Отомстил Маккорн красиво: пока мракоборцы допрашивали Карлайл, он телефонировал своему знакомому генералу, с которым работал над дирижаблями, а тот, узнав, что какой-то природнице скостили доказанную вину, так разозлился, что пообещал тут же вылететь к нам, прихватив своего знакомого судью. В итоге мракоборцы истерически наводили порядок в участке, как раз когда подъехали мы с виконтессой. Она, едва проснувшись, чуть не застрелила лекаря из пистоля – я едва успела поставить щит, а потом заявила, что желает лично посмотреть, кого бывший муж прислал воровать «её девочку».

Оказалось, никого. Когда мы явились в участок, в допросной сидел виконт Майлоу собственной персоной – в драной одежде и тех самых сапогах, что я видела глазами Кларенса.

– Он же не маг! – припомнила я. – Как он мог сотворить сонное заклинание?

– Артефакт у него, – буркнул старшина, протягивая мне побрякушку, похожую на гироскоп. – Купил на чёрном рынке. Там пару раз надо крутануть вот эту чепуховину, все и заснут. А он под конец её раз на десять закрутил и в кустах спрятал! Хорошо вы предупредили, мы все под амулетами! Еле нашли эту дрянь.

– Да уж, – покачала головой я. Пока мы с лекарем расплетали магию и уговаривали разбуженных людей не метаться, я забыла думать о том, откуда эта магия взялась и почему мага ещё не повязали. Выходило, никакого мага и не было. – А демона как же вызвал?

– Говорит, заказал у некроманта. – Старшина сверкнул на меня глазами. – Кольцо ему сделали заговорённое, и он мог оттуда этого демона по желанию выпускать. – Он вынул из кармана картонный коробок, выдвинул и предъявил мне золотое кольцо с тусклым тёмным камнем. – Сейчас поедем обратно эту скотину в кольцо загонять. А виконту попытку убийства предъявим, за артефакт-то.

– Вы ему за агишку предъявить не забудьте, – припомнила я.

Виконтесса резко ко мне обернулась, и я на всякий случай подняла щит, а то вдруг у неё пистоль с собой.

– А, не извольте сомневаться, – заверил старшина. – Магистр Маккорн уже дал показания по поводу лошади, дело о подлоге завели.

Виконтесса вздохнула и расслабилась. Я пристально за ней наблюдала, и она поняла, что я жду подвоха.

– Он взял с меня клятву, – пояснила она. – Я не могла рассказать сама. Честно говоря, я не ожидала, что в этой истории всё окажется так серьёзно, я ведь просто воспользовалась предлогом, чтобы вызвать вас в надежде, что вы отличите агишку. Я даже не знала о вашем существовании до письма Фэнни.

– Благодарите Маккорна, – фыркнула я. – Если бы он не сказал, я бы не заметила. Не имею привычки произвольно щупать лошадей.

Виконтесса слабо улыбнулась.

– А вы-то чему радуетесь? – не понял старшина. – Это ж штраф!

– Я её на скачки не ставила, – невозмутимо пояснила виконтесса. – А до развода лошадь была его. С него и штраф. И так ему, поганцу, и надо! – Последнюю фразу она произнесла погромче, наверняка чтобы было слышно в допросной.

– А что Карлайл? – спросила я, пока тут не началась супружеская драка.

– А что Карлайл, раскололась как миленькая! – фыркнул старшина. – Сдала Фэнни с потрохами, за ним уже выехали. Хотим его подвезти как раз, когда его благородие генерал Томски пожалует, чтобы тоже… препон правосудию не возникло.

Я не могла поверить, что все наши домыслы – правда.

– Как он вообще уговорил её на него работать? Она же чуть не укокошила его самого и всю семью!

– А он ей жениха обещал, – пояснил старшина. – Побогаче. Дескать, племянник у него есть или там кто. Она же этого и добивалась. Вот только не думаю, что он бы обещание сдержал, и как знать, как бы она с ним за это расправилась… Чесслово, магистрина, а ещё на нас напраслину возводят, мол, мы душегубы! Он ведь вам мстил!

– За что? – поинтересовалась виконтесса.

– Я в одной комнате с его дочерью посидела, – пожала плечами я.

В этот момент Маккорн вышел из кабинета, где у него брали показания, и встал подле меня. Виконтесса растерянно кивнула ему, всё ещё осмысляя мой ответ.

– Что ж, – произнесла она. – Полагаю, мне не стоит ему уподобляться. Я всегда рада видеть вас в своём доме, магистрина Вехте. В том числе, – она окинула неодобрительным взглядом Маккорна, – с вашими мужчинами.

Я открыла рот сказать ей какую-нибудь гадость, но Маккорн сжал мой локоть и великосветски поклонился.

– Виконтесса очень добра.

Она искривила губы в неудачном подобии улыбки и отвернулась от нас, потому что её как раз пригласили в кабинет для дачи показаний.

– Чего ты с ней любезничаешь?! – прошипела я.

Маккорн насмешливо улыбнулся:

– Добрые отношения с соседями – не пустой звук. Тебе же не нужны ещё Фэнни?

Я надула губы и ничего не ответила. Но Лирой, зараза, был прав.

* * *

Несмотря на маленькую месть мракоборцам, следующие несколько дней Лирой был не в духе. Он почти всё время пропадал в мастерской, а когда выбирался оттуда, то шёл в одиночку бродить по окрестным лесам. Бояться там было нечего – нечисть я извела, а зверьё ему нипочём, но вид его унылой физиономии удручал и меня. Вроде как я должна была что-то с этим сделать, а что – не знала. Он и сам не знал, более того, вряд ли решение его проблем зависело от меня. Но чувство, что я где-то недоработала, меня не покидало.

Поэтому я с головой окунулась в работу, то ли чтобы отвлечься от гложущих сомнений, то ли чтобы найти выход, хотя выход из чего – я и сама не понимала. Маккорн не перестанет быть природником, как ни крутись. И вряд ли когда-нибудь примет это. Такой уж он человек.

Кларенс тоже был не в духе и то и дело мотался в Гдельск по каким-то выдуманным делам. Подозреваю, что лишь бы только не терпеть гнетущую атмосферу в доме. Даже Банни не показывала носа с кухни, а пескуха втёрлась в доверие к Гоблину и переселилась к мамаше Барбл. Та хоть и не кормила её некротикой, зато не заставляла подавать тапочки, как я.

В один сомнительный денёк я собралась как следует поразмышлять над фракталами, когда Маккорн вдруг постучался ко мне в кабинет с тетрадью под мышкой.

– Я понял одну вещь, – сказал он без преамбул. После чего подошёл к меловой доске и начертил на ней прямую линию со стрелками на обоих концах. – Магии жизни и смерти противоположно направлены. Некромантия ускоряет ход времени, приближая будущее. А природная откатывает его назад, возвращая прошлое. Отсюда и симметрия.

Я задумалась.

– А яблоки ты на деревьях растишь прошлогодние, что ли?

Он пожал плечами.

– Не исключено. Возможно, даже уже съеденные.

– А корни? – вспомнила я. – Когда ты себя к земле привязал – разве эти корни когда-то были такими длинными?

– А это не плетение, – уточнил Маккорн. – Так же, как когда ты умертвие поднимаешь. Просто напитываешь нужный объект своей силой и получаешь его под свой полный контроль. Сила – эманации души, поэтому, пойдя по этому пути чуть дальше, ты можешь делать зомби, хотя их суть противоречит твоей магии. И они тоже полностью в твоей власти. Вот, – он кинул на стол передо мной свою тетрадь. – Я здесь всё описал с выкладками, почитай, вдруг найдёшь ошибку.

У меня на краю сознания вертелась какая-то мысль, но странный тон Маккорна её спугнул. Он стоял, ссутулившись и опустив голову, а глаза его метались из стороны в сторону, словно от моего чтения его статьи зависела судьба мира. Я нахмурилась и взяла тетрадку.

Маккорн писал, как обычно, чётко и ясно. И если поначалу я ещё сомневалась в его интерпретации, то доводы, которые он привёл, сдобренные хорошим спектром примеров, меня вполне убедили. Он даже предлагал пару экспериментов, которые бы проверили правильность его выводов. И один из них я когда-то проводила, правда, совсем с другой целью, но теперь понимала, что показал он правоту Лироя. Если подумать, в арсенале некромантии было преизрядно заклинаний, связанных с течением времени: я могла его ускорять, останавливать и замедлять. А вот запускать в обратную сторону – нет.

– А консервация? – наконец спросила я.

Он немного собрался и даже поднял голову.

– Я пока не до конца понял, как ты её делаешь, но, очевидно, это остановка времени. Расконсервация – откат назад, пусть на доли секунды.

Я покрутила мысль так и этак, но противоречий не нашла. Вот только Маккорн, наблюдая за мной, снова сдулся.

– Скажи, что я не заметил что-нибудь очевидное? – тихо попросил он.

Я пожала плечами.

– Да нет, вроде всё похоже на правду. А что?

Он тяжело опустился в кресло, словно ноги отказывались держать груз его уныния.

– А то, что это значит, что я никогда не смогу стать некромантом.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Переспрашивать, а точно ли он хочет им быть, казалось глупо. Я могла бы догадаться с первых дней знакомства, что симметрией плетений Лирой не ограничится. Он урывал каждую, хоть крошечную и болезненную, возможность приблизиться к некромантии. Он даже в постели так прижимался ко мне, словно надеялся втиснуться в мою кожу и там поселиться.

– Это как отражение в зеркале, – продолжил он, рассматривая свои сцепленные руки. – Его невозможно потрогать. Нельзя шагнуть сквозь стекло и очутиться в том мире. Не потому, что на двери замок или злая мачеха запретила. Нельзя, потому что это закон природы. Вектор не развернуть. Если моя сила – обращать время вспять, то я никак не могу применить её для обратного эффекта.

Я пожевала губу. Вообще, это правда было обидно. Я бы вот не отказалась обращать время вспять. То есть на время мне плевать, но, если бы я могла хоть видеть эту хтоническую магию жизни! Он-то некротику чувствует! Так нечестно. Конечно, маг воды никогда не научится управлять огнём, а маг земли – летать, это тоже законы природы, и они изучены давно. Но тут-то могли бы послабление сделать. Хоть раз!

Лирой сидел на краю кресла, и фигура его выглядела изломанной, словно сложенной из бумаги – торчащий над загривком воротник рубашки, крючковатые пальцы, острые носы ботинок. Такую потянешь за уголок, и она развернётся в чистый лист, словно не было. Я неосознанно потянулась к нему через ментальную связь, чтобы удержать, чтобы не улетел, влекомый ветром, как фантик, утративший смысл своего существования, когда конфету съели.

Своим зомби я могла передавать некротику по ментальной связи. Обычно это не требовалось, но Кларенса я обучила паре базовых приёмов на всякий случай и разрешила тянуть из меня силу при необходимости. У меня много. Ему это неполезно, но в малых дозах не страшно. Однако природнику – получить заряд некротики прямо в мозг?

– Как полагаешь, – медленно сказала я, – а если мы тебе голову законсервируем, ты думать сможешь?

– Смотря как законсервировать, – подумав, сказал Лирой. – А что ты… – Внезапно он оказался на коленях перед моим креслом и вцепился в мои руки. – Через телепатию?! – выдохнул он.

– Да, только не окочурился бы ты от этого, – пробурчала я, отстраняясь. Что бы ни думали о некромантах, особенно дамах, но я не привыкла, чтобы передо мной ползали на коленях. А этот остолоп ещё и принялся мне руки целовать. – Да подожди ты, надо сначала хоть предварительно проверить! И вообще, можешь начать с того, чтобы в меня магии жизни закинуть таким образом, а то вдруг это в принципе невозможно с живыми?

Я ещё договорить не успела, а уже по коже головы побежали мурашки, словно мне на голову посыпался тёплый песок. Сердце забилось быстрее, а по телу разлилось счастливое томление. Я даже не заметила, как сползла с кресла и завалила Маккорна на мягкий коврик, а очнулась, только когда сокрушительная волна удовольствия смыла дурман магии жизни.

Лирой нависал надо мной, оперевшись на локоть.

– М-да, – довольно ухмыльнулся он. – Консервировать придётся и тебя тоже.

На разработку технологии ушло две недели. Мы оба извелись за это время – цель так близко, но из-за дурацких реакций тела до неё не дотянуться. Вот вроде теорию выстроил, фракталы намутил, всё должно работать. Глядь – а мы уже опять в постели катаемся. Конечно, не всегда дело было только в реакции на магию, но всё же…

Ещё на первой неделе я на минутку вынырнула из блаженного экспериментального цикла и заметила хмурого Кларенса, которому остохтонели наши постоянные обжимания. Подумала и отправила его в отпуск. Почти что пинком под зад, потому что сопротивлялся. Вникать в суть возражений я не стала – терпеть ещё одну понурую фигуру в своём доме, когда я только-только нашла подход к Лирою, я не собиралась.

Как-то в ночь на третью неделю в ходе очередного эксперимента я так законсервировала Маккорна, что он растянулся на полу и перестал дышать. Перепугалась на совесть – я же не лекарь, а бесчувственное тело не может быть источником магии, даже если бы я справилась с побочными эффектами и придумала, как его откачать. Я постаралась успокоиться и подумать рационально: до сих пор я консервировала, а он потом откатывал изменение назад.

Но ведь консервация по сути – остановка процессов. Мы делали это на таком тонком уровне, что она лишь защищала те поверхности внутренних тканей, которые соприкасались с чуждой стихией и так защищались от побочных эффектов. Однако моя магия ускоряла ток времени. Значит, по идее, я могла запустить процессы после остановки. Главное, подтолкнуть их на самое крошечное деление, чтобы Лирой не состарился изнутри больше, чем на секунду.

Я примерилась, три раза всё пересчитала и уменьшила усилие ещё в десять раз для верности, а потом применила. Лирой вздрогнул, судорожно вдохнул и заморгал.

– Это что было? – спросил он хрипло.

– Я тебя немного переморозила, – созналась я. – А потом запустила обратно. Проверь, тебе подлечиться не надо?

– Вроде всё на месте. – Он сел и размял кисти рук. – А как ты меня запустила?

Я объяснила, и по мере объяснений глаза у Лироя раскрывались всё шире.

– Если ты можешь запускать, – медленно произнёс он, – значит, я могу останавливать. Векторы у нас разные, но в точке покоя всё равно, какой вектор.

– Выходит, мы оба можем и консервировать, и расконсервировать, – подытожила я.

Мы уставились друг на друга. Не знаю, о чём думал Лирой, а я думала о том, почему до сих пор никто в мире не сообразил, как это работает. Неужели за всю историю изучения магии мы с ним первые такие странные?

– Возможно, – сказал он, – мы первые странные, которые встретились и захотели объединить усилия.

Я поспешно закрыла ментальный канал.

* * *

Прорыв случился на исходе третьей недели, и как нельзя вовремя.

Лирой стоял посреди подвала и загипнотизированным взглядом рассматривал клубящийся у него на ладони чёрный дым, при этом безумно улыбаясь. Я пожалела, что нечем сделать дагерротип, вот был бы фамильный портрет тёмного властелина!

– Мне не больно, – заворожённо проговорил Маккорн. – Вообще никакой реакции. И сила не кончается.

– Ещё б моя сила так быстро кончилась, – фыркнула я. Где-то в районе солнечного сплетения я чувствовала лёгкое потягивание, но если бы я не думала об этом, то могла бы и не заметить. – А ну-ка, дай мне ещё разок попробовать.

Лирой неохотно развеял некротику, и я зачерпнула магии жизни. Мы пока опасались пускать потоки сразу в обе стороны. Ментальная связь – сама по себе не очень-то хорошо изученная штука, кто знает, потянет ли она две магии сразу.

Я по-прежнему не видела магии жизни, но ощущала, как из руки вытягивается проросток.

– Сплети что-нибудь, – попросила я. Лирой быстро свил несколько нитей, и я напустила на них свой росток, используя его как щуп. – Синий, синий, красный… Во втором ряду… хм-м, белый? И все петли белые. Угадала?

– Серый, не белый, но в остальном правильно, – улыбнулся Лирой.

– Ах, хтонь! – Подумав, я вырастила ещё два щупа и оплела ими невидимый узел. Да, теперь его форма стала яснее. Конечно, увидеть цвет, как природники, я не могла, но, к счастью, узлы отличались не только им. – Так, серый, серый, красный.

– Верно!

Я отпустила ростки магии и провела ладонью по лбу. Пока что распознавание плетений давалось мне тяжело, ну так и Маккорн не с первого дня справлялся.

Стоило мне чуть расслабиться и запустить расконсервацию, как вдруг по моему телу прокатилась волна магии жизни – от макушки до пяток, заставив меня шумно вдохнуть и закусить губу от удовольствия. Лирой, зараза, расхохотался.

– Ах ты так! – завопила я и призвала пучок некротики в надежде, что этого вредителя стошнит, но он, конечно, был готов. И не через консервацию, а через транс. Поэтому в следующую секунду я оказалась прижата к стене, а с его рубашки полетели пуговицы.

– Я же говорила, – тяжело дыша сквозь вожделение, произнесла я, – не в испытательном зале!

– Так иди, я не держу, – ухмыльнулся Лирой, прежде чем поцеловать мою ключицу и двинуться с поцелуями ниже. Пока я сквозь дурман соображала, что ответить, он уже добрался докуда хотел, и, конечно, я никуда не ушла.

Однако когда мы выбрались из подвала – счастливые, разморённые и с недостающими пуговицами, – наверху лестницы нас поджидала взволнованная Банни. Завидев меня, она тут же поманила рукой и вывела меня на крыльцо, где топтался посыльный. Я в панике плотнее запахнула шаль – благо в подвале было прохладно, и я ходила туда не в одном только платье.

– Магистрина Вехте? Примите вызов, – гнусаво произнёс парнишка, выдавая мне папку. Честное слово, я бы предпочла вызов на дуэль.

– Хтоническая матерь, я же без Кларенса не пойму, верно он оформлен или нет, – пробормотала я, открывая папку. Там лежал единственный листочек с криво накарябанными словами «умертвия», «восточное кладбище» и «превышение доступных ресурсов». Это меня немного успокоило: вызов был из мракконтроля, а уж они знали, как заполнять формуляр.

– Тут всё в порядке, – заверил выросший над плечом Лирой.

– Ты откуда знаешь? – буркнула я.

– А мне Кларенс показывал, – сказал Лирой, словно о чём-то само собой разумеющемся. – Там ничего сложного, если знать некоторые ключевые моменты.

Я обернулась и уставилась на него, едва не ляпнув что-нибудь вроде: «Природник понимает в бюрократии?!» – но вовремя сжала зубы. Маккорн смущённо улыбнулся.

– По сравнению с оформлением патентов это пустяки.

Я закатила глаза и сунула ему бумагу вместе с папкой. Ну конечно, он овладел и этой наукой, ведь в норме природники при виде бланка с гербом впадают в каталепсию.

– Собирайся, поедем умертвий упокаивать.

Парнишка-посыльный смотрел на нас безразличным взглядом: он не заподозрил в Маккорне природника.

Небезразличным взглядом посмотрел старшина.

– Это что?! – возопил он, когда мы подъехали. Я – на Венди, а Лирой – на демоническом коне Майлоу, которого мы назвали Нагар. Изгнать его мракоборцы не смогли, а я не стала: в хозяйстве пригодится. Мне последнее время стало не хватать третьей лошади, да и Лирою скотина приглянулась, хоть он поначалу и не мог подойти близко. Девочки мои так и вовсе чуть не подрались за красавца, но, к счастью, призрачных жеребят он им не заделает.

Однако увидеть природника верхом на демоне – это повод обратиться к лекарю, а то и завязать с крепкими напитками. Я сама, когда он выехал из конюшни на Нагаре, едва не отказалась от вызова в пользу спальни. Правда, у старшины, наверное, это зрелище вызывало какие-то другие эмоции.

Маккорн легко спрыгнул с коня, ловко увернувшись от искр, которые фонтанировали из-под копыт Нагара, стоило ему переступить.

– Это как?! – прохрипел старшина. Сейчас я впервые заметила, что у него карие глаза. В норме они слишком глубоко спрятаны под бровями. – Ты ж этот… шаман же… Нельзя же ж!

Маккорн хмыкнул и вызвал на ладони дымящийся шар некротики. Старшина с полминуты смотрел на это диво дивное, прежде чем повернуться ко мне.

– Был же природник… – произнёс он растерянно.

– Переквалифицировался, – развела руками я. – Давайте своих умертвий, что там?

– А… – Старшина отмахнулся, как будто по сравнению с трансформацией Лироя умертвия вовсе не были проблемой. – Один молодой балбес из дворян расколотил на кладбище сосуд с некротикой. Хотел, понимаете, парочку рабов себе заделать, да о корень споткнулся. А кладбищу этому уж несколько веков. Ну и вон, – он махнул рукой в ту сторону, где бравые мракоборцы огнём и мечом сдерживали натиск жадных скелетов. Попахивало горелыми костями. – Мы уж и йельский и бийский контроль позвали на подмогу, ну и вас заодно. Вы вот первая прибыли.

– Ясно, – кивнула я и махнула Лирою следовать за мной. – Смотри, сеть мою ты знаешь, так? Сейчас расходимся по разные стороны кладбища и тянем сеть. Сила то и то моя, она посерёдке сомкнётся. Вот всех и накроем. А там уж, как положим их, можно будет заняться упокоением.

– А мракоборцы разве так не могут? – тихо спросил Лирой. – Сеть набросить?

– На одно-два умертвия могут, – пояснила я. – Старшина, может, на пяток. Братец твой старший – на десяток. А дальше им концентрации не хватает, они же методики тренировки сознания не изучают.

Лирой задумчиво кивнул и двинулся обходить оцепление. Ментальную связь мы и так держали, но теперь я стала по ней подглядывать, что он видит.

Наконец, когда мы проломились сквозь лес до середины кладбища, – ну, я проломилась, а у Лироя и веточка под ногой не хрустнула, – я начала плести сеть, с удовольствием отмечая, что Лирой повторяет за мной. Чёрные нити облаком всплыли над нашими головами, некоторые из них утолщились, став верёвками, а затем канатами, и всё это дымящееся кружево воздвиглось на фоне синеватого ещё неба, напоминая сосуды опавшего листа, когда сам лист сгнил. Сомкнувшись краем, две сети слились в одну. Я послала Лирою короткую команду, и мы проломились сквозь ряд мракоборцев, чтобы опустить сеть на умертвий. Она всколыхнулась, как лёгкое покрывало, когда застилаешь постель, и осела, придавливая всю нежить к земле. Я показала Лирою, как закрепить край, и приколола свой.

– Ну вот, – довольно произнесла я, отряхивая руки и оглядывая плоды наших трудов. Сеть плотно обтянула выветренные могильные камни, а под чёрной паутиной копошились придавленные скелеты. В принципе на этом мою работу можно было считать законченной: обездвиженных покойников мракоборцы могли сами по одному заставить покинуть этот свет. Но мне было любопытно, как выглядит упокоение от руки природника, так что я послала Маккорну мысленный вопрос.

Лирой отпустил мою некротику и принялся плести что-то из магии жизни. Глядя его глазами, я видела всё так, как видел он: цветные узлы, светящиеся петли. Оказалось, красный на самом деле скорее коралловый, а синий – ближе к цвету морской волны, и все эти оттенки затекают в белые петли, окрашивая их концы в пастельные тона. Некоторое время я просто заворожённо следила за пёстрым узором, льющимся из-под пальцев Маккорна. Хтоническая матерь, как это можно не любить? Как можно хоть раз в жизни увидеть такую красоту и сказать себе: я не хочу этим заниматься?

«Сама магия мне тоже нравится, – признался у меня в голове Лирой. – Мне не нравятся маги».

Не знаю, что я подумала в ответ, но наконец спохватилась и стала повторять его плетение. Конечно, я делала это вслепую, но сам по себе узор был мне знаком – заклинание, поднимающее покойников, только перевёрнутое зеркально и задом наперёд. Всего лишь требовалось повторить его в другой магии. С ума сойти – теперь у меня было две магии на выбор!

Мы повторили номер со смыкающейся сетью. Я неотрывно следила глазами Лироя, как переливающаяся яркими бликами шаль ложится поверх чёрного кружева. Мне даже стало жалко мракоборцев – они не видели такой красоты! Сияющее покрывало прошло прямо сквозь чёрные нити и впиталось в шевелящиеся останки, отчего те сразу стихли. К счастью, выяснять, кто из какой могилы вылез, и закапывать их обратно – работа мракоборцев, а не моя.

– Магистрина, – заговорил ближайший ко мне мракоборец, когда я опустила руки. И когда подняла-то, не заметила. – А что это вы делаете?

– Взываю к хтонической матери, – хмыкнула я и поспешила навстречу Маккорну к дороге.

– Это вы чего же, – растерялся старшина, оглядывая неподвижные кости, – всех их сразу?

Я подбоченилась.

– А чего с ними церемониться? Против двух магистров три сотни скелетов не сила.

Старшина снял фуражку и поскрёб щетину на затылке.

– Так это… Вы их и упокоили уже?

– Конечно, – улыбнулся Маккорн. – И очистил заодно.

– Так это ж… – Бедный старшина уже не знал, куда дальше изумляться. Чую, эту ночь он надолго запомнит. – Если ж вы теперь того, некромант… Разве ж некроманты очищают? Это ж по вашей… прежней, э-э…

– А я теперь и то и другое, – хищно оскалился Маккорн. Мне кажется, одно побочное действие на него некротика всё же оказывает: клыки растут.

– Это как? – прохрипел старшина, окончательно потеряв голос.

Я с умным видом подняла указательный палец.

– А это пока проприетарное знание.

Длинное слово подействовало на мракоборца магически: он тут же сделал вид, что всё понял, и принялся командовать своими парнями.

Я уже совсем было собралась как следует поздравить Маккорна с его первым некромантским опытом, когда с дороги послышались крики и цокот копыт, а вскоре по подъездной дорожке к нам подбежали два взвода мракоборцев. Во главе одного из них был Гарек. Я с удовольствием отметила, что повышение у него отобрали.

– А ты чё тут делаешь? – первым делом спросил он у Маккорна.

– Умертвий пасу, – сказал тот, только что не облизываясь от предвкушения. У меня в голове его эмоции скакали, как щенки у двери перед прогулкой.

– Ты-то? – хмыкнул Гарек. – Да много ты упасёшь?

Лирой наклонился к самому его лицу – вместе они смотрелись как графин и бочонок – и выпустил из пальцев чёрную сеть, тут же облепившую голову Гарека.

На мгновение мракоборец опешил, а его подчинённые попризывали некротику, заметив, что на командира вроде как напали. Потом дублёное лицо Гарека осветила широченная улыбка.

– Братишка! Да ты научился! Ну наконец-то!!! – заорал он и сгрёб остолбеневшего Лироя в жаркие объятия. – Не зря папка в тебя верил, вот как знал, что выйдет из тебя толк рано или поздно! – приговаривал он, отвешивая спине Лироя крепкие братские шлепки.

А я стояла и думала, как будет выглядеть моя следующая встреча с родителями. Пожалуй, стоит запастись нюхательными солями, а то как бы папа не лишился чувств на радостях.