Эммет:

…

Риггс:

Сейчас глубокая ночь, Эммет. Неужели не пасешь женщин в соцсетях?

Эммет:

Пришли мне вашу совместную фотографию.

Риггс:

Может, у меня и настолько большой, чтобы считаться отдельным существом, но царское «мы» уже излишне.

Эммет:

Тебя и Дезире, умник.

Риггс:

В одежде или без?

Эммет:

…

Риггс:

Извращенец.

* * *

Я проснулся под звуки конца света.

Крики, плач, грохот, хлопанье дверьми. Я бы предположил, что Даффи решила сразить в гостиной медведя. И терпела поражение.

Приоткрыв один глаз со своей наблюдательной позиции на диване (кое-как привык спать, положив ноги на журнальный столик), я заметил, что моя невеста рыдает над раковиной, разговаривая с кем-то по фейстайму.

– Ну конечно, это конец света, Киран!

Черт. Апокалипсис. Я задумался, успею ли быстренько с кем-нибудь переспать. Казалось неправильным уходить без последней гулянки. Особенно после воздержания, наметившегося с тех пор, как судьба заточила меня в крохотной квартире с заносчивой британкой, которая сексуальным аппетитом не отличалась от банки колы. Моя так называемая скандинавская подруга, о которой я рассказал Поппинс в ее последний рабочий день, была плодом воображения, призванным подразнить ее пуританский разум.

– Вовсе нет. Напротив, это даже хорошо, – высказался ее брат.

– И что в этом хорошего?

– Вдруг твой сбежавший бывший это увидит и наконец начнет думать головой.

Поппинс громко сглотнула и еще больше разрыдалась.

– Би Джей! Я об этом даже не подумала. Чем же хорошо, если он узнает?

– Может, он перестанет воспринимать тебя как должное.

Киран явно смекалистее своей сестры-близняшки.

– Он не воспринимает меня как должное. – Даффи снова принялась хлопать дверцами шкафчиков, носясь по кухне с полотенцем и дезинфицирующим средством. Она делала уборку на почве стресса. Когда это случилось в прошлый раз, в квартире пахло, будто кто-то пытался скрыть следы убийства. – Знаешь, мне уже осточертело, что его все осуждают. Прояви к нему немного милосердия.

– В случае с Би Джеем, он бы и его поимел, – невозмутимо ответил Киран.

Я издал смешок.

Даффи обернулась и прищурилась, будто собралась брызнуть в меня дезинфицирующим средством.

– А. Этот засранец проснулся. Я тебе перезвоню.

Киран оживился.

– Можно мне с ним поговорить?

– Исключено.

– Не убивай его, дорогая. Я начал к нему привязываться.

– Ничего не обещаю. Пока. – Она закончила звонок и пригвоздила меня взглядом раскрасневшихся глаз. – Я тебя прикончу.

Я выпрямился, прижав ладони к глазницам.

– Может, сначала переспим? – хрипло спросил я. – Я бы хотел окончить жизнь ярко. Каламбур не случаен.

– Нет.

– Подумал, стоит попытаться. Что я сделал на этот раз? – Я потянулся за штанами.

Я спал в одних трусах, а значит, по утрам Поппинс обычно натыкалась на мебель, отчаянно пытаясь смотреть в пол и не видеть мой утренний стояк.

Даффи запорхала пальцами по экрану. Развернула устройство и сунула его мне в лицо, чуть не сломав нос.

– Вот что.

Передо мной воспроизводилось видео из Интернета со сценой нашей вчерашней помолвки в метро. Разрешение было паршивым, но наши лица легко узнаваемы для всех знакомых. Подпись к видео гласила: «Внезапное предложение руки и сердца в нью-йоркском метро!»

– И что? – Я сунул ноги в штанины, пытаясь не обращать внимания на головную боль, будто от похмелья, от которой казалось, что в мозг забивают ржавые гвозди.

– Ты посмотри на количество просмотров, балда!

Прищурившись, я наконец увидел причину ее ярости.

– Шесть миллионов. – Я присвистнул. – Видимо, мы теперь звездная пара.

– Ты понимаешь, что это значит? – Даффи плюхнулась на край дивана и села ближе, чем обычно – явный знак, что она потеряла бдительность. – Это увидят мои родители!

– Необязательно. Бумеры[18] не ладят с технологиями.

– Видео показали в двух утренних шоу. Мой телефон разрывается от звонков телевизионщиков, желающих взять у нас интервью. – Она нажала на кнопку обновления. Количество просмотров увеличилось до шести миллионов и двухсот тысяч. Я похлопал по дивану, нащупал свой телефон и хмуро на него посмотрел. Два пропущенных звонка от Эммета. Есть.

– Просто скажи им правду, – велел я Даффи.

– Больше всего меня заботят даже не мама с Тимом. – Она вскочила на ноги, а потом опять схватила полотенца и дезинфицирующее средство, чтобы в очередной раз протереть стол. – А вдруг Би Джей увидит?

– Разве ему не запрещено пользоваться техникой, пока он в Непале? – Она упоминала что-то такое на днях, пока я упорно старался ее не слушать.

Даффи облизнула губы, кивая. Видимо, эта мысль ее приободрила.

– Наверное, да, но когда он вернется…

– Когда он вернется, то будет так усердно вымаливать у тебя прощение, что и не обратит внимания. Мы же не взасос целовались. Меня даже тетя за ужином в День благодарения и то целовала с большей страстью.

– Фу, извращенец.

– Да шучу. У меня нет семьи.

– Погоди, что? – Даффи замолчала, глядя на меня большими фиолетовыми глазами. – Ты серьезно?

Да.

– Суть в том, что на видео нет ничего особенно компрометирующего.

– Тьфу. – Она налила в раковину хлорку. Запах ударил в нос, отчего меня чуть не стошнило. Сегодня утром головная боль совсем разбушевалась.

Идея завируситься в сети посетила меня, когда я увидел, как видео с Даффи и Гретхен всколыхнуло Интернет. Подумал, что это хороший способ восстановить ее гордость и, давайте признаем, самый быстрый и эффективный путь показать Эммету, что у меня есть невеста. Вот только я не учел, что она так плохо все воспримет.

Потому что ты ни разу в жизни не думал о ком-то другом.

А еще потому, что ничего не знал о ее прежних ранах. О том, что ее высмеивали одноклассники. О том, что она привлекала дурное внимание.

– Кстати. Удачи на собеседованиях, – сказал я, отступая.

Она вышла из комнаты, забирая с собой аромат Даффи, остроумие Даффи и все остальное, присущее Даффи.

* * *

После четырех таблеток обезболивающего и череды ругательств я позвонил Кристиану. В его распоряжении была уйма людей, которые умели доводить дело до конца. Он связал меня со своим коллегой, который заверил, что можно за приличную сумму удалить видео. Найдя владельца аккаунта, он сделал предложение, от которого тот не смог бы отказаться. И не отказался.

Видео удалили с платформы через полтора часа после загрузки. Я не собирался говорить Даффи, что она сама и ее воображаемые отношения с Сосунком спасены благодаря мне. Обычному человеку стоило бы огромных денег сделать то, что сделал я.

Не прошло и двух минут после удаления видео, как Даффи прислала мне сообщение.

Неизвестный номер:

Видео удалили.

Риггс:

Кто это?

Если я не мог с ней переспать, то мог хотя бы поиздеваться над ней.

Неизвестный номер:

Даффи. С кем еще ты снимался на видео?

Риггс:

Видишь, поэтому я и спрашивал, смотрела ли ты когда-нибудь фильмы для взрослых. Я вроде как важная персона.

Неизвестный номер:

Обхохочешься. Сохрани мой номер.

Риггс:

Готово.

Даффи:

И что? Как, по-твоему, так вышло?

Риггс:

Я нажал на твой номер, потом на вкладку с информацией и создал новый контакт. Я думал вы, малолетки, все это знаете.

Даффи:

Я про видео.

Риггс:

Не знаю. Может, человек осознал, что это был интимный момент.

Даффи:

А может, он нарушил политику видеохостинга.

А может, я отдал за это хостингу годовую зарплату.

Даффи:

Поиски работы идут паршиво, если тебе вдруг интересно.

Риггс:

Как так?

Даффи:

Меня либо считают слишком опытной, либо слишком взрывной после скандальной стычки с Гретхен.

Риггс:

Ты со всем справишься.

Я отложил телефон и занялся очень важными делами: принял душ и самоудовлетворился, представляя свою невесту. Когда я снова подошел к телефону, меня ждало сообщение от Даффи.

Даффи:

Хочешь, я что-нибудь залижу, когда вернусь домой?

Риггс:

Не играй с моими нежными чувствами. Ты сама выступила против интрижек.

Даффи:

*закажу.

Даффи:

Я про еду, неотесанный ты мужлан.

Риггс:

Опять зелень из тропического леса? Нет, воздержусь.

Даффи:

Мы всегда можем полакомиться чем-то другим.

Риггс:

ДА.

Даффи:

Я говорю исключительно про еду.

Риггс:

☹

Риггс:

Пиццей?

Даффи:

Не увлекайся. Тако питательные и вкусные и при этом не губят мое тело.

Риггс:

Теперь ты просто напрашиваешься на очередной сексуальный намек.

Даффи:

Пока, Риггс.

* * *

Пока Поппинс весь день носилась по городу в поисках хорошо оплачиваемой работы, я тратил свое время на то, что чесал яйца лежа у нее на диване и смотрел на часы. Несколько недель отпуска не пошли мне на пользу. Я никогда в жизни не сидел дома, и мне не нравилось, что тело привыкало находиться в одном часовом поясе.

Вот так я и взялся за просмотр повтора шоу Джерри Спрингера по кабельному телевидению. Недоставало только пачки конфет, чтобы превратиться в Пегги Банди[19]. Как люди могут заниматься этим изо дня в день? Сидеть дома и ничего не делать?

Стук в дверь отвлек меня от перебранки между мужчиной, который пришел на шоу, чтобы сделать тест на отцовство, и его сводной сестрой, которая также приходилась матерью его ребенка.

Оторвав себя от дивана, я поплелся к двери, гадая, кто это мог быть. Даффи не назвать душой компании. Скорее уж неутомимой труженицей.

– Кто там? – крикнул я.

– Это Чарли.

– Даффи нет. – С тех пор как я сюда переехал, они с Чарли уже дважды встречались, чтобы выпить.

– Я знаю.

Я распахнул дверь и прислонился к косяку, не сводя с него глаз.

– Что случилось, Чарльз? Одолжить стакан сахара?

– Сахар – это яд. Ты же знаешь, что он вызывает более сильное привыкание, чем никотин? – Он окинул меня напряженным взглядом. Я давненько его не видел. Он вел себя странно. Порой я встречал его в коридоре по два раза на дню, а потом он пропадал на несколько дней подряд.

– Уезжал из города? – поинтересовался я. – Давно не виделись.

Чарли зевнул, равнодушно озираясь.

– Да нет. Порой я просто отсиживаюсь в своей берлоге и занимаюсь искусством.

– Что же тебя привело? – спросил я.

– Я взялся за подработку для городского журнала. Нужно сделать несколько снимков зданий и пейзажей в Испанском Гарлеме. Подумал, вдруг ты захочешь составить мне компанию.

– И с чего ты так решил? – Я скрутил себе сигарету. Чарли задержал на ней взгляд и поморщился. Вот это поворот. Снобом он мне не показался.

Чарли был довольно приятным, но немного навязчивым для человека, который едва меня знал.

– С того, что уверен: ты с ума сходишь от жизни в четырех стенах, – непринужденно ответил он. – Раньше я тоже путешествовал по всему свету. До сих пор не избавился от этой навязчивой идеи.

Неужели он – это я через двадцать лет? Черт, надеюсь, что нет. В его глазах таилось что-то темное. Как у изможденного ребенка-актера, переросшего дни своей славы.

– Вообще, было бы неплохо отдохнуть пару дней, – протянул я.

– Да, неплохо. – Он добродушно улыбнулся.

Чарли прав, но это все равно не значило, что я хотел проводить время с этим незнакомцем. Я собрался жениться на ком попало. Незачем водить дружбу со всеми жильцами гребаного здания.

Видимо, уловив сомнение в моем лице, Чарли закатил глаза.

– Я куплю тебе пиво.

– И обед. – Я и впрямь легко вжился в роль бедняка.

– Недорогой. – Чарли пригрозил мне пальцем. – Иначе уйду в минус с этой работой.

– Ладно, но я выберу место. – Я подхватил рюкзак с пола.

– Твое счастье, что мне нравится тебя кормить. – Чарли уже начал спускаться по лестнице.

Я взял на заметку, что нужно сказать ему: я исключительно гетеросексуален.

* * *

Через полчаса мы оказались на Лексингтон-авеню. Стоял беспощадно жаркий день. Настолько, что впору задаться вопросом, не приходился ли Нью-Йорк районом ада. Чарли фотографировал детей за игрой (без лиц, иначе я бы доложил властям), маленькие торговые лавки и разрисованные граффити здания, в которых я увидел больше индивидуальности, чем во всех коллегах Даффи из WNT вместе взятых.

Я взял с собой камеру и тоже сделал несколько снимков. Закончив, мы перешли улицу от ряда продуктовых киосков к небольшому кафе. Уже почти подошли к двери, как вдруг кто-то открыл пожарный гидрант.

Литры воды хлынули всюду, заливая улицу огромными лужами. Толпа детей и подростков побежала к нему, сняв рубашки, и принялась брызгаться друг в друга. Мы с Чарли переглянулись. Оба подумали об одном. Получится невероятный кадр. Мы одновременно достали камеры и молча приступили к работе, отойдя так далеко, что на фотографиях отразились лишь проблески движения. Примерно через пару минут Чарли протянул мне свой скромный Nikon D5600.

– Подержишь?

Я убрал его камеру в рюкзак и стал смотреть, как этот пожилой, совершенно чокнутый мужчина мчится к детям.

Он влетел прямо в толпу детей, слегка прихрамывая, будто еще в юности перенес травму, и стал прыгать по лужам, окатывая их водой. Дети смеялись и тянули его во все стороны, призывая поиграть с ними. При иных обстоятельствах я бы взглянул на это и подумал, что такое должно быть запрещено законом во всех пятидесяти штатах. Но не мог не замечать, что Чарли в тот миг просто источал невинность. В какой-то момент один из ребят запрыгнул ему на спину. Чарли прокатил его, бегая вокруг гидранта кругами и издавая звуки сирены.

– Теперь я, теперь я! – закричал его друг.

Не успел я опомниться, как дети стали по очереди запрыгивать ему на спину, используя его в качестве полицейской машины. Чарли не пропустил ни одного ребенка. Даже того, который по виду весил не меньше самого Чарли. Даже когда его мышцы сдали, а на лице отразилось сильное утомление.

Закончив, мы отправились в доминиканское кафе, где ели зеленые бананы, испанскую колбасу и кукурузный хлеб. Оба выпили по две бутылки пива, прежде чем кто-то из нас заговорил.

– Ты хорошо ладишь с детьми, – наконец сказал я. Не знаю почему, но молчание между нами не казалось неловким. Может, потому что мы оба привыкли к одиночеству. Тишина зачастую служила мне другом.

Чарли небрежно взмахнул рукой.

– До тех пор, пока не нужно о них заботиться.

– Своих у тебя нет? – Я неспешно отпил пива.

Он наклонился к окну, наблюдая за группой подростков, которые курили сигареты и смеялись.

– Нет.

Я нахмурился.

– Ты как будто задумался. Это твой окончательный ответ?

– У меня был ребенок, – ответил Чарли с грустной улыбкой.

Это могло означать что угодно, но все трагичное.

– Она умерла в восьмимесячном возрасте.

– Черт. Сожалею.

– А у тебя? – Он повернулся посмотреть на меня. – Маленькие Риггсы бегают где-то на других континентах?

Я печально улыбнулся. Арсен с Кристианом вечно строили догадки, что я наплодил с десяток детей во время своих путешествий, но мой культ – безопасный секс. Лучше перестраховаться, чем потом (безгранично) сожалеть.

– Нет, насколько мне известно.

– Думаю, тебе стоит попробовать. Из тебя получится хороший отец. – Чарли указал на меня бутылкой пива. Солнце скрылось за зданиями у него за плечом, окрашивая крыши в оранжевые и желтые тона. Летом Нью-Йорк прекрасен. Я почти об этом забыл.

Многое забываешь о месте, когда не задерживаешься так долго, чтобы толком его оценить.

– Ребенок – большая ответственность. К тому же, у меня была не лучшая семейная жизнь, так что я понятия не имею, как ее создать.

– По-моему, как раз те, кто родился не в идеальной семье, и создают лучшие семьи. – Чарли приковал взгляд к моему лицу. – Как и дети разведенных родителей особенно стараются наладить свой брак. Опыт тебя формирует, а глубокая печаль определяет.

– Не сочти за дерзость, но по сравнению с моим детством развод – полная ерунда. Я бы ел его на завтрак, если бы мог, с гарниром из бедности.

– Ой, да кому ты рассказываешь. – Чарли сунул в рот сырный хлеб.

Я ни с кем не делился историей своей жизни и не собирался делать исключение ради этого приятного, но до странности навязчивого чужака.

– Просто поверь мне на слово. Я не гожусь в отцы. – Я махнул рукой. Я бы и комнатное растение себе не доверил. – А жена? Она у тебя была?

– Почти. – Он содрал с бутылки намокшую этикетку.

– Мать твоего ребенка? – спросил я.

Чарли кивнул.

– А у тебя?

Я подумал о Даффи. Казалось безумием считать ее кем-то, кроме как причиной беспокойства. Но вскоре она как раз станет кое-кем еще. Хотя после моей вчерашней выходки в метро я больше не собирался разглашать без ее согласия информацию о нашей жизни.

– Я никогда не был женат, – наконец ответил я.

Чарли скомкал мокрую этикетку.

– Надо будет повторить.

– Разговор на депрессивные темы? – Я достал комплект для самодельных сигарет, и он опять как-то странно на меня посмотрел.

– Совместные проекты, – пояснил он. – Нужно быть при деле.

– Понятия не имею, о чем ты. Я отлично провел время за просмотром Джейми Спиннера.

– Джерри Спрингера.

Пожалуй, он все же прав.