Мы поехали к ней домой на метро. Я снова перепрыгнул через турникеты.

Основательно отчитав меня за неоплаченный счет, Даффи расщедрилась до того, что заглянула в мини-маркет и купила мне несколько пар новых носков, поскольку у моих, как она объяснила, «дыр больше, чем в сюжете фильмов для взрослых».

– Ты когда-нибудь их смотрела? – Мы шли по платформе плечом к плечу. Я не мог представить, как эта женщина прикасается к мужчине. Нет, забудьте – точно мог. Ко мне. Трогает, поглаживает, целует. Но я бы не удивился, окажись она все еще девственницей.

– Я не стану отвечать на этот вопрос.

В безветрии воздух был горячим и влажным, будто сами стены метро пропитало лето. На платформе слонялись всего несколько человек.

– Главное, скажи, что в курсе, что младенцев приносят не аисты.

На ее утонченном лице отразилось замешательство.

– Что, прости? Я только что заказала одного в Интернете. Агентство аистов предлагало отличную скидку.

Я со смешком сунул пальцы ей в волосы и взъерошил их, лишь бы найти повод к ней прикоснуться. Она была не так уж и плоха, когда вела себя искренне.

– Если однажды захочешь посмотреть подобный фильм, у меня есть пара рекомендаций, – предложил я.

– Считай, я удивлена.

– Можем устроить фиктивное свидание за просмотром фильма в дополнение к нашим фиктивным отношениям.

– От этого точно откажусь. – Даффи наморщила нос.

– Потому что я бедный?

– Потому что я против секса на одну ночь, тем более с людьми, с которыми мне в необозримом будущем предстоит жить в одной квартире.

Должно быть, Сосунок был поганым любовником, раз она так остро реагировала на разговоры о сексе. Мы оба взрослые люди. Хотя я только по паспорту, но все же.

– Предложение все равно в силе, – непринужденно заметил я. – Все должны хотя бы раз в жизни посмотреть фильм восемнадцать плюс. Отличный опыт.

– Точно. Итак! – Даффи хлопнула в ладоши, явно желая поскорее сменить тему. – Что будешь теперь делать, раз твой начальник думает, что ты пока останешься в Нью-Йорке?

– Уже хочешь от меня избавиться?

Поезд с громким скрипом подъехал к платформе.

– Не делай вид, будто наше соглашение лишено изъяна. – Она оборонительно скрестила руки на груди.

Не лишено. И она права: мне нужно найти себе занятие. Я ни за что не стану несколько месяцев безвылазно сидеть на одном месте.

– В ближайшие несколько недель буду брать короткие поездки, потом скажу Эммету, что совершил ошибку и мы с тобой разводимся. Ты же не возражаешь, если я пущу слух, будто ты заразила меня сифилисом?

– А если… ну знаешь. – Она прокашлялась. – Все сложится, и мы дождемся, когда я получу грин-карту? Разница в сроке ожидания визы CR1[17] и грин-карты – всего пара лет.

– А какой в этом смысл? – Я нахмурился. – Разве ты не хочешь выйти за богача?

– На это потребуется немало времени, если мы с Би Джеем не сойдемся снова. – Даффи облизнула губы, потупив взгляд. Во всяком случае, она настолько честна, что не отрицает цель своей жизни.

– Неужели это правда предел твоих мечтаний? Выйти замуж ради денег?

– Я выйду замуж не ради денег, а ради безопасности. Душевного спокойствия. Ради привилегии не беспокоиться о том, на что оплачивать счета за электричество, покупать еду или теплые вещи на зиму. С незапамятных времен брак был прагматичным соглашением между семьями и отдельными лицами. Любовь – это недавнее, непрошеное явление. Потакание своим желаниям и эгоцентризм. Лично я считаю, что во всем виновата Джейн Остин. Неужели она не могла написать детектив? Избавила бы нас, охотниц за деньгами, от хлопот.

Я хохотал так заливисто, что не мог дышать. Она не хотела показаться смешной, но так вышло. Моя невеста покраснела рядом со мной, видимо, приняв мое веселье за издевку. Я не насмехался над ней. Что-то подсказывало мне, что корни ее потребности в финансовой безопасности крылись в каких-то очень мрачных воспоминаниях, и я не мог ее за это судить. Забавным мне казалось как раз ее беспощадное упорство. Она напоминала Джона Рокфеллера. Имела талант находить возможности в невзгодах.

– Эй, не надо притворяться, будто в твоем поступке нет прагматизма. – Даффи ткнула меня пальцем в грудь. – Ты женишься из-за работы. Неужели не мог поискать другую?

Мог. И, честно говоря, должен. Но я не хотел, чтобы Эммет победил. Уволившись, я бы признал поражение.

– Не подкидывай мне идей, Поппинс, а то останешься без жениха.

Мы запрыгнули в поезд. Он был забит под завязку. Свободным оставалось только одно место. Я жестом предложил Даффи сесть, и она чопорно устроилась, выпрямив спину и сложив руки на коленях.

Я стоял, возвышаясь над ней и свесив руку с перекладины. К слову об Эммете: нужно ускорить помолвку с Даффи. Гаденыш без конца звонил и писал мне, пытаясь подловить на лжи. Он не верил, что Даффи существует. Небольшой пиар в поддержку фиктивных отношений – то, что доктор прописал.

Поезд тронулся. Я огляделся. Собралась разношерстная толпа: студенты, хипстеры, туристы, рабочие. Готов поспорить, что у всех при себе телефоны. Пора воплотить мой план.

– Эй, Поппинс.

Она опустила голову, сосредоточенно просматривая подержанные сумки в модном приложении на телефоне.

– Даффи, – повторил я.

– Минутку, Риггс. Кажется, я нашла стеганую Chanel за две сотни баксов.

Может статься, через минуту у нас уже не будет столько зрителей. С каждой станцией поезд пустел, а следом заканчивалось и мое терпение.

– Даффи. Дафф. Дафна. Дезире.

– Господи, да что? – Она подняла взгляд, агрессивно вскинув брови с явным пренебрежением. – Не видишь, я кое-чем занята?

– И надеюсь, что будешь занята мной. Всю оставшуюся жизнь, детка. – Я одарил ее пошлой ухмылкой сердцееда, которая неизменно вызывала у нее желание меня задушить, а потом потоптаться на моем безжизненном теле.

Когда я медленно опустился на одно колено, смиренно склонив голову, она открыла рот – наверняка, чтобы высказать все, что об этом думает. Болтовня в вагоне стихла. Люди оторвали взгляды от телефонов и планшетов. Две девушки, сидевшие напротив нас, громко ахнули, вцепившись друг другу в футболки. А моя будущая фальшивая невеста смотрела на меня с ужасом и смирением.

Даффи не поклонница публичных жестов.

Я не любитель проигрывать. А Эммет хотел, чтобы я проиграл.

Даффи зажала рот ладонями, скорее чтобы заглушить ругательство, нежели от потрясения.

– Дафна, милая, любовь всей моей жизни. Я не могу представить, что встречу старость без тебя.

«Ты уже старый», – съязвила она в моих мыслях.

– Ты мой смысл, мое вдохновение, мой человек. Самое главное, ты – единственная. С нашей первой встречи. Она вышла неординарной и странной, и я точно произвел не лучшее первое впечатление. – Я одарил ее ухмылкой, от которой показались ямочки на щеках, тем временем люди вокруг нас поднимали телефоны и записывали мое предложение со всех ракурсов. – Но оттого наша судьба становится еще более особенной. От нашей способности любить друг друга со всеми недостатками, навеки.

Стоит отметить, что я выдумал всю эту дребедень на ходу. Конечно, я загуглил «что говорить, когда делаешь предложение», пока Поппинс покупала мне носки по акции, но не ожидал, что ложь дастся мне так легко.

– Боже мой! – провизжала женщина у меня за спиной.

– Внимание, там красавчик, – проворковал кто-то. – Я в деле, мистер Симпатяга.

– Это Крис Хемсворт?

– Нет. У Криса другие черты лица и губы.

– Кажется, я только что обнаружила греческого бога.

Я опустил голову, делая вид, будто смущен от такого внимания. Может, я переигрывал, но и на «Оскар» не претендовал.

– Дафна, ты окажешь мне великую честь и станешь моей женой? Обещаю любить и уважать тебя. Давать все, что пожелает твое сердце. Ставить твое счастье превыше своего и дарить сказку, которую ты заслуживаешь.

Лицо Даффи приобрело отрешенное выражение и побелело от шока. Она явно обрадовалась моему жесту не многим больше, чем вторжению целой армии в ее квартиру.

И она до сих пор не проронила ни слова.

Я процедил с натянутой улыбкой:

– Не спеши, Поппинс. На нас же никто не смотрит.

– Эм… конечно, я выйду за тебя… кхм… дорогой, – пробормотала она наконец с энтузиазмом женщины, которой предложили прогуляться по минному полю. Босиком. – Это честь для меня.

Равнодушное согласие не помешало толпе вскочить на ноги, хлопая и радуясь за нас. Десятки людей обступили сиденье Даффи, когда я достал кольцо, которое купил в ломбарде, и надел ей на безымянный палец. Это было простое кольцо в виде тонкого золотого ободка с квадратным изумрудом посередине. Парень в ломбарде сказал, что ему не меньше двух сотен лет, что вполне соответствовало стилю свадьбы, которую хотела моя невеста.

– Боже мой, – проговорила она еле слышно, виляя изящными пальцами и любуясь кольцом. – Оно великолепно.

Я знал, что это не притворство. Ее фиолетовые глаза сверкали как бриллианты. Я удивился, что ей так понравилось дешевое украшение.

– И вполовину не так великолепно, как ты. – Я ринулся вперед, обхватил рукой ее затылок и поцеловал в висок. Ее кожа была горячей, мягкой и просто восхитительной. Слишком чистой для такого коварного легкомысленного создания. Даффи замерла, едва мы прикоснулись друг к другу, и затаила дыхание. Я отстранился с большей неохотой, чем готов признать.

Мы встретились взглядами и застыли в странном трансе.

– Мне сказали, там помолвка. – Голос проводника нарушил тишину в вагоне, отчего все разразились радостными возгласами и смехом. – Поздравляю счастливую пару.

Поппинс огляделась со смущенным и растерянным видом.

– Эй! – прокричала женщина в костюме, направившая на нас телефон. – Это было лучшее предложение руки и сердца, что я видела. Ты уж хотя бы поцелуй его как следует.

– Целуй! – Толпа начала скандировать. – Целуй! Целуй! Целуй!

Я опустил взгляд, чтобы уловить выражение лица Поппинс. Казалось, она вот-вот упадет в обморок. Я вытаращил глаза, надеясь передать: «Ты не обязана это делать. Мы ничего не должны этим людям». Но на самом деле будет выглядеть ужасно странно, если она меня не поцелует.

– Целуй! Целуй! Целуй!

– Черт, милая, если ты его не поцелуешь, это сделаю я, и на этом не остановлюсь! – со смешком пригрозила пассажирка.

Даффи огляделась, словно в оцепенении. Она явно была потрясена. Ее лоб покрылся испариной. Внезапно я почувствовал себя первоклассным гадом за то, что поставил ее в такое положение. Я знал, что она не любительница публичных признаний, и все же сделал это по собственным эгоистичным соображениям.

«Прости», – произнес я одними губами. Я правда сожалел. Не настолько, чтобы при возможности поступить иначе (слишком уж привык ставить себя выше других), но, увидев ее такой несчастной, испытал те же ощущения, как в тот раз в Испании, когда заработал сильное пищевое отравление.

Поджав губы в отвращении Даффи встала на цыпочки. Все происходило, словно в замедленной съемке. Она неловко опустила руку на мою грудь, мышцы которой инстинктивно напряглись от ее прикосновения. Из-за этого Даффи резко отпрянула, а я, в свою очередь, обнял ее за талию, чтобы не упала. Она подняла голову. Ее глаза наполнились страданием и тревогой.

Ничего прекрасней нее я еще в жизни не видел, включая все пейзажи на планете Земля. Ни одна гора, холм, озеро или океан даже рядом не стояли.

– Ты не обязана, – тихо проговорил я. – Помнишь, о чем мы говорили? Не давай людям властвовать над тобой.

– Я… Я… Я…

– Хочешь меня убить? – предположил я, пока все присутствующие в вагоне продолжали скандировать, требуя поцелуя. Отчего-то казалось, будто голоса заточили нас в уединенной капсуле, в которой мы остались вдвоем.

Даффи пошевелила языком во рту, словно он онемел.

– Я боюсь публичных выступлений.

– К счастью, у нас зрители поневоле.

– Целуй! Целуй! Целуй!

– Нет, ты не понимаешь, я… – Она сделала прерывистый вдох. – В детстве я не пользовалась особой популярностью. Училась в государственной школе для талантливых детей на полной стипендии, а Киран ходил в «нормальную» школу. Я была там единственным ребенком из бедной семьи. А я была… ну, очень бедной. На переменах другие ученики собирались вокруг меня и выкрикивали все, что обо мне думали. О моей форме, семье, о моем… моем ланч-боксе. О том, какой он пустой. Я не люблю внимание.

Так вот откуда взялась ее одержимость деньгами. Ее высмеивали на этой почве.

– Эти люди не твои тупоголовые обидчики, – тихо сказал я.

Даффи захлопала глазами, очень медленно все обдумывая.

– А еще я ужасно целуюсь.

– Ты не можешь этого знать. – Если только ей не сказал об этом Сосунок, но в таком случае я лично отправлюсь в Непал и столкну его с Эвереста.

– Нет, правда ужасно.

– Целуй! Целуй! Целуй!

– В самом деле? Ладно. – Я вздохнул. – Тогда свадьба отменяется.

– Серьезно? – Она поморщилась, внезапно показавшись уязвимой.

– Нет.

– Я не могу…

Она правда не могла. Мне доводилось видеть замороженные полуфабрикаты – не такие холодные, как эта женщина. Именно поэтому я взял инициативу в свои руки, наклонился и без лишних слов зацеловал ее до потери сознания.

…Ну ладно, я этого не сделал.

Но все же наклонился, чтобы сдержанно и прилично ее чмокнуть. Поцелуй был мимолетным. Всего лишь легкое касание. Меня даже на досмотре в аэропорту трогали с большим рвением, и все же мой друг в штанах счел целесообразным благодарно кивнуть.

Вагон разразился свистом и одобрительными возгласами. Нас ослепили вспышки камер. Очевидно, людей устроило наше вялое проявление чувств.

Даффи плюхнулась обратно на сиденье. Начисто вытерла губы дрожащей рукой.

– Не могу поверить, что рассказала тебе про свои школьные годы. Как унизитель… – Она замолчала, едва осознав, что достоинство ее будущего мужа находится прямо перед ее лицом в полувозбужденном состоянии. На уровне глаз.

Даффи подняла взгляд к моему лицу. Шок сменился яростью.

– Вот это у вас наглость, сэр, – громко прошептала она.

– Вот это у тебя губы, – ответил я в качестве объяснения. Если Бог существует, то со второй парой губ я тоже встречусь.

– Убери эту штуковину. Такое ощущение, что она сейчас выколет мне глаз, – пожаловалась Даффи, и я сумел сдержать смех. С трудом.

– Никто не просил тебя садиться.

– Никто не просил меня домогаться.

– Что, прости? Если кому и стоит рыдать в душе, обняв колени, так это мне. Ты всего пару часов назад мысленно облизывала мою грудь, – напомнил я. – Когда мы были в твоей квартире.

– Ничего я не облизывала, – процедила она, раскрасневшись.

– Нет, облизывала.

– И я в очередной раз не могу поверить, что тебе скоро сорок.

– Думаешь, достигнув определенного возраста, начинаешь говорить, как Морган Фримен? – Я нахмурился, устав от этой ее фразы. – Тридцатисемилетние все так же матерятся, отпускают шутки ниже пояса, играют в приставку и предпочитают чипсы с газировкой вместо брокколи и курицы. А еще по-прежнему считают, что «Очень странные дела» лучше любой документалки о кочевых муравьях.

– Но они не говорят «сходить по-большому»!

– Нет, говорят. А еще ты скоро свяжешь себя законными узами с человеком, который может запросто сделать татуировку с этой фразой у себя на заднице.

– Ты не посмеешь. – Даффи стиснула челюсти, и я понял, что она правда думала, будто я на такое способен.

Я сверкнул победной улыбкой.

– Да что ты? Могу я напомнить, что женюсь на незнакомке из-за бессмысленного соперничества со своим боссом?

– У вас все нормально? – Дамочка, собиравшаяся меня поцеловать, если этого не сделает моя невеста, встряла в наш спор. – Вы какие-то… напряженные.

– Замечательно. – Даффи ответила ей фальшивой холодной улыбкой.

Замечательно, как же.

Ей не терпелось вернуться домой, чтобы прополоскать горло хлоркой.