жила на сбережения в одном из самых дорогих городов мира, причем без перспектив трудоустройства.

– И ты думаешь, что заплатишь за это ок…

– Даффи, можешь заткнуться на секунду? У меня такое чувство, будто кто-то пытается пробурить мою голову в поисках нефти, – огрызнулся он.

На миг я лишилась дара речи. Он что, правда велел мне заткнуться? Риггс никогда так со мной не разговаривал. Оставалось два варианта: спокойно объясниться или устроить ему скандал.

Как правило, с Би Джеем я выбирала первый вариант и пыталась его урезонить. В конце концов, я многим рисковала. С Риггсом же ощущала уверенность, что могу смело быть самой собой – кем бы я ни была.

И вот я неожиданно для самой себя всплеснула руками.

– ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ…

Мне не довелось договорить, потому что произошло нечто ужасное. Настолько жуткое, что мне потребовалось несколько мгновений, чтобы все осмыслить. Первой подсказкой стал легкий поток воздуха между ног, а потом и похолодевшая кожа груди. Я опустила взгляд на свое тело.

Да. Подозрения подтвердились. Я стояла совершенно, грандиозно, ужасающе голая.

Пока я вопила, полотенце упало. И сейчас моя грудь с укором смотрела на моего будущего фиктивного мужа.

«О боже, мой целлюлит, – первым делом подумала я. – Он видит мой целлюлит. И ужасные растяжки на талии». А следом возникла мысль: «Я ведь давненько там не брилась?» Не было смысла, раз Би Джей уехал. Эту мысль сменила другая: «Даффи, тупица, может, прикроешься? Он пялится!»

Так и было. Риггсу даже не хватило совести сделать вид, будто это не так. Он глазел на меня, разинув рот. Его зрачки расширились, а достоинство…

Не смотри на его пах!

Посвятив несколько минут своему внутреннему оленю, застывшему в свете фар, я подняла полотенце и закуталась. Зубы стучали от всплеска адреналина.

– Блин, блин, блин, блин, БЛИН. – Я стала носиться как обезглавленная курица. Сначала бросилась в ванную, пока не поняла, что у меня там нет одежды, а потом в спальню. Затем благоразумная Даффи из Кембриджа ретировалась, и вместо нее наконец показалась Даффи из Тутинг Бродвея, вернувшаяся после десятилетнего творческого отпуска. – ПРОКЛЯТЬЕ.

– Я даже ничего не видел. – Риггс убедительностью не превосходил Джорджа Клуни в фильме «Бэтмен и Робин».

– Нет, видел. – Я ринулась в свою комнату, на ходу ударившись в стену, как муха, которая пытается пробиться через закрытое окно. – Ты пялился!

– Ну ладно, пялился. – Он оказался прямо передо мной, сделав всего несколько шагов, и преградил мне путь к двери. – Но не жалею об этом. Это было лучшее зрелище за весь год.

Правда? Даже лучше Гретхен? Лучше всех остальных?

– Отойди, пожалуйста. – Я скрестила руки на груди, преимущественно для того, чтобы сердце не выскочило ему прямо в ладони.

– Не могу. – Риггс прислонился к двери, загораживая весь проем своей внушительной фигурой. – Ты такая стыдливая, что теперь никогда не выйдешь из своей комнаты.

Я закрыла глаза и сделала прерывистый вдох.

– Не могу поверить, что ты видел меня голой.

– Не ребячься.

– Да ты сам отпускаешь шутки про какашки! – вскричала я.

– Посмотри на меня, Поппинс.

Теперь я закрыла лицо ладонями, притворяясь, будто так он меня не видит – как делают собаки, прячась под столом.

– Нет.

– Просто безумие. – Я почувствовала, как его большие грубые, сексуальные ладони накрыли мои, пытаясь нежно отодвинуть пальцы. Я в ужасе отпрянула.

– Не трогай меня!

– Ладно. Но можешь просто послушать?

Послушать я не могла, зато, видимо, могла разразиться невнятной тирадой.

– Что за извращенец будет пялиться на голого человека? – выпалила я, давая волю своему простецкому акценту. – И дело не только в том, что ты ведешь себя как придурок. Сегодня все шло через одно место. Я провалила все собеседования. И Би Джей так и не позвонил с тех пор, с тех пор… ты был прав, он мудак. И… и… с деньгами туго. Наверное, в следующем месяце придется продать мою членскую карточку в тренажерный зал. А потом я забыла про тако! – Я издала мучительный стон. – Наши тако.

Наступило долгое молчание. Само собой, после моей словесной диареи и шесть секунд показались вечностью.

– Ты закончила?

– Еще нет. – Я поморщилась. – Но продолжай.

– Сейчас я к тебе прикоснусь, – хрипло сказал он, когда моя грудь перестала вздыматься и опадать так, будто я пробежала марафон.

Я почувствовала, как Риггс нежно убирает мои пальцы от лица. Он взял меня за руки, поглаживая чувствительное место между большим и указательным. Терпеливо ждал, когда я открою глаза. Я не могла на него смотреть, хотя он стоял прямо передо мной всего в считаных сантиметрах. Меня окутало тепло его тела, отчего кожа покрылась мурашками.

Я, как взрослый, зрелый человек, упрямо смотрела в потолок.

Риггс обхватил мои щеки ладонями. Температура моего тела подскочила до опасной отметки, а за пупком натянулась невидимая струна. Мне пришлось напоминать себе, что это всего лишь Риггс, мой дружелюбный сосед, который в шутку говорил о сексе со мной, но никогда ничего не инициировал. Тот самый Риггс, у которого не было ни пенни за душой, который не хотел заводить детей и не имел даже велосипеда.

– У тебя выдался дерьмовый день, Поппинс. Такое бывает. Паршивые дни будут случаться. Придется просто не придавать им значения. – Он пристально смотрел мне в лицо, и я почувствовала себя более обнаженной, чем несколько минут назад, когда и правда оказалась голой. – Прости, что был резок. Головная боль не оправдание. А теперь одевайся, а я пока схожу за тако. Угощаю.

У меня отвисла челюсть.

– Угощаешь? – Он еще ни разу не предлагал за что-то заплатить. Я даже его бумажник никогда не видела.

– Ага.

– Но ты ни за что не платишь. Никогда.

– Я люблю хотя бы раз пробовать все новое.

– Ты можешь себе это позволить? – допытывалась я. – Не хочу, чтобы ты завтра голодал.

Немного успокоившись после происшествия с окном, я неохотно призналась себе, что не хотела ставить Риггса в неловкое положение. А вдруг у него нет денег, потому что он оплачивает огромные медицинские счета или вроде того?

Он бросил на меня сердитый взгляд.

– Я могу заплатить за несколько тако.

– Уверен?

– На восемьдесят три процента.

– А где остальные семнадцать?

– На полу. Ты сбрила их бритвой, которую собиралась использовать в качестве оружия.

– Ладно. – Я покраснела от стыда. – Спасибо, наверное.

Риггс прихватил ключ и убрал его в карман.

– А это, чтобы ты вдруг не заперлась навечно в своей спальне. – Он обошел меня и зашагал к двери. – О, на гуакамоле не рассчитывай. Он стоит слишком дорого.

* * *

Полчаса спустя, собрав с пола осколки стекла и остатки своей самооценки, я, к своему большому удовольствию, была полностью одета, уплетала тако (с гуакамоле и чили кон кессо – видимо, Риггс особенно расщедрился), и потягивала его пиво. Не могла припомнить, когда в последний раз употребляла столько калорий, но было так вкусно, что я даже не испытывала чувства вины.

– Даже не верится, что ты ешь углеводы, Поппинс. – Риггс проглотил тако с креветками. По его точеному подбородку потек соус сальса. Если он обращался со своими женщинами так же, как поглощал тако, то явно стал бы восьмым чудом света. Хотя, справедливости ради, мне не нужно видеть, как он ест, чтобы понять, что он хорош в постели. Было в нем что-то распутное и беспечное, что источало умопомрачительный секс и сулило разбитое сердце.

– Мне тоже, – тихо ответила я, отправив в рот кусочек рыбы. До сих пор не могла смотреть ему в глаза.

– В чем же дело? – Риггс взял кусок тортильи и громко прожевал. – На тебя в детстве напал углевод? Пырнул багетом? Привязал к дереву спагетти?

Я захихикала, сама удивляясь, что открываюсь ему. Наверное, будет справедливо, чтобы он узнал, почему я так перепугалась из-за недавней сцены.

– В детстве я была полновата. Всю жизнь боролась с лишним весом, перепробовав все диеты на свете – программу «весонаблюдателей», диету Аткинса, Дженни Крейг, Южного пляжа… – тихо призналась я, достав гуакамоле из пластикового контейнера, и облизала подушечку пальца. – Мне никогда не удавалось толком его сбросить, что ужасно сказалось на моей социальной жизни, поскольку я и так была бедным ребенком в шикарной дорогой школе. Но похудение давалось тяжело, потому что моя семья могла позволить себе только замороженные полуфабрикаты из супермаркета. Первые пятнадцать лет своей жизни я питалась рыбой и картошкой фри. – Я напряженно вздохнула. – А летом перед началом учебы в университете что-то вдруг изменилось. Мне удалось не употреблять спиртное и сбросить шесть с половиной килограммов, чего оказалось достаточно, чтобы перейти в категорию подтянутых девушек.

Риггс внимательно смотрел на меня, ожидая, когда я продолжу.

– То лето стало прекрасной порой для обновления. Другой акцент. Новый гардероб. Другие манеры. Первый год учебы в университете изменил меня. Я впервые в жизни стала популярной, или, по крайней мере, перестала быть непопулярной. Больше никакой жвачки в моих волосах, смешков над порванной обувью и мочи, залитой в мой шкафчик. – Я облизала губы, хмуро глядя на журнальный столик, заставленный остатками еды. – Я познакомилась с Би Джеем. После многих лет, на протяжении которых я плыла против течения, пыталась чего-то добиться, я почувствовала, словно волна сама несет меня к цели. Наверное, я связала тонкую талию и вычурный акцент со своей новой судьбой. Так мой вес и стал навязчивой идеей. – Как и деньги. Я начала понимать, что одержима поверхностными атрибутами, потому как думала, что с их помощью смогу обеспечить сохранность важных.

– Как думаешь, Би Джей стал бы с тобой встречаться, если бы ты весила на пару килограммов больше? – серьезно спросил Риггс.

– Нет, – фыркнула я. – Я бы этого и не ждала. Ему нравится определенный типаж.

– Исхудавшие и бесхребетные? – съязвил он. – Странные вкусы, но, наверное, каждому свое. – Риггс помолчал мгновение, а потом добавил: – Ты красива в любом весе. Если что.

– Спасибо.

– Это не комплимент. – Я почувствовала, как его взгляд, вспыхнувший презрением, обжег мое лицо. – А констатация факта. И если он настолько тупой, что не заметил…

– Мы не можем знать наверняка, что он не стал бы со мной встречаться. – Я остановила его взмахом руки. – Помнишь, ты насмехался, что я плохая демократка, когда я сказала, что хочу выйти за Би Джея? Можешь добавить и это в копилку доводов в пользу того, что я плохая демократка. Я одержима своим весом и позволяю цифрам на весах влиять на мое настроение.

Риггс нахмурил брови, а его лицо помрачнело еще больше. Я опустила взгляд на руки, переплетя пальцы. Обручальное кольцо казалось все таким же странным и тяжелым, но было так безупречно, что я уже размышляла, получится ли выкупить его у Риггса, когда закончится весь этот фарс. Ему нужны деньги, а мне – воспоминания.

– Я не фиксирую твои недостатки, Даффи. – Наступила пауза. – И кстати, тебе тоже не следует. Но если эти слова чего-то стоят, раз уж сказаны мной, а не Сосунком, то ты всегда будешь красива в моих глазах. Худой, полной, любой.

– Не можешь же ты…

– Могу, – перебил он серьезным тоном. – Только что сказал, черт подери. Причем всерьез.

– Да ну тебя. Ты меня ненавидишь.

– Неправда. До недавних пор симпатии я к тебе тоже не испытывал, но кажется, начинаю тебя понимать.

Мне ужасно хотелось отшутиться, но что-то в его напряженном голосе вызвало желание пасть в его объятия, словно прощенная грешница. Признаться ему, что именно это я всегда хотела услышать. Что мне было невыносимо, когда я рассказала Би Джею, как только мы начали встречаться, что сильно похудела, а он ответил бессердечным: «Молодец, Дафф. Смотри, не сдавай позиций. Ты же знаешь, как легко набрать лишние килограммы».

Я поджала губы, потупившись в пол. Меня терзали чувства. Смесь восторга, боли и надежды.

– Итак. – Риггс развеял мгновение, встав и принявшись собирать мусор со столика. – Что мы будем делать в связи с тем, что ты больше не можешь смотреть мне в глаза?

– Не глупи, – возразила я, вскочила и стала помогать ему с уборкой. – Это неправда.

– Так сделай это. – Риггс развернулся, тесня меня своим телом и приковав взгляд к моему лицу. – Вот и посмотрим.

Я со смехом отвернулась к кухне.

– Господи, Риггс. Ты слишком настойчив, не считаешь?

– Трусиха.

– Дай мне время. Я справлюсь. – Я выбросила остатки еды в мусорное ведро.

– Нет, не справишься. Есть только одно решение. – Он открыл кран и взялся за мытье посуды.

– Выгнать тебя из моей квартиры? – с надеждой спросила я и прислонилась к столу, встав к нему лицом, но сосредоточив взгляд на точке у него над головой.

– Вижу, мы все еще на том этапе, когда ты делаешь вид, будто я тебе не нравлюсь. – Риггс закрыл кран и вытер руки полотенцем. – Сведем счеты.

Мы наклонились друг к другу. Казалось, сердце прорвется сквозь кожу и камнем покатится к его ногам. Что он имел в виду?

– Сведем счеты? – Я неотрывно смотрела на его выступающий кадык. Лишь бы не в глаза.

– Ты показала мне себя… – Он шагнул в мою сторону, и вот так просто весь кислород покинул мои легкие. – Теперь я покажу тебе себя.

– Себя… – Я подозревала, что в этот момент мои брови взлетели до потолка.

– Если оба узнаем, как другой выглядит без одежды, не останется неловкости. Ты мне. – Он указал на мою грудь. – Я тебе. – А потом на свой пах.

Мне бы сейчас очень не помешало исчезнуть.

– Так что скажешь? – не отставал он.

– Скажу «нет». – Я снова двинулась в свою комнату. Хотя бы мой рот сказал «нет». Все остальные части тела кричали «да». Когда еще мне доведется увидеть обнаженное божество вблизи?

Риггс пошел за мной.

– Очень жаль. Это решило бы все наши проблемы.

– Только не самую насущную, – заметила я, – которая состоит в том, что по умственному развитию тебе шестнадцать, и я не хочу использовать несовершеннолетнего.

– Да будет тебе известно – по уму мне восемнадцать, так что я достиг возраста согласия во всех пятидесяти штатах.

Я остановилась возле спальни и пригвоздила его сердитым взглядом.

– Спасибо за предложение, но мне и так хорошо.

– Нет, не хорошо. И вообще тебе стоит согласиться, чтобы выйти из зоны комфорта. Расслабиться немного.

– Нет, спасибо. Мне нравится находиться в напряжении, – настаивала я, но и в комнату не вошла.

Зайди, тупица. Пока он не разделся, и ты не сделала какую-нибудь глупость, например, поцеловала его.

– Сделай это, если не для саморазвития, так, чтобы козырнуть перед Би Джеем, когда вернется, – уговаривал Риггс, сверкая ленивой сексуальной улыбкой.

– Тебе и впрямь так хочется раздеться?

Он прижал руку к груди.

– Нагота – моя страсть.

– Ладно. – Я закатила глаза. – Снимай уже свою чертову одежду.

– Я уж думал, ты никогда не попросишь.

– Я и не просила… ох.

Риггс снял футболку и теперь стоял передо мной по пояс голым. Я уже видела его без рубашки, но не так близко. Его кожа была гладкой от природы, а тело необычайно хорошо сложено. Так и тянуло прикоснуться. Невероятно.

Я громко сглотнула.

– А теперь штаны. – Он зацепил край брюк большим пальцем. – Возможно, захочешь схватиться за голову.

Он спустил их одним махом и предстал передо мной в одних трусах.

Смотреть на это, несомненно, гораздо приятнее, чем наблюдать, как твой первенец делает первые шаги.

– Ты купил новые. – Теперь я открыто пялилась на его пах. И мы оба хотели, чтобы его выпустили на волю. У меня никогда не было такой близости с Би Джеем.

И это хорошо. Би Джей – разумный, сдержанный мужчина. А не дитя страсти Джонни Ноксвилла или Тарзана.

– Что тут скажешь, я безнадежный романтик. – Риггс усмехнулся, отчего сократилась каждая мышца его рельефного пресса. – Готова к кульминации?

Я не могла дышать и говорить одновременно, поэтому просто кивнула. Он спускал трусы сантиметр за сантиметром, пока его достоинство не выскочило из них. Он был возбужден. Очень возбужден. И красив. Очень красив. А я оказалась в полной заднице. Так что… ну, дальше все ясно.

Я впервые сочла чье-то достоинство эстетичным. Обычно они выглядели, как вывернутый наизнанку носок. У Риггса был настоящий «Роллс-Ройс». На двенадцать из десяти. В дюймах, наверное, тоже.

– Можешь погладить, если хочешь, – проворковал Риггс, держа его у основания.

Но я снова не смогла совладать с голосом, чтобы сказать что-то язвительное в ответ. Мы просто стояли: я не сводила глаз с его достоинства, а он – с моего лица.

– Эту штуковину нельзя гладить. Ее нужно посадить на поводок, – наконец сказала я.

– Теперь ты просто угрожаешь мне весельем. Полегчало? – ухмыляясь, спросил он хриплым, низким голосом. Я подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Фиолетовые сошлись с голубыми. У меня еще никогда не было секса на одну ночь. Даже на полночи. Я спала только с тремя мужчинами, один из которых – Би Джей. Сейчас я впервые всерьез задумалась о таком варианте.

– Ох… – В горле встал ком. – Кажется, да.

– Ты смотришь мне в глаза, – хрипло заметил Риггс, глядя из-под прикрытых век. – Говорил же, что это поможет.

Глаза Риггса потемнели, наполнившись свирепостью и решимостью. Так вот что значит «тлеющий» взгляд. Я всегда размышляла об этом, когда натыкалась на это чертово слово. Тело, вопреки всем моим усилиям, само подалось вперед, жаждая его прикосновений.

Не делай этого. Помни о правилах дома. Не заводить животных. Не приводить любовников. Не сближаться с супругом.

Риггс, наклонив голову, сократил разделявшее нас расстояние. Он оказался так близко, что я видела каждый волосок на его подбородке. На великолепном подбородке, который так и хотелось прихватить зубами. Он почти касался моих губ своими. Его дыхание, отдававшее пивом, корицей и сосной, щекотало мою шею. Его поцелуй сотрет все, что были у меня в прошлом. Но все же я не могла остановить то, что вот-вот случится, даже если бы захотела. Мое тело будто обмякло, когда я прильнула к его широкой груди и погрузилась в его тепло, размеренный стук сердца и дурманящий запах.

Покажи мне, что я упускала все это время, пока была видной, серьезной, достойной замужества женщиной.

– А теперь… – внезапно объявил Риггс, стремительно от меня отпрянув. – Я пойду в душ и передерну затвор.

Он впервые выглядел взволнованным и растерянным, а не типичным плейбоем.

Где же поцелуй, который мне обещало его тело?

Я отшатнулась и налетела на дверь. Прижала ладонь к щеке. Она так разгорячилась, что на ней можно было пожарить яйцо.

– Это кодовая фраза для… самоудовлетворения?

– Да, Поппинс. Именно. Вот видишь? – Риггс прошелся по квартире и взял свое полотенце с дивана. – Не так это и слож… чееерт. – Он ударился большим пальцем о ножку дивана. Я хихикнула от удивления. Он был одним из самых грациозных созданий на свете. Неужели на него это так сильно повлияло? Повлияла я?

При этой мысли я вспыхнула от удовольствия. Не могла подавить широченную улыбку.

– Все нормально? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– Превосходно. – Он закинул полотенце на плечо и зашагал в ванную с примостившейся между ног танковой пушкой. – Лучше некуда.

Я еще долго пялилась туда, где он стоял, даже после того, как он закрыл дверь ванной.

Одно можно сказать наверняка: я считала своего жениха ужасно привлекательным.

Оставалось только избегать его изо всех сил и надеяться, что это пройдет.