По дальнему краю сада росли какие-то… ёлки, не ёлки? Мягкие, с непроглядно густыми кронами.

– Туи, – сообщил Маккорн, расстилая плед в кружочке, образованном хороводом этих самых туй.

– Напридумывали слов для всякой дряни, – пробормотала я, отщипывая кончик светло-зелёной ветки, больше похожей на лишайник, чем на что-то древесное. Ещё и с противными крошечными шишечками, как мушиная кладка.

– Ты что, это же писк столичной моды, – усмехнулся Маккорн. – У меня один одноклассник сейчас выводит голубые и пурпурные сорта.

Я закатила глаза и с размаху села на плед. Нижние ветки туи опускались до самой земли, как старомодное платье, но Маккорн велел им раздвинуться в нескольких стратегических точках, а сидели мы на холме, так что теперь я могла наблюдать сквозь зелёный тоннель за аллеей, ведущей к дому, за пасущимися лошадьми и даже за дорогой, по которой от Ардент-холла ездили в Гдельск. Она пролегала дугой вокруг западной части владений и удалялась нам за спины. Там, за спинами, на пару вёрст тянулся ничейный лес, а после начиналось следующее поместье. Земли в нашей глуши ещё не все освоены.

Я занялась установкой того самого барьера, но взгляд у Маккорна стал таким заинтересованным, что, столкнувшись с ним, я выпустила из пальцев плетение.

– Ты под куполом из некротики до ночи не высидишь, – внезапно поняла я.

– Высидеть-то я высижу, – нервным голосом сказал Маккорн и облизнул губы, – но это будет суровым испытанием, если ты мне не поможешь.

– А если помогу, это будет суровым испытанием для нас обоих, – фыркнула я. – До заката ещё полдня, у нас сил не останется ни с какой нечистью бороться.

– Тоже верно, – вздохнул Лирой. Он бесстыже развёл ноги и сплёл их кренделем, как только природники могут, а потом подтянул меня ближе и усадил поверх всего этого, жадно прижимая к себе.

– Тогда сам ставь барьер, – прошипела я, решая, бороться или нет с его рукой, которая поползла мне в вырез платья.

– Ах да, – выдохнул он мне в шею и быстро сплёл что-то студенистое, пахнущее травяным соком. Чириканье птичьей мелочи сквозь купол проникало отлично, но, надо надеяться, сонные чары не пройдут. К сожалению, самого плетения я не видела, и у меня не было алфавита неприятных ощущений, чтобы ориентироваться в магии жизни. Вот приятные ощущения не заставили себя ждать, но они были слишком размытыми, чтобы определить конкретные ряды и узлы. Я даже немного раздосадовалась, но руки, шарящие под платьем, и благость, насланная магией жизни, быстро меня отвлекли.

Утихомирить Лироя мне удалось только через час. Ну то есть первые полчаса я и не пыталась, ожидая, что эффект от некротики исчерпается.

– Некротика некротикой, а как же эффект от тебя? – ухмыльнулся этот ненасытный и отодвинул мою одежду подальше. К счастью, он отлично умел очищать ткани от последствий таких безобразий.

И вот, когда мы зашли на второй час, внезапно только что не у меня по голове промчалась карета.

– Это ещё что?! – прошипела я, подрываясь с пледа и поспешно натягивая платье.

Маккорн был не меньше обескуражен. Едва застегнув брюки, он полез между туй и завертел головой.

– Тут дорога, – прошептал он, вернувшись. – Прямо за туями в лесу. Едва заметные колеи. Наверное, так сюда парни из города приезжают.

– А карету ты успел рассмотреть?

Он помотал головой.

– Блеснула только, как богатая. Лошади точно живые. – Он задумался. – Не из Ардент-холла.

– А ехала откуда? – спросила я, подавая ему жилет, а потом принимаясь застёгивать пуговицы у него на рубашке.

Он махнул рукой мне за спину, то есть в сторону той дороги, которая дугой огибала имение виконтессы.

– Пойдём проследим, откуда там могла карета взяться, – предложила я.

Но ничего интересного мы не навыслеживали. Лесные колеи спускались с дорожной насыпи в неприметном местечке, а больше поворотов с этой дороги не было.

– Выходит, из имения ехали, – пробормотала я. – Но на своих лошадях… А ты не помнишь, ты не чувствовал в доме посторонних?

Лирой помотал головой. Потом встал лицом в ту сторону, куда умчалась карета, и сосредоточился, чертя в воздухе… Я узнала заклинание компаса. Через секунду Лироя дёрнуло на север. Вот тоже неугомонный, я бы ему сказала, где север, но нет, надо самому, чтобы всем доказать, что природники не обязательно теряются в трёх… туях.

– В той стороне твоё имение, – сказал Маккорн, развеяв компас.

– Сначала Фэнни, – поправила я.

Мы переглянулись. Кажется, кувыркания на пледе стоило отложить. Но стоило ли срываться с места и мчаться вдогонку за каретой, которая, может, и вовсе к нам отношения не имела?

– Нам всё же лучше дождаться ночи тут, – решил Лирой. – Если мы сейчас последуем за каретой, уже вряд ли нагоним, а нагоним – так спугнём. И мало ли что тут произойдёт за это время.

Я согласно вздохнула, и тут же у меня заурчало в животе. Вот так вот упражняться почём зря! А у меня даже в бричке ничего не припасено, я не ожидала, что придётся сидеть в засаде.

Маккорн заозирался, но не успела я покраснеть, как он раздвинул живую изгородь в два человеческих роста, отделяющую лесную дорогу от сада там, где не росли туи, и вскоре вернулся, неся в охапке свой жилет, а в нём – яблоки, груши и орехи.

– А не рано? – выдохнула я. Середина лета всё-таки, кислое же всё, наверное…

– Ну, я им немного помог, – признался Лирой. – Пойдём обратно на плед, там рядом ещё вишня была.

Нет, это лето у меня по-настоящему удалось.

– Слушай, а ведь они заметят, что наша бричка ещё перед воротами, – заметил Лирой, расправившись с третьим яблоком.

– Не-а, – прочавкала я. – Я велела Венди и Келли отойти подальше, когда мы скрылись из вида. Они умеют прятать повозку в кусты. Но если что, я могу их сюда призвать, хоть и без брички. Если нам догонять кого-то придётся, например. Правда, тебя опять потом накроет…

Лирой фыркнул:

– Ничего страшного, я потерплю. – Тут, похоже, он что-то вспомнил и вдруг обернулся ко мне всем телом, опустив огрызок. – Кстати, что ты там говорила про консервацию? Думаешь, можно как-то заглушить мою чувствительность к некротике?

– Ту, от которой кровать шатается, нет, – хмыкнула я, отправляя ореховые скорлупки в кусты. – Это же твой транс виноват. Но вот если тебе надо некротику сквозь себя пропустить, она разлагает твои ткани, и оттого больно. Вот с этим как раз консервацией можно справиться, просто сделать тебя временно неуязвимым, и гоняй её, сколько хочешь. Само по себе фрактальное плетение не должно тебе навредить, по крайней мере, в теории.

– Когда будем пробовать? – нетерпеливо спросил Маккорн. – У нас тут время до вечера!

– Нет, тут точно не будем, – хмыкнула я. – Иначе вся нечисть будет наша, лошади там или коровы. Уж дотерпи до дома.

Сказала и снова задумалась о загадочной карете. Выходило, кто-то после нас явился в Ардент-холл, а потом умчал… за нами вслед? Я попыталась связаться с Кларенсом, но тут было далековато, так что внятного разговора не вышло. Но хотя бы у него ничего не случилось, волнение я бы почувствовала и отсюда.

– Это телепатия? – спросил Маккорн, пристально меня разглядывая.

Ишь чувствительный! Заметил.

– Да, но далековато, не добивает, – вздохнула я.

– Телепатия не добивает, а жизненная сила качается? – с подозрением уточнил Маккорн.

Я пожала плечами.

– Жизненная сила в любую щель просочится и за полмира нагонит, а для связи нужен стабильный канал без помех.

Маккорн смотрел на меня как-то неодобрительно, а я не понимала почему. Вроде только что всё нормально было.

– Ты думаешь, Кларенс в опасности? – насторожилась я, прикидывая, какие помехи могли возникнуть на пути нашего общения.

– Только от меня, – буркнул Маккорн и, когда я ещё больше вытаращилась, добавил: – А ты не можешь эту связь как-нибудь… разорвать?

– Зачем? – изумилась я. – То есть нет, не могу, это ж кусок моей души, но даже если бы могла, зачем? Так ведь удобно!

Маккорн лёг на спину, сложив руки на груди, как будто препирался с небом.

– Затем, что мне не очень приятно, что у моей дамы в голове другой мужчина.

Я прыснула. Вот уж кто про что… И главное, к Кларенсу! То есть Кларенс, конечно, признался, что не очень ровно ко мне дышит, хоть он и не дышит, но это же… ну… Это же Кларенс! С другой стороны, не далее как сегодня я сама хотела спалить конюшню вместе с Маккорном и девицей, которую сама его отправила соблазнять. Похоже, мы два сапога пара. Что ж…

– Ну хочешь, я тебе тоже кусочек отщипну, будешь и ты у меня в голове?

Маккорн сел так резво, что аж подлетел в воздух.

– Ты это серьёзно?!

– Ну да, – развела руками я. – Это не так сложно. Не зомби же поднимать. А сейчас как раз делать нечего.

Лирой всё ещё хватал ртом воздух.

– А… Но… Тебе не жалко?

Я пожала плечами.

– Опять же, ты ведь не зомби. Надоешь – заберу обратно, ты от этого не умрёшь.

Он сделал такие щенячьи глазки, как будто хотел сказать, что обязательно умрёт, но я уже повидала, как он умеет трагедию разводить, так что не купилась.

– А прямо сейчас можем? – тут же вцепился в меня этот клещ.

Я вздохнула, но в принципе ничто этому не мешало. Процедуру я знала назубок, а специального оборудования для неё не требовалось.

– Это на пару часов, – предупредила я.

Маккорн задрал лицо к совершенно синему небу.

– Отлично!

Ну и то верно.

Про то, что процедура была несложная, я не соврала. А вот о том, насколько она муторная, как-то забыла. Когда я делала Банни, мне было вообще не до того, чтобы время засекать, мне нужно было поймать и зафиксировать все её процессы, а впервые это очень тяжело и нервно. С Кларенсом было намного легче, но всё же создание зомби – тяжёлый труд, и на его фоне передача этой чешуйки силы проходит незаметно. Теперь же меня ничто не отвлекало и не развлекало, да ещё и человек живой, надо работать аккуратнее, его я так легко не залатаю, если что. А чешуйку надо сначала целую вечность уговаривать отщепиться, потом выталкивать из себя сквозь сопротивление своей магии, а потом ещё приучать к новому месту, чтобы не шарахалась.

В итоге через те самые два часа я так умаялась, что прилегла вздремнуть, наказав Маккорну разбудить меня, если что-нибудь заметит.

Но разбудил он меня только в сумерках и очень странным способом. Перед моим внутренним взором внезапно замелькали незнакомые лица, коридоры, пейзажи, повеяло запахами, которые не отзывались в памяти, а в ушах затрещали кузнечики, перемежаемые взрывами мракоборческих заклинаний.

Помотав головой и не добившись ясности ума, я села на пледе. Сквозь всю эту какофонию я смотрела на мир, как сквозь цветную вуаль, и то, что среди туй уже царила темнота, вовсе не помогало.

– Что происходит? – спросила я и обнаружила, что язык плохо ворочается.

– Прости, – просипел Маккорн как-то нервно. – Тебе неприятно? Я что-то не так сделал?

Я снова поморгала, пытаясь отогнать странные образы, но они только перетекали из одного угла глаза в другой, как мыльные пузыри на воде. В паре из них появилось моё собственное изображение – в рабочем платье, потом в нарядном… С трудом собрав разбегающиеся мысли, я поняла, что это воспоминания Лироя. Но почему я их видела?

От Кларенса ко мне иногда затекали какие-то мысли, если он слишком волновался во время сеанса связи, но это происходило потому, что ему самому приходилось фильтровать, что он мне показывает, а что нет. Потому что я не могла прервать связь со своей стороны, тогда моя чешуйка, не имея подпитки жизненной силой, высохла бы, а он бы умер.

С Маккорном всё было не так: он-то живой! Я могла легко задушить сигнал, и чешуйка прекрасно дождалась бы следующего, питаясь его собственной жизненной силой. И я ему это подробно объяснила, пока убеждала её в нём остаться. Однако теперь, как я ни старалась перекрыть канал, ничего не выходило.

– Прости, – снова покаялся Лирой, и мне наконец удалось сфокусироваться на нём достаточно, чтобы заметить, что он весь встрёпан, а рубашка прилипла к телу, как будто он тут лес валил, пока я спала.

– Что ты сделал? – спросила я, предчувствуя недоброе.

– Я попытался… повторить, – выдавил он. – То есть сделать наоборот.

У меня волосы на голове зашевелились.

– Ты решил поместить в меня кусок себя?!

– Ну да, – почти прохныкал Лирой. – Но вышло как-то странно, я не понимаю…

– Ты с ума сошёл?! – взревела я. – Этому учатся два года! Да ты сдохнуть мог, ты вообще… – я изо всех сил сжала челюсти, чтобы не дать себе продолжить. Образы, плавающие перед глазами, сменились на более жестокие: я видела крупного мужчину, замахивающегося ремнём, каких-то хулиганов с оббитыми бутылками в руках, потом кровь на костяшках пальцев… Так. Глубокий вдох, короткое заклинание успокоения. Незаменимая вещь для некроманта. – Так. Лирой. Ты можешь оценить, сколько ты мне отдал?

Он сухо закашлялся.

– Не знаю, – сказал, когда приступ прошёл. – Я не знаю, как определить. Но чувствую себя очень странно.

Я закатила глаза. Вот так и гибнут молодые некроманты! Ладно, я хотя бы не зомби. И в магии понимаю хорошо.

Пересев поудобнее, я сосредоточила внимание внутри себя и, не поддаваясь панике, методично обшарила все закутки своего астрального тела. Конечно, без опыта и даже должного понимания теории Лирой впихнул мне не единый кусок, а мелкую нарезку, тут чуть-чуть, там щепотка. На то, чтобы это собрать вместе, ушло немало времени и сил, но в конце концов мне удалось сформировать крупный осколок души без примесей и вроде бы даже без нарушений внутренней структуры. Если Маккорн после этого будет путаться в своей памяти, сам виноват, конечно, но я старалась.

К счастью, уговаривать чешуйку вернуться к хозяину не требовалось. Она сама скакнула, как только увидела путь. В то же мгновение Лирой шумно вдохнул и так смял пальцами плед, что тот вытащился у меня из-под коленей.

– Получите и распишитесь, – проворчала я. У меня уже сил не было, чтобы сердиться.

– Спасибо, – прохрипел Лирой и снова закашлялся.

– За какой хтонической матерью ты это сделал? – всё же не удержалась я.

Он спрятал лицо в ладонях – я больше почувствовала его жест через движение воздуха, чем увидела.

– Хотел попробовать.

– А меня разбудить для начала не судьба была? Ты же понятия не имел, что творишь!

Из темноты донеслось шмыганье носом и звук кожи, трущейся о кожу, – наверняка лицо растирал, возвращая чувствительность. Ещё бы, чуть не четверть себя выгнал погулять!

– Я думал, ты откажешься. А больше мне научиться негде. Это же некромантский метод.

Я молча покачала головой. Отказалась бы я? Поначалу – конечно. Но и уболтать меня он бы смог. Может, не за час, но за пару дней. Так что это было, лень? Или он считал меня настолько закосневшей? Это после всего, что я уже позволила ему проделать под моим надзором?

Задумавшись, я продолжала выскребать своё астральное тело от следов его присутствия. Какие-то мелкие крошки ещё оставались по щелям, а от более крупных отпечатались следы, в которых угадывались виденные мной образы. Я старалась не смотреть, но… Если уж Лирой мне настолько не доверял, что решил запустить в моё нутро осколок своей души, пока я спала, то почему, хтонь побери, я должна уважать его личные воспоминания? Даже интересно посмотреть, что он на самом деле обо мне думает. А то, может, я всё не так поняла?

Я принялась проглядывать образ за образом, и вскоре они, повинуясь моему интересу, скучковались так, что всё, связанное со мной, собралось вместе. Большая часть того, что я там увидела, вгоняла меня в краску, но мелькали и какие-то несуразные мысли, чувства, которые я не могла отнести ни к чему, что сама помнила о наших отношениях. Вот эта досада когда была? А вот это изматывающее раздражение? А холод в сердце, пробирающий до костей?

Пойдя по ниточке, словно отбившийся от группы турист в пещерах, я вышла к воспоминанию о нашей первой близости. Странно было видеть себя со стороны – злую, требовательную. Но переживания Лироя быстро отвлекли меня от этого созерцания. Досада – разочарование – смирение. Что?!

Я вынырнула из созерцания и, вытащив из несессера талисман света, порвала его, чтобы загорелся. Огонёк могли заметить из дома, но сейчас меня это не волновало. Мне нужно было увидеть лицо Лироя.

В ровном оранжевом свете талисмана я различила слипшиеся ресницы, пятна румянца на коже и встревоженный взгляд, словно он понимал, что играм пришёл конец.

– Ты не хотел, – выпалила я, запнувшись на последнем слове. – Ты притворялся. Когда мы первый раз… Ты соврал.

И как же легко ему удалось обвести меня вокруг пальца! Я видела, даже сейчас, ясно, как он усилием воли собрал на лице нужное выражение, расслабил плечи. Я не первый раз наблюдала его преображения. Я знала, даже тогда, что он меняет маски всё равно что сбрасывает карты из неудачной руки. Я знала всё это, и тем не менее поверила, даже на секунду не засомневавшись. Он ведь сам говорил мне, что заводил интрижки с некромантами ради своих изысканий. Почему я решила, что со мной всё иначе?

– Нет, что ты, Маргарита… – растерянно пробормотал он. – О чём ты…

– Не ври мне больше! – прошипела я, не доверяя своему голосу. Уж слишком подозрительный комок стоял в горле. – Ты сам меня переполнил своими воспоминаниями, я тебя не заставляла! Сам мне показал, что творится под твоими личинами! Теперь некуда отпираться, я же видела всё прямо изнутри твоей головы! Или себе ты тоже врёшь?!

Под конец голос всё-таки прорезался и немного сорвался, так что я поспешила замолчать. Хватит с меня откровенностей, и так подпустила его слишком близко. Как я умудрилась прохлопать? Он же врёт как дышит! Вспомнить хоть эпизод с тем же Фэнни! Почему я решила, что именно мне в отличие от абсолютно всех вокруг он покажет настоящее лицо? Да есть ли оно у него?

Тем временем это самое лицо замерло и обрело чёткость и собранность, словно Маккорн стряхнул растерянную личину в угоду серьёзной.

– Ты выставила мне условие, – сухо произнёс он. – Либо я тебя ублажаю, либо я пошёл вон. Теперь ты упрекаешь меня за выбор, который я сделал?

Я хватанула ртом воздух. Я?! Условие?! Но – если подумать, я тогда действительно была в шаге от того, чтобы отправить его восвояси. Потому что я бы не потерпела рядом с собой мужчину, который мне отказал, когда я так откровенно напрашивалась на внимание. Но это же не значило, что… Хотя для Маккорна, наверное, значило. Ему нужны были наши сессии, и если ради них требовалось дать мне то, чего я хотела, то ему было не привыкать… Что же, выходило, я сама создала эту ситуацию? Но откуда ж я знала, что он лживая тварь?!

А ведь знала. Это было уже после того, как он избил Фэнни. Я не просто знала, я восхищалась! Я наблюдала трюки его ментальной акробатики, затаив дыхание и сгорая от восторга. Но почему-то не думала, что они будут направлены на меня. И насколько заранее он начал расставлять свои сети? Девочку на конюшне охмурил за две фразы, а на меня, значит, пару недель потратил? Перепробовал разные подходы, пока не подобрал ключик?

В носу предательски защипало.

– Я бы нашла тебе другого некроманта, – прошептала я. – Который бы делал всё, как ты просишь, и фамилии не спросил бы.

– Я не хотел другого некроманта! – внезапно ожесточённо воскликнул Маккорн. – Я хотел тебя!

Я моргнула. Свет талисмана подёрнулся рябью, словно свеча затрепетала на ветру, но талисманам ветер не страшен.

– Так хотел или не хотел?

Не знаю, какой смысл было спрашивать. Он ведь мог соврать что угодно, и я бы никогда не определила.

Лирой запустил пальцы в волосы и взъерошил их, придав себе вид закоренелого природника. Нарочно? Надеялся меня разжалобить?

– Я не знал тогда, что это будет значить, – тихо сказал он. – Я думал, тебе просто нужна грелка в постель. Я не знал, что ты… что мы… что всё будет – так. Что ты увидишь меня. И не разочаруешься. Ты с самого начала была не такой, как все остальные некроманты, с кем я имел дело. Я увидел возможность. Но я не знал, что ты сможешь принять меня. Если бы знал, Маргарита, я клянусь, – он повысил голос и выставил вперёд растопыренные ладони, словно преподнося мне свои слова на блюде, – я бы и секунды не сомневался в тот момент! Но я думал, что ты просто хочешь меня использовать, как все остальные, и это было обидно, потому что мне уже начало казаться, что между нами может быть что-то… больше, чем случайная связь. Понимаешь?

Я понимала. Точнее, я очень хотела понимать. Я бы вернула ему его сто тысяч, если бы это гарантировало, что его слова – правда. Вот только как теперь ему верить? И самое поганое, какая-то часть меня всё ещё любовалась его ловкостью. Он соблазнил меня и притворился, что влюблён? Потрясающе, какой талант! Меня ведь непросто провести. Всё равно как в шахматы обыграл. Я была готова выставить ему полные баллы за это представление и написать восторженную рецензию. Меня трясло от злости, но на кого? На него или на себя?

Перед глазами снова немного помутилось, и я поспешно сморгнула – не хватало ещё пустить слезу. Это было бы уж вовсе недостойно. Я достаточно открылась этому человеку, довольно с него. Уж в мои мысли он точно не залезет.

А точно ли? Я вот в его залезла. И, более того, могу сделать это снова. Даже если он попытается меня остановить, на моей стороне опыт и то, что это метод из моей магии.

– Как я могу тебе верить? – сказала я, глядя ему в глаза.

Он печально опустил взгляд. Правда или играет?

– Я не знаю, – сказал он тихо, но яростно, как будто злился сам на себя. – Я не всегда сам понимаю, кто я. Но я хочу быть тем, кого ты потерпишь рядом с собой.

– Тогда не сопротивляйся, – велела я и окунулась с головой в его мысли.

Когда я думала про опыт, это был совсем не тот опыт. Да, мне приходилось телепатически общаться со своими зомби, хотя от Банни мне становилось плохо, и да, я умела устанавливать эту связь. Но вот искать в чужом сознании подтверждение или опровержение намерению – тут надо быть сердцеведом, а не некромантом.

Но. Зря, что ли, меня родители натаскивали? Стоило на секунду задуматься, и я осознала, что дело вообще не в подтверждениях, не в эмоциях, и в воспоминаниях Лироя мне копаться незачем. Он меня впустил. Просто взял и впустил, позволяя мне перебирать его жизнь по листочкам, открываясь передо мной полностью. И, хтоническая матерь, какой там был бедлам! Пожалуй, я готова поверить, что он сам не знает, что он такое. Принять это оказалось непросто – меня аж выкручивало от бессильной ярости. Я хотела уличить его, хотела поймать за руку, заставить признать свою неправоту. Но оснований не было, и мне оставалось только утереться.

Стараясь особо не вглядываться, я осторожно покинула его сознание. Пришлось пару раз крепко зажмуриться, чтобы развеять остаточные образы.

Лирой сидел неподвижно с ничего не выражающим лицом и смотрел на свои руки, мёртвой хваткой впившиеся в колени. Я осторожно кашлянула, привлекая его внимание.

Он глянул на меня, остро сверкнув лезвием взгляда и снова спрятав его под покров безразличия.

– Ну и? Каков вердикт магистрины?

Лирой злился. Я видела это сквозь его очередную маску. Но и знала точно, потому что только что ощущала его досаду и беспредметную ненависть, пока ещё осматривалась в его мыслях. Я не понимала, на что он злился, но и меня переполняла такая же бессмысленная ярость. И поэтому первым порывом было съязвить в ответ. Уколоть, обидеть, отпугнуть, оттоптаться.

Маргарита, так нельзя. Мамин голос внезапно набатом забил в голове, заставив замереть. Я глубоко вдохнула раз, другой, третий, пока злость, сковывающая тело, не ослабила хватку, и тогда размяла плечи, возвращая себе нормальную осанку.

– Прости, – выдавила я через силу. – Я тебе верю.

Это было враньё. Я подозревала каждое его слово, каждое движение век во лжи. Но я хотела перестать подозревать. Я хотела, чтобы мои слова стали правдой. И мне казалось, он хотел оправдать их. Я решила назвать это вторым шансом – в тот раз Лирой не знал, чего от меня ожидать, теперь знает, вот и посмотрим, что он с этим знанием сделает. Но в глубине души я понимала, что делаю это не от рациональных соображений, а просто потому, что не хочу его отпускать. Пусть он весь – набор масок, а настоящего лица под ними вовсе нет. Но даже это мне в нём нравилось. Я злилась на себя за это. Но я так устала злиться…

Глаза Лироя раскрылись шире, и он вдохнул ртом, чтобы что-то сказать, но тут раздался пронзительный тонкий лай. Оранжевый свет снова подёрнулся рябью, потом мигнул и загорелся снова, а вокруг нас рассыпалось на шелестящие осколки, словно подмороженные осенние листья, какое-то заклинание.

– М-маркиза, – прозапинался Лирой, глядя мне за плечо.

Я тоже обернулась. Чёрная клякса с глазками снова возмущённо тявкнула. Я успела поймать в руку один из осколков и ощутила новую волну злости, но стоило остаткам заклинания растаять, как и она отступила.

– Они все рассорились, – медленно произнесла я. – На этом самом месте.

Маккорн уставился на меня, а потом мучительно покраснел.

– Я идиот. Я отпустил купол, когда мы стали экспериментировать с телепатией. Вообще забыл про него. И тебя сморило – это же сонное заклятие, на меня они не действуют, но…

Я вскочила и проломилась сквозь туи. В доме не горело ни одного окна, а вот из конюшни доносились грохот и возмущённое ржание.