Лесовики охотились в Северо-Западных Холмах. Дела шли лучше, чем в два предыдущих ужасных лета. Зимний снег наполнил родники в холмах. Когда они пришли, здесь была свежая трава, и, хотя сейчас её почти не осталось, они убили нескольких оленей и хорошо питались.

Бейз, Гида, Лали и их спутники лежали на животах с подветренной стороны от стада благородных оленей крупных и мясистых. Благородные олени, помимо того, что давали большой запас мяса, были привлекательной добычей по еще одной причине. Они обладали огромными ветвистыми рогами, из которых получались бесценные инструменты. День был жаркий, поэтому женщины были наги, а на мужчинах были лишь кожаные набедренные повязки. Они ползли вперёд, стараясь подобраться достаточно близко, чтобы пустить в ход луки и стрелы, не спугнув животных. Они соблюдали строгую тишину, поскольку знали, что у оленей был хороший слух.

Бейз полагал, что они почти у цели, когда всё стадо вдруг встревожилось. Некоторые подняли головы, некоторые шагнули в сторону, некоторые подпрыгнули. Неужели они что-то учуяли? Затем он увидел пса, трусившего по холму. Олени отошли, готовясь бежать. Охотники встали, некоторые выпустили стрелы, но было слишком далеко, и стадо скрылось.

Пёс, сорвавший охоту, выглядел усталым и подавленным. Некоторые лесовики сердито закричали на него за то, что он испортил им охоту, но он, казалось, был слишком утомлён, чтобы обращать на это внимание. Лали, обладавшая зорким зрением юности, сказала:

— Это пёс Фелла.

Бейз увидел белое пятно на его морде. Лали была права.

Пёс заметил Бейза, радостно тявкнул и подбежал к нему. Тот погладил его, но на сердце у него похолодело.

— Что он здесь делает один без хозяина? — спросила Гида.

— Вот и я подумал о том же, — мрачно отозвался Бейз.

— Случилось что-то дурное.

Бейз кивнул. У него было то же самое предчувствие.

— Вчера Фелл пошёл отнести Хану и Пие косулю в подарок.

— Значит, искать его нужно прежде всего на том острове.

— Да.

— Я иду с тобой, — сказала Гида твёрдым тоном, не терпящим возражений.

Бейз посмотрел на небо.

— До темноты мы туда не доберёмся. Выйдем на рассвете.

*

На следующий день в полдень они достигли заброшенной лачуги на берегу реки. Они нашли бревно и спустили его на воду, но тут пёс Фелла начал вести себя странно. Он скулил, ложился и снова вставал, подходил к воде и отступал, словно чего-то боясь.

Бейз и Гида решили оставить его. Если передумает, сможет сам переплыть реку и найти их.

Пока они переправлялись, Бейза не покидала тревога, но он не был уверен в том, что именно его беспокоит. У лесовиков не было врагов здесь, в холмах. Местность была малонаселённой, в основном здесь жили пастухи с небольшими стадами. Неужели кто-то из них убил Фелла из-за оленины, которую он нёс?

Они выбрались из реки на сушу. Никто не вышел их встретить, и Бейз всё сильнее ощущал предчувствие трагедии.

Они пробрались сквозь заросли к небольшому укрытию. Всё вокруг было тихо и неподвижно. Бейз заключил, что там никого нет.

Туша косули лежала на земле, изрядно обглоданная птицами и мелкими хищниками. Значит, Фелл был здесь. Но подарок лежал на земле, словно отвергнутый, а ни дарителя, ни тех, кому он предназначался, не было видно.

Затем он заглянул в укрытие.

Бейз невольно всхлипнул, узнав брата. В тот же миг Гида завыла:

— О, Фелл, мой Фелл, мой милый Фелл!

Сначала они показались мирно спящими. Двое мужчин, лежали на спине, со сложенными на груди руками, а рядом с ними собака. Затем Бейз ужаснулся, заметив первые признаки тления в виде серой кожи с багровыми пятнами, вздутые животы и слабый запах гнили.

Мгновение спустя он с ужасом осознал, что дикие твари уже добрались до тел. Глаза были выклеваны, губы съедены, руки покусаны.

Он отвернулся, и Гида сделала то же самое. Стоя лицом друг к другу, они обнялись, оба плача, на долгое мгновение. Наконец Гида заговорила сквозь слёзы:

— Пии здесь нет.

— Может, ей удалось сбежать.

Гида покачала головой.

— Она либо на сносях, либо уже с младенцем. В любом случае, вряд ли она сбежала, если даже Хан и Фелл не смогли. Я думаю, что убийца увёл её.

— Тогда это Стам.

— Должно быть.

Они вместе собрали дров, и физический труд ослабил невыносимое давление горя. Они сложили широкий погребальный костёр на двоих. К тому времени, как они закончили, они уже не кипели от горя и ярости, а были просто уставшими и отчаянно печальными.

Бейз снял с шеи Фелла ожерелье из медвежьих зубов. Он хотел показать его племени, когда сообщит, что Фелл мёртв.

Они подняли тело, Бейз за плечи, а Гида за бёдра. Они осторожно отнесли его к костру и положили на одну сторону.

Затем Бейз снял с Хана его необычные башмаки. На них были тёмно-красные пятна, несомненно, кровь. Как и ожерелье, они послужат доказательством того, что видел Бейз. Хан был крупнее и тяжелее, и они с трудом подняли его, но им удалось донести его до костра и положить рядом с Феллом.

Наконец Бейз поднял труп собаки Хана и положил у ног хозяина.

Они встали и зажгли огонь, и Гида запела песнь лесовиков о печали и утрате.

Пока костёр горел, они сидели рядом и говорили о Фелле. Гида вспомнила, как Фелл делал ожерелье, кропотливо просверливая отверстия для верёвки узким кремневым буравчиком.

— А когда закончил, так гордился результатом! Ходил в нём, ждал, пока люди заметят и оценят.

Бейз вспомнил, как тот родился. Его мать сказала тогда: «Вот тебе младший брат. Теперь ты должен о нём заботиться». Вспоминая этот момент, Бейз сказал Гиде:

— Я старался, правда, но у меня не вышло.

Когда тела обратились в пепел, Бейз сказал:

— Мы оба любили его.

Гида кивнула.

— Да, мы оба его любили.

Оставив тлеющие останки, они покинули остров.

Пёс терпеливо ждал у заброшенного дома.

— Полагаю, теперь ты будешь моим, — сказал Бейз.

Когда они отправились обратно в лагерь, пёс шёл по пятам за Бейзом.

Они вернулись, когда люди заканчивали ужинать. Лесовики бросили свои дела и собрались вокруг Бейза и Гиды, чтобы узнать, что случилось. Гида рассказала историю, пока Бейз показывал ожерелье Фелла и башмаки Хана.

Они были в ярости. Фелл родился в племени, а Хан был почётным его членом. Двое их соплеменников были жестоко убиты.

— И мы знаем, кто это сделал! — сказал один из мужчин, Омун, искусный охотник. — Мы знаем, что Стам искал Пию и Хана, и мы слышали, как он говорил, что убьёт любого, кто будет их укрывать. Это очевидно. Он пришёл, чтобы похитить Пию, и теперь увёз её домой.

Бейз не был так уверен. Ему бы хотелось доказательств. Но сейчас был не тот момент, чтобы об этом говорить.

— Ты будешь носить ожерелье Фелла? — спросил Бейз у Гиды.

— Нет, — сказала она. — Его должен носить ты.

Бейз колебался. Затем он понял, что так частица его брата всегда будет с ним.

— Да, — сказал он. — Я хочу его носить.

Она встала за его спиной и надела ему на шею ожерелье. Медвежьи зубы холодили кожу. Гида провела по ним кончиками пальцев, и по её щеке скатилась слеза.

Бейз повернулся к толпе.

— Мы всегда будем помнить Фелла. Всегда.

Несколько человек повторили:

— Всегда!

— Нужно восстановить равновесие! — крикнул Омун.

Раздались одобрительные возгласы.

— О да, — сказал Бейз. — Боги требуют вернуть равновесие. На удар следует ответить ударом. Забранное должно быть возмещено. Ложь требует правды. А убийство требует смерти. Будет равновесие. Обязательно будет.

*

Пиа вернулась на Ферму, на землю своей матери, и таскала воду от реки к полям весь день, каждый день, как и раньше, только теперь у неё всё время на бедре сидел Олин. У неё болела спина, ныло плечо, и она была совершенно несчастна.

Она чувствовала, что не может оставить Олина одного, пока работает. Это было слишком опасно. Дикие твари были голодны. Всего несколько дней назад на младенца земледельцев напал кабан, и большая часть бедра бедняжки была съедена, прежде чем его мать прибежала на крики.

Олин был единственным светлым пятном в её жизни. Ему было уже четверть года. Он много улыбался и иногда даже смеялся. Он поворачивал голову на любой новый звук. Он хватал всё, до чего мог дотянуться, будь это ложка, цветок, волосы матери, хотя часто промахивался. Как бы ей хотелось иметь больше времени, чтобы просто играть с ним, петь ему и целовать его нежную кожу.

Яна была в восторге от своего первого внука. Она держала его на руках при любой возможности. Она строила смешные рожицы, которые заставляли его хихикать. Она тоже хотела бы проводить с ним больше времени.

Но засуха продолжалась. После зимнего снега прошло лишь несколько коротких ливней. На полях появлялись зелёные ростки, но только потому, что земледельцы постоянно орошали землю речной водой. Так что им нельзя было останавливаться и приходилось продолжать.

Однажды вечером после ужина, когда Стам ушёл, а Яна и Пиа играли с Олином, к ним зашла Катч, мать Стама. Пиа никогда не знала, как на неё реагировать. Её мужчина, Трун, был злом, а её сын, Стам, откровенным чудовищем. Но это могло быть и не её виной. К тому же, Катч была тёткой Пии, так что, возможно, она испытывала какую-то привязанность к племяннице.

Яна предложила воды из кувшина, и Катч приняла её и села. Она всегда казалась робкой, но Яна всегда говорила, что за этим скрывается сила. Возможно, ей приходилось быть сильной, чтобы выносить жизнь с Труном.

Олин лежал на циновке на животе, махая ручками и ножками. Он поднял голову и неуверенно посмотрел на Катч, понимая, что она ему незнакома. Та наклонилась и погладила его под подбородком.

— Ты знаешь, что я чужая, да? — сказала она. — Но я хорошая чужая, так что не волнуйся.

Это его не слишком успокоило.

Она откинулась назад, отпила воды и сказала:

— Вы, должно быть, заметили, что Стам всё чаще ночует у меня в доме.

— Да, — сказала Яна. — Он говорит, это потому, что плач Олина будит его по ночам.

Катч покачала головой.

— Причина не в этом. Он спит как убитый. Плач ребёнка его точно не разбудит.

— В чём же тогда?

Катч посмотрела на Пию.

— Он тебя боится.

Пиа не поверила своим ушам.

— Он боится меня?

— Он говорит, ты всё время смотришь на него ненавидящим взглядом.

Пиа подумала, что это, скорее всего, правда. И если так, она не собиралась прекращать.

— Он боится, что вы перережете ему горло ночью, — сказала Катч. Она взглянула на Яну, несомненно, вспомнив, что та однажды уже прибегала к такой угрозе.

— Что ж, если я и сверлю его ненавидящим взглядом, то в этом нет ничего удивительного, — сказала Пиа. — Он убил моего мужчину, отца моего ребёнка, любовь всей моей жизни. — Она заплакала. — Какой ещё реакции от меня вы ожидали?

— Убил? — сказала Катч. — Я думала, была драка…

Пиа возмутилась.

— Не было никакой драки! Я была там. Стам хладнокровно застрелил его из лука. Стрела вошла Хану в горло, и он быстро истёк кровью. Если моя ненависть станет единственным наказанием, которое понесёт Стам, то считай он ещё легко отделался.

— Может, несчастный случай…

Пиа презрительно хмыкнула.

— Стам также подстрелил ни в чём не повинного лесовика. И собаку. А ещё он схватил младенца Олина за ногу и угрожал перерезать ему горло ножом.

Яна в ужасе ахнула. Эту часть истории Пиа ей не рассказывала.

Катч поморщилась. Как мать, она не могла не содрогнуться при словах о причинении вреда детям. Но она сказала:

— Нельзя жить в такой ненависти. Неужели нельзя оставить это в прошлом? Простить его и начать всё сначала.

— Что? — Пиа едва сдерживала своё изумление. На мгновение она потеряла дар речи.

Заговорила Яна.

— Катч, это Трун попросил тебя прийти и поговорить с нами об этом?

Катч смутилась.

— Да, он.

— И он велел тебе попросить нас простить Стама?

— Да.

«Вот оно что», — подумала Пиа. Катч выражала не свои мысли и чувства, она говорила то, что приказал ей сказать Трун.

— Трун ужасно зол, — сказала Катч.

Пиа почувствовала укол жалости к этой женщине, живущей с таким ужасным человеком.

— Послушай, Катч, — сказала Яна, — почему бы тебе не пойти домой и не сказать Труну, что мы выслушали тебя внимательно и обещали хорошенько подумать над твоими словами.

Катч просияла.

— Да, думаю, это его точно смягчит.

Пиа с восхищением взглянула на мать. Это было очень дипломатично.

Катч встала.

— Могу я сказать Стаму, что вы будете ему рады, если он захочет вернуться на ночь домой?

«Ну уж нет», — подумала Пиа, но предоставила матери ответить.

— Лучше, пожалуй, ничего такого не говорить, — сказала Яна. — Слова так легко понять неправильно.

— Хорошо, — сказала Катч. — В любом случае, спасибо, что выслушали. Да улыбнётся вам Бог Солнца.

— И вам, — в один голос ответили Пиа и Яна, и Катч ушла.

Пиа вышла наружу и проводила её взглядом. Стемнело, но ночи в последнее время стояли светлые, потому что звёзды редко скрывались за облаками. Когда Катч скрылась из виду, голос совсем рядом потряс её:

— Это я, Бейз. Не бойся.

Она резко обернулась. Это был он.

— Ты меня напугал, — сказала она.

— Могу я войти в ваш дом?

— Да, конечно.

— Спасибо.

Яна поприветствовала Бейза и налила ему воды. Пиа гадала, знает ли Бейз, что его брат, Фелл, убит. Возможно, ей придётся сообщить ему эту новость. Она не знала, как это сказать. Она неловко начала:

— Насчёт Фелла…

— Я знаю, — сказал он. — Мы с Гидой нашли тела.

— О, какой ужас, — сказала Яна.

— Мы сожгли их, и Гида спела песню.

— Я так рада, — сказала Пиа. — Стам мне не позволил.

— Я так и думал. Но это, должно быть, ты так красиво уложила их в убежище.

— Это всё, что он мне позволил сделать.

— Для меня было важно видеть, что с телом моего брата обошлись с уважением, и я благодарю тебя за проявленную заботу.

Пиа была рада, что сделала хоть что-то правильно посреди того ужаса.

— Я положил собаку на костёр у ног Хана, — сказал Бейз.

Пиа плакала.

— Спасибо, — сказала она.

— Но я знаю лишь конец истории. Ты должна рассказать мне как всё произошло. Мне нужно понять.

— Конечно. — Пиа вытерла слёзы руками и попыталась собраться с мыслями. — Фелл принёс нам оленя, это был очень щедрый подарок. Мы сидели, разговаривали, когда Гром залаял, и мы поняли, что приближается кто-то чужой. Хан пошёл посмотреть, кто это. Я почувствовала, что что-то не так, и пошла за ним. Я нашла его лежащим на земле со стрелой в шее, истекающим кровью. Простите, я не могу перестать плакать.

— Мне так жаль, что я заставляю тебя плакать, — сказал Бейз. — Но я должен знать, что случилось. Что ещё ты видела?

— Стама. Он стоял там и накладывал на лук новую стрелу.

— Значит, это Стам убил его?

— Да.

— Там больше никого не было с ним?

— Нет. Потом второй стрелой Стам ранил Фелла, а потом он перерезал бедному Феллу горло ножом.

Бейз кивнул.

— Мы так и думали, что это Стам, но мне нужно было услышать это от тебя.

— Есть определенная причина, Бейз, почему тебе необходимо быть абсолютно уверенным, кто это сделал? — проницательно спросила Яна.

— Да, — торжественно ответил он. — Боги требуют восстановить равновесие. Когда наносят удар, на него нужно ответить. И если произошло убийство, то убийца должен умереть. Молот богов должен обрушиться на голову виновного.

*

За день до Обряда Середины Лета жрицы репетировали свой ритуал. Танец и сопровождавшая его песнь исполнялись лишь раз в году, поэтому им нужна была некоторая практика. Джойа вела их, подсказывая слова и направляя их, пока они двигались между деревянными столбами. Они повторили всё во второй раз. После третьего она осталась довольна, и они пошли в трапезную на полуденную еду.

Они сидели на полу ровными рядами в ожидании, пока не вошла Верховная Жрица Элло. Затем подали обед в виде похлёбки из коровьих мозгов и одуванчиков. Их число сократилось, потому что три старшие жрицы умерли зимой.

— Может, нам стоит набрать больше послушниц, — как бы невзначай сказала Джойа. — Обряд Середины Лета хорошая возможность для этого, ведь люди видят нас во всей красе.

— Больше жриц означает, что нам потребуется больше еды, — кисло заметила Элло.

— Но мы должны сохранить знания, что хранятся в наших песнях. Если жречество угаснет, знания будут утеряны навсегда.

— Я это знаю, Джойа. Не нужно меня поучать.

Джойа настаивала:

— Мы должны по крайней мере заменять умерших жриц.

— Было бы мудро подождать, пока засуха не закончится.

Типичный ответ. У Элло всегда находилась причина ничего не делать.

— Но… — начала Джойа.

— Новых послушниц не будет, пока не кончится засуха, — прервала её Элло. — Это моё решение.

Джойа знала, насколько серьёзна ситуация. Ещё до засухи она придумала способ оценить, сколько скота было у общины скотоводов. Для этого упражнения требовались самые большие из новых чисел, которым Су научила её десять зим назад.

Она представила себе прямоугольник, углы которого находились у Монумента, в селении Излучье, в приречном посёлке под названием Водный Луг и у Леса Трёх Ручьёв. Она обошла стороны этого прямоугольника, считая всех коров, которых видела. Предположив, что, вероятно, половину она не заметила, она удвоила число и получила девяносто шесть, которые округлила до ста. Затем она прикинула, что Великая Равнина, вероятно, вмещает около двадцати таких прямоугольников, так что всё стадо насчитывало две тысячи голов.

Это было до засухи. Несколько дней назад она повторила подсчёты и получила в итоге пятьсот.

Перемена была пугающей. Как скоро это число упадёт до нуля?

Когда обед закончился и все вышли на улицу, Джойа увидела свою сестру, Ниин, которая ждала её. Она всегда была рада видеть Ниин. Хотя их жизни и пошли разными путями, между ними сохранились прежние тёплые отношения, в которых Ниин была мудрой старшей сестрой, а Джойа младшей сестрёнкой, о которой нужно было заботиться.

Они обе любили Сефта, но по-разному. Джойа проводила с ним много времени, и у них была общая мечта. Ниин призналась, что когда-то её это беспокоило. Она говорила об этом с их матерью. Ани сказала: «Женщина всегда знает, когда мужчина её любит, и знает, когда он перестаёт любить».

— Сефт не разлюбил меня.

— Тогда не волнуйся. К Джойе он привязан по-другому.

Ниин пересказала этот разговор Джойе, и та подумала, что их мать, как обычно, была совершенно права.

Теперь Джойа смотрела на круглое лицо сестры, на её пышные волосы и почувствовала прилив нежности. Но тут же заметила, что на лице Ниин нет её привычной широкой улыбки.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Тебе нужно пойти к маме, — сказала Ниин. — Там лесовик, он настаивает, что хочет поговорить со всеми нами троими.

— Наверное, это Бейз, — сказала Джойа. — Интересно, что он здесь делает. В это время года он должен быть на охоте в Северо-Западных Холмах.

Они быстро пошли к дому Ани. Бейз стоял снаружи с мрачным видом. Две дочки Ниин, Денно и Анина, смотрели на него со смесью любопытства и страха. Денно видела шесть летних обрядов, Анина была ещё совсем малышкой. Старший ребёнок, Илиан, ушёл с Сефтом.

В руках Бейз держал небольшой свёрток, завёрнутый в кожу.

Все сели, и Бейз развернул свёрток. В нём оказалась пара старых башмаков, очень больших, со шнуровкой сверху.

— Это башмаки Хана, — мрачно сказала Ани.

Джойа испуганно ахнула, и Ниин обняла её за плечи.

Бейз передал башмаки Ани. Её голос дрожал.

— Что это за пятно? Похоже на кровь!

— Я пришёл сказать вам, что Хан мёртв, — произнёс Бейз.

— Нет! — вскрикнула Джойа. Слёзы хлынули у неё из глаз. — Он не мог умереть!

— Мне жаль, — сказал Бейз. — Его убили стрелой.

Джойа уткнулась в плечо Ниин.

— Он не может умереть, он же мой брат, — прошептала она. Ниин тоже плакала.

Голос Ани дрожал, но она должна была задать вопросы.

— Это был несчастный случай?

— Нет. То, что случилось, не было несчастным случаем.

— Кто выпустил стрелу?

— Стам, сын Труна.

Джойа подняла голову.

— Я знала! — сказала она сквозь слёзы. — Они убили Хана, потому что Пиа его любила.

— Они скажут, что он украл у них Пию, — сказал Бейз.

— Словно она их собственность.

— Они так и думают.

Ниин взяла башмаки у Ани и прижала к груди.

— О, бедный Хан, наш Хан, наш большой-большой младший брат.

— Мама, почему ты плачешь? — спросила Денно, старшая девочка.

— Потому что дядя Хан умер.

Денно не понимала.

— Почему? Почему он умер?

— Его застрелил из лука плохой человек.

— Ему, должно быть, было больно! — сказала Денно и заплакала.

Джойю накрыла волна горя. Она потеряла брата. И Ниин тоже. Ани потеряла единственного сына, Денно дядю, а Пиа любимого мужчину. Она зарыдала ещё сильнее. Ей казалось, что она никогда не перестанет плакать, что и целого ливня слёз будет мало.

Бейз немного подождал, а затем сказал:

— К счастью, с Пией всё в порядке. И с ребёнком.

— С ребёнком! — сказала Ани. — Конечно, их ребёнок! Он же должен был родиться этой весной.

— Маленький мальчик, — сказал Бейз.

— Внук, — сказала она. — Ты знаешь, как они его назвали?

— Его зовут Олин.

— Имя моего покойного мужа. — Она задумалась. — Олин был отцом Хана, и Олин умер. Хан стал отцом Олина, и Хан умер. — Голос её стал горьким. — Так боги играют с нами?

На это Бейз ничего не ответил.

— Олин, — повторила Ани. — Олин.

Она помолчала, а затем сказала:

— Увижу ли я его когда-нибудь?

*

Бейз дождался, пока остальные лесовики вернутся с холмов, и тогда привёл свой план в исполнение. План был хорош, хоть и не без риска.

Сначала нужно было захватить виновного.

Три вечера подряд он покидал Западный Лес и отправлялся в Восточный. Тот был занят другим племенем, но лесные племена, жившие на Великой Равнине, не враждовали друг с другом. У них были разные языки, но они умудрялись общаться, особенно когда все уходили в холмы, на ломаном языке, включавшем слова из наречия скотоводов. Племена Восточного Леса знали, что он на их территории, но не трогали его.

Он сидел в укрытии за зеленью кустарника и терпеливо наблюдал. Земледельцы работают даже больше, чем скотоводы, отметил он. Они пашут поля и сеют семена, носят воду и полют сорняки, но в итоге живут ничуть не лучше, ни в хорошие времена, ни в плохие. Что заставляет этих людей впустую растрачивать жизнь в столь тяжком труде?

В основном он сосредоточился на хижине, где жила Пиа с матерью, ребёнком и Стамом. Трое взрослых трудились весь день, Пиа при этом с ребёнком на руках. Каждый вечер они вместе ужинали, а затем, судя по доносившимся из хижины звукам, Стам занимался любовью с Яной. Вскоре после этого, когда уже темнело или почти стемнело, Стам покидал хижину и не возвращался до самого рассвета.

Похоже, это был его обычный распорядок. Это было очень полезное знание.

На четвёртый вечер Бейз вернулся с тремя сильными лесовиками. Все четверо вымазали лица, руки и ноги древесной золой, чтобы в темноте их было трудно разглядеть. Бейз принёс с собой несколько отрезков прочной верёвки, сделанной из сухожилий убитых оленей, и небольшой кусок тонкой кожи, который сворачивался в комок размером с кулак. Они ждали в лесу, наблюдая за домом в сгущающихся сумерках. Они замирали и молчали всякий раз, когда кто-то проходил рядом с их укрытием.

Когда они услышали звуки любви, пришло время действовать.

Бейз оглядел темнеющий пейзаж. В полях, внизу у реки и на том берегу никого не было.

— Пойдём, — сказал он.

Они вышли из леса, ступая бесшумно. Как можно быстрее они пересекли поле до небольшой ложбины, достаточно глубокой, чтобы скрыть лежащего человека. Затем они рассредоточились по пути, которым обычно ходил Стам.

Вскоре он появился, и это был самый рискованный момент их плана. Заметит ли он их в свете звёзд, неподвижно лежащих на тёмном поле? Если он бросится бежать, смогут ли они его догнать? Смогут ли четверо лесовиков одолеть такого большого и сильного молодого человека?

Стам подходил всё ближе. Он, казалось, ничего не подозревал. Если бы он заметил их достаточно рано, он мог бы добежать до ближайшей хижины и позвать на помощь, и тогда им пришлось бы бросить свой замысел и бежать.

Бейзу пришлось бы придумывать другой план, а вторая попытка похищения была бы сложнее, потому что Стам был бы настороже.

За мгновение до того, как Бейз был готов вскочить, Стам остановился и что-то удивлённо проворчал.

Бейз вскочил на ноги, и трое других сделали то же самое.

Стам развернулся, чтобы бежать, но опоздал буквально на мгновение, и они настигли его.

Бейз быстро сунул кожаный свёрток в рот Стаму, чтобы тот не закричал. Затем они повалили его на землю и придавили. Он мычал, но недостаточно громко, и боролся, но вырваться не мог.

Бейз поднял взгляд и посмотрел на дом Пии. Движения не было. Пиа и Яна ничего не слышали. Это было хорошо. Завтра их будут допрашивать об исчезновении Стама, но они ничего не будут знать.

Бейз завязал верёвку вокруг шеи Стама, пропустив её через рот, чтобы закрепить кляп.

Они сняли с него башмаки, а затем, с некоторым трудом, стащили тунику. Они связали ему руки за спиной и поставили на ноги.

Пока что план работал.

Они повели его, нагого, в лес. Один мужчина с одной стороны, второй шел с другой, крепко держа его за руки, один впереди, а Бейз сзади. Но Стам даже не пытался бежать.

Они остановились на опушке леса. Оглянувшись, Бейз осмотрел поля. Никого не было. Никто не видел похищения. Бейз взял тунику и башмаки Стама, быстро пересёк поля и спустился к реке. Он сложил тунику, положил её на землю у воды, а сверху аккуратно поставил башмаки. Затем он вернулся в лес.

Они повели Стама через лес. Затем им пришлось пересечь Полосу, откуда открывался ясный вид на поля, но никто из жителей селения не проснулся. Земледельцы, упорно трудившиеся весь день, по ночам спали крепко.

Наконец они достигли Западного Леса и с облегчением скрылись в его спасительной зелени.

Там, недалеко от деревни, они вырыли яму длиной и шириной примерно с самого Стама.

Теперь, под взглядами проснувшихся и вышедших из хижин лесовиков, они связали ему ноги и убедились, что верёвки на запястьях затянуты надёжно. Бейз решил перевязать кляп, чтобы Стам точно молчал. Он развязал верёвку и вытащил кляп изо рта Стама.

Стам прохрипел:

— Воды, пожалуйста.

— А ты дал моему брату воды, когда он истекал кровью? — спросил Бейз.

Затем он снова сунул кожаный кляп в рот Стама и затянул верёвку.

Наконец они опустили Стама в яму.

Он напрягся, пытаясь вырваться, и замычал сквозь кляп. Бейз догадался, что он в ужасе от мысли быть похороненным заживо. Но на самом деле смерть, которую Бейз приготовил для него, была гораздо хуже.

Они набросали на него веток. Одна особенно тяжёлая ветка упала ему на грудь, заставив снова замычать. Вероятно, у него было сломано ребро. Ветки оставляли пространство для воздуха, так что Стам мог дышать.

Поверх веток они наложили листьев и папоротника, чтобы его не было видно. Его мычание стало неслышным. Они сложили кучу, придав ей округлую форму, так что в итоге она выглядела как случайная груда листвы.

Бейз заметил, что люди смотрят на него странно и быстро отводят взгляд. Он знал, что его лицо застыло, словно каменное. Он совершал нечто ужасающе жестокое, но был полон решимости довести дело до конца. Он не покажет эмоций и не отступит.

Он лёг рядом с кучей, чтобы охранять её, а остальные разошлись по своим хижинам.

Затем все уснули.

*

Трун пришёл к дому Пии и Яны рано утром. Заглянув внутрь, он сказал:

— Я смотрю, Стама здесь нет.

— Разве он не у вас дома? — спросила Яна.

— Если бы он был там, я бы его не искал, не так ли?

— Ну, он ушёл отсюда в обычное время, и я не понимаю, как он мог заблудиться по дороге отсюда туда.

Пиа гадала, что происходит. Неужели кто-то убил Стама? Если так, то её или Яну не предупредили. Что, вероятно, было мудро.

— Он сказал вам, куда идёт? — спросил Трун.

— Он как обычно пожелал доброй ночи и направился в сторону вашей хижины.

Трун посмотрел на Пию.

— Если я узнаю, что ваши друзья-скотоводы убили его…

Она испугалась. Неужели её обвинят в том, чего она не делала? Но она не покажет страха перед Труном.

— Надеюсь, что его и правда кто-то его убил, — горячо сказала она. — Он сам убил двух человек и поэтому заслуживает смерти.

Трун не стал с этим спорить, он был сосредоточен на своих вопросах.

— Вы в последнее время говорили с кем-нибудь из скотоводов?

— Нет.

— Или хотя бы видели кого-нибудь?

— Нет.

Он пожал плечами.

— В любом случае, это маловероятно. У этих людей кишка тонка для мести.

За его спиной появился приспешник Труна, Шен.

— Мы кое-что нашли, — сказал он. — Какую-то одежду у реки. Тунику и пару башмаков. По размеру как раз для Стама.

— У реки?

— На самом берегу.

— Ясно, — сказал Трун. — Обыщите оба берега, вверх и вниз по течению. И помните, он может быть уже мёртв. Так что ищите тело.

*

Трун прибыл в деревню Бейза тем же вечером.

Лесовики ужинали. Каждый из них знал, где Стам, но они умудрялись выглядеть как обычно, делясь едой со своими детьми и бросая обрывки собакам.

За спиной Труна появилось несколько молодых людей, все вооружённые луками. Лесовики встали из-за ужина и взялись за своё оружие. Но Бейз был уверен, что земледельцы не нападут, ведь их было в несколько раз меньше.

— Где он? — спросил Трун.

Бейз был единственным, кто хоть немного говорил на языке скотоводов.

— Кого вы потеряли? — спросил он.

Трун стиснул зубы. Он ненавидел признавать слабость.

— Моего сына, Стама, — сказал он.

— Стама-убийцу, — ответил Бейз. — Это мы должны его искать. Он убил наших соплеменников.

— Если вы убили его из мести…

Люди Труна вскинули луки, и лесовики напряглись.

— Нет, мы его не убивали, — сказал Бейз. Он сказал правду, хотя это и было лишь вопросом времени. — А если бы даже и убили, это восстановило бы равновесие.

— Мы будем его искать.

Лесовики ощетинились, но Бейз сказал:

— Пусть ищут. Это самый быстрый способ от них избавиться.

Земледельцы осмотрели все дома и окружающий лес. Один из них ткнул стрелой в груду листвы, и Бейз напрягся, но тот пошёл дальше.

— Я обыщу весь лес, — сказал Трун Безу. — Если он где-то здесь, то спросим за это с тебя.

— Валяй, трать своё время.

Когда они ушли, Бейз указал на Омуна и Арава, двух легконогих охотников.

— Следуйте за ними. Дайте нам знать, когда они сдадутся и покинут лес.

Двое отправились за земледельцами, которые так и не узнали, как пристально за ними наблюдали.

Оставшиеся закончили ужинать, убрали за собой, а затем собрались на обряд восстановления равновесия. Бейз уже выбрал подходящее дерево, и у подножия его ствола лежал моток верёвки.

Лесовики затихли, охваченные благоговейным трепетом, и Бейз понял, что большинство из них никогда не видели казни. Подобные вещи были большой редкостью на Великой Равнине.

Уже темнело, когда вернулись Омун и Арав и сообщили, что земледельцы ушли домой.

Бейз кивнул.

— Доставайте его из земли.

Растительность убрали, и Стама вытащили. Глаза его покраснели от слёз, и он дрожал от страха. Бейз снял с него кляп.

Стам начал умолять.

— Пощадите, пожалуйста, — сказал он. — Я не хочу умирать, я слишком молод. Сжальтесь.

Бейз указал на дерево, которое он выбрал.

— Привяжите его к той ветке, — сказал он. — Вверх ногами.

Стам отчаянно извивался, но сопротивляться не мог, и вскоре его лодыжки были привязаны к ветке, так что голова его висела над землёй на расстоянии вытянутой руки.

Бейз запел погребальную песнь, и племя присоединилось к нему, и их голоса разнеслись по лесу.

Он собрал немного сухих листьев и мёртвых веток и сложил небольшую кучку под Стамом. Затем он взял головню из одного из костров.

Стам понял, что сейчас произойдёт.

— Нет! — закричал он. — Нет, пожалуйста, нет!

Бейз поджёг растопку. Она быстро занялась, и он подбросил сухих дров. Огонь разгорелся довольно быстро.

Бейз говорил громко, чтобы слышало всё племя:

— Прах Фелла далеко, но мы скорбим о нём здесь, в его доме.

Стам вскрикнул, когда огонь начал опалять его голову и обнажённые плечи. Он отчаянно начал раскачиваться из стороны в сторону. Каждый раз, когда он выносил себя из жара, он снова возвращался в него, но это давало ему лишь несколько мгновений передышки. Бейз терпеливо наблюдал, зная, что Стам долго не продержится.

Наконец, измученный, он остановился. Огонь теперь пылал высоко, и он начал кричать. Жир под кожей его головы расплавился и выступил, как пот. То же самое произошло с его лицом. Капли падали в огонь и на мгновение вспыхивали.

Бейз подбросил ещё дров.

Волосы Стама загорелись, и он закричал. Пламя окружило его голову и лицо, сжигая кожу, превращая его лицо в чёрную маску. Когда пламя отступило, стали видны его глаза, а там, где были губы, обнажились зубы. Но он всё ещё дышал.

Погребальная песнь продолжалась, тихая и низкая, звук печали и утраты.

Крики прекратились, но Стам не умер. Из его ужасного рта доносился низкий стон, звук души в аду.

Наконец его мозг сварился, и тело полностью обмякло.

Бейз проверил и обнаружил, что тот больше не дышит.

Он снова разжёг огонь, и несколько мужчин развязали верёвку, так что весь труп рухнул в пламя. Через некоторое время Стам обратился в пепел.

Бейз обратился к наблюдавшему племени:

— Теперь мы можем спать, — сказал он. — Равновесие восстановлено.