Лирой никуда не делся от меня до самого утра, когда мы проснулись в моей постели. Я предлагала вечером пойти к нему, раз уж ему там так нравится, но он сознался, что приучил Гоблина будить его по утрам, а я не готова делить постель с животными. Впрочем, справедливости ради, в моей спальне не было никаких черепов и багрового бархата с золотом тоже, только антикварное трюмо из чёрного дерева и две картины с алыми совами в модном стиле экспрессионизм. Элегантно и ненавязчиво.

– Птички, – произнёс Маккорн, только теперь заметив картины. – А говоришь, животных не любишь.

– Эти не орут и не воняют, – пояснила я и зевнула.

За окном опять палило солнце, и я порадовалась, что вчера улучила минутку и обновила гардероб. Как я в прошлом году не сварилась? Из подвала не вылезала, похоже. Верхние этажи дома быстро прогревались, и сейчас уже было слишком жарко, чтобы прислоняться к чужому пылающему телу, так что надо было вставать, пока Лирой не проснулся окончательно.

Выбравшись из кровати, я распаковала вчерашние покупки. Маккорн, оставшийся лежать и наблюдать меня на фоне окна, издал довольный звук. Вероятно, оценил вид. Я ухмыльнулась и немного покрасовалась, пока разворачивала платье, но потом, чтобы он не затащил меня обратно в постель, швырнула в него свёртком с вещами, которые купила для него.

– Это что? – раздался его недоумённый голос.

– Сам меня вчера попросил тебя одеть, – напомнила я, вертясь перед зеркалом. Настроение у меня вчера было эпатажное, и я решилась на цветное платье. Кажется, первое в жизни с тех пор, как я стала покупать себе одежду сама. Оно было очень лёгкое, глубокого мшисто-зелёного цвета, со свободным лифом, а потому его можно было надевать без корсета на одну только нижнюю сорочку. Сама себе в зеркале я казалась вызывающе неприличной, но я сжала зубы и внушила себе, что всё как надо. Мне хватало статуса и уверенности в себе, чтобы в собственном доме позволить себе немного расслабиться.

– Ты уверена, что это можно носить? – спросили сзади, и я обернулась в возмущении. Я тут изо всех сил убеждаю себя, что не перегнула палку, а он решил меня подразнить?! Но тут же поняла, что он говорил о другом.

Я купила Маккорну широкие светлые брюки для тенниса, однобортный жилет из той же ткани с лёгкой цветочной вышивкой по лацкану и тонкую льняную рубашку, практически неощутимую на теле. На манекене всё это смотрелось весьма прилично. Повяжи галстук – и можно в город. Однако Лирой разглядывал вещи с несчастным видом.

– А что тебя смущает? – уточнила я.

Он покачал головой, открыл рот, поднял взгляд на меня и так застыл. Я с трудом подавила порыв немедленно переодеться.

– О, – сказал он после мгновенной паузы. – Ты такая… лёгкая.

Я сложила руки на груди, но с трудом сдержала улыбку.

– Тебе тоже пойдёт на пользу быть полегче, – заметила я и направилась к двери. Платье платьем, но надо же умыться.

Маккорн снова перевёл взгляд на ворох светлых тканей у себя в руках, и во взгляде этом читались темнейшие глубины отчаяния. Подумав, я стащила со спинки кровати его вчерашнюю одежду и свой халат, чтобы не оставить ему выбора, и выскользнула в дверь.

Когда я вернулась, приведя себя в порядок, Маккорн, облачившийся в новый наряд, стоял спиной к зеркалу и прятал лицо в ладонях.

– Да не бойся, не страшно, – усмехнулась я, оглядывая, как на него сели вещи. В целом я угадала. Жилет самую чуточку свободноват, но это Банни подошьёт.

– Я выгляжу, как природник, – пробубнил он в ладони.

Я подошла поближе и обвила его руками, потихоньку подталкивая повернуться.

– Ты и есть природник.

– Маргарита! – взвыл он с такой обидой в голосе, будто я его байстрюком обозвала. На братьев своих вчера не обижался! – Ну за что ты так?

От возмущения он даже опустил руки, так что я смогла заглянуть ему в насупленное лицо.

– Что значит, за что? Это объективный факт. Ты – природник. Тебе придётся рано или поздно с этим смириться.

Он неверяще покачал головой.

– Я ещё понимаю, когда мне такое говорят сердцеведы. У них работа такая. Но ты… Я думал… – Он опустил взгляд в пол. – Я думал, хотя бы ты принимаешь меня всерьёз.

– Принимаю! – охотно подтвердила я. – Я принимаю тебя всерьёз. И ты природник. Эти утверждения друг друга не исключают!

Губы Маккорна искривила невесёлая усмешка, но он всё-таки глянул на меня из-под бровей. И засомневался:

– Ты правда так думаешь?

Я замахала рукой, не зная, как выразить своё негодование.

– Мы с тобой вчера весь день это выясняли! Мне кажется, я уже всё вдоль и поперёк расписала! Да, я правда считаю, что можно быть магом жизни и при этом серьёзным, уважаемым и здравомыслящим человеком!

Маккорн приподнял голову ещё чуть-чуть.

– И много ты таких примеров знаешь?

– Да хотя бы мои родители! – фыркнула я. Не будет же он мне в лицо говорить о них плохо?

Маккорн поджал губы.

– Полжизни в шалаше?..

– Так я сама с ними полжизни в шалаше прожила, – тут же парировала я. – Что теперь, меня всерьёз не принимать? У них была сложная финансовая ситуация! И вообще, на мой взгляд, большая часть неустроенности природников происходит не от их магической натуры, а от того, как к ним принято относиться в обществе! Моим родителям, например, в половине случаев не платят за работу, потому что они же маги жизни, с ними так можно! Может быть, если бы было побольше таких магов жизни, как ты, то и отношение было бы другим!

Выпалив всё это, я растерялась. Вроде нигде не соврала, но и мыслей таких у меня в голове раньше не было. Помню, ещё в начале нашего знакомства я боялась признать за Лироем право на уважение, ведь это бы означало, что и мои родители его заслуживают, и мне не позволительно делать вид, что мы с ними чужие. А теперь я ставила их ему в пример, вовсе не заботясь о своём образе гордого некроманта…

Лирой, однако, впечатлился. Трагическая маска на его лице растворилась, уступив место задумчивой.

– То есть ты думаешь, что нас… просто так воспитывают?

– Ну… – Я не хотела сдавать на попятный, но и кривить душой тоже было нехорошо. – Я думаю, это самосбывающееся проклятие. У шаманов есть определённые склонности, обществу выгодно их подпитывать, а в итоге имеем что имеем. Твоим склонностям в детстве не потакали, вот ты и вырос сильным и независимым. С нами-то примерно так же: мне в детстве тоже не позволяли некромантскую натуру проявлять почём зря. Может быть, в этом и ключ?

Лирой сдвинул брови плотнее, окончательно утратив шаманский вид, и рискнул взглянуть в зеркало. На некроманта он в таком легкомысленном костюме точно не тянул, но, например, на мага воздуха вполне. Особенно если жилеточку расстегнуть…

Задумавшись, я отщёлкнула верхнюю пуговицу, но он поймал мою руку. Поймал – и поцеловал, так что даже не возмутишься!

– Мы завтракать идём? – спросил Лирой, теребя мои пальцы.

– Идём, – неохотно признала я.

– Тогда застёгивай обратно.

– Ладно-ладно, – хмыкнула я, слушаясь. Это же значило, что он не кинется немедленно переодеваться. – Ещё спасибо мне скажешь после того, как мы сходим в подвал.

Лирой изящно изогнул бровь.

– Спасибо?

– Меньше слоёв снимать, – я пожала плечами. И, кажется, переоценила его испорченность, судя по тому, как у него раскрылись глаза.

– Ты предлагаешь после сеанса…

– Ну тебя же всё равно заведёт от некротики. – Я поправила ему воротник и шовчик на плече. – Чего добру пропадать?

Маккорн положил мне горячую руку на лопатки и подтолкнул к двери.

– Так, не теряем времени, завтрак остынет!

Я рассмеялась и позволила стащить себя вниз.

Однако в столовой нам предстала такая картина, что все планы вылетели из головы.

Первой в глаза бросилась Банни, застывшая в позе рыцаря, пронзающего поверженного змея ухватом. Подле неё Кларенс в костюме-тройке, стоя на полу на коленях, заканчивал выводить кривоватый магический круг куском угля по доскам пола. А в кругу, нахохлившись, сидела пескуха Маркиза.

– Э! – вырвалось у меня. – Откуда?!

Маккорн резко вдохнул и сел на корточки, пригнув голову к коленям. Ну конечно, не подготовился к некротике!

– Я бы тоже хотел это знать! – сказал Кларенс, поднимаясь и вытирая руки о влажную тряпицу. – Мы её только что обнаружили. Как я понимаю, она по-прежнему может раздавать смертные проклятия?

Я задумалась. С одной стороны, проклятием Маркиза награждала только тех, на кого её науськивала хозяйка. С другой, как знать, не хозяйка ли её прислала. Природница же, могли и отпустить под честное слово. А с третьей, пескухи – мстительные духи, хоть и управляемые. По идее, она могла действовать по собственной инициативе.

– Она вряд ли станет вредить нам, – произнёс Маккорн, немного отдышавшись.

– Откуда такая уверенность? – нахохлился Кларенс.

Маккорн поднялся и сделал осторожный шаг к кругу, вглядываясь в пескушью мордочку. Много там было не разглядеть, глазки и носик только блеском выделялись на общем кромешно-чёрном фоне, и во все стороны от шарообразной собачонки расплывались разводы чёрного дыма.

– Она сдала Маргарите свою хозяйку, значит, надеялась на правосудие.

Я обернулась к нему, чтобы недоумённо воззриться.

– Сдала?

– Конечно, – кивнул Маккорн, подбираясь ещё ближе к кругу и выставив вперёд руку. – Зачем, по-твоему, она тебя привела к хозяйке?

Я начала соображать, но тут Маккорн практически наступил в круг, нагибаясь к пескухе, и я кинулась ему наперерез.

– Стой! Куда ты? Она в круге никого не тронет, зачем ты к ней лезешь?

Лирой странно на меня посмотрел.

– Я бы предпочёл очистить её от проклятия.

– Зачем? – изумилась я. – Я бы её сразу упокоила, и всё.

Пескуха тоненько зарычала и тявкнула.

– Она против, – Маккорн кивнул на собачонку.

– Да кто её спрашивает?! – выпалила я.

Лирой собрался что-то сказать, но вдруг смутился. Выпрямился и отступил на шаг с потерянным видом.

– Нет, ну как скажешь…

Пескуха заскулила. Я перевела взгляд с Маккорна на неё и обратно. Так. Шаманская натура требовала спасти зверюшку. Предубеждения Лироя требовали не идти на поводу у шаманской натуры. Я ущипнула себя за переносицу и поморщилась. Сама-то натуре поддалась без задней мысли – какое некроманту дело, чего хочет мстительный дух?

Но если она меня действительно привела сама… Девице Карлайл же вовсе не было нужно, чтобы я нашла её логово со всеми доказательствами её вины. И она не ожидала меня увидеть, не готовила ловушку. Скорее всего, она ничего не знала о том, что Фэнни меня вызвали. Подкупленный управляющий не успел ей сообщить или не счёл нужным… А пескуха совершенно явно вела меня к своему дому. Пескухи – мстительные духи, и мстить они хотят своим хозяевам, которые их предали. Проклясть хозяйку пескуха не могла, а вот сдать… Пожалуй, Маккорн прав. А значит, по совести, собачонку надо уважить.

– Так, ладно, – решила я. – В принципе я не против сделать по-твоему. Только не лезь сам в круг из некротики к проклятой твари. Я сейчас её спеленаю, тогда и очистишь. Идёт?

Лирой приободрился, хотя и смотрел на меня с подозрением.

– Ну давай.

Я сделала ему знак отойти подальше, прицелилась и швырнула в пескуху сетью. Собачонка даже не уворачивалась, как будто понимала, что для её же блага стараюсь. Сеть закрепилась за магический круг и прижала пескуху к полу, но я изменила плетение так, чтобы отдельные нити сети прошли под полом. Таким образом, от круга можно было избавиться. Я затёрла ногой линию и тут же впитала высвободившуюся некротику, пока она не рассеялась в воздухе и не достигла Лироя.

– Вот теперь чисти, – разрешила я, делая широкий приглашающий жест.

Маккорн подошёл, с интересом рассматривая порванный круг, но шагнул в него без колебаний. Наверное, почувствовал, что именно я сделала, а может, просто доверял мне. Оба варианта мне равно нравились.

Присев на корточки, Маккорн растопырил одну руку над головой пескухи, но не касаясь её, а другой начал что-то перебирать в воздухе, словно пытался расклеить слипшиеся страницы. Я присмотрелась. Пескуха источала некротику, но умеренно, в таких количествах Маккорну она не угрожала. Однако смертное проклятие – это тоже по моему ведомству. Я видела его тонкие прожилки, оплетавшие собачонку, как травяные корешки. Если бы я снимала эту штуку с себя, я бы её просто выжгла, но на пескухе корешков было так много, что вместе с ними я бы сожгла и саму собачонку.

Маккорн, однако, умудрился каким-то образом подцепить в воздухе нитку проклятия и сжал её между ногтями, как гниду. Тут же в месте захвата нитка исчезла, но не порвалась, а так и осталась натянутой и продолжила постепенно, дюйм за дюймом исчезать.

– Как ты это делаешь? – не сдержалась я.

– Это обычное очищение, – негромко сказал Маккорн. Потом вдруг обернулся ко мне. – А ты видишь?

– Я вижу, что нить проклятия исчезает, – пояснила я.

– Хм, – он ухмыльнулся. – Для меня она, наоборот, появляется. Там, где моё очищение в неё влилось. И я бы не назвал её нитью, скорее трубочкой или капилляром. У неё есть внутри полость, где и содержится проклятие.

Я закусила губу, таращась на сеть проклятия во все глаза. Пескуха невозмутимо лежала на полу, только немного поводя ушами, и рассматривала Банни, которая принялась сервировать завтрак. На фоне непроглядно-чёрной некротики такие же чёрные нити терялись, и когда они становились прозрачными, я этого почти не замечала. Только по краям, где свободные концы слегка шевелились в разрежёном чёрном дыму, выходило эффектно. Для Маккорна, наверное, по собачонке сейчас разливалась волна ослепительного света, но, увы, мои глаза её не различали. Я нетерпеливо вздохнула. Ну вот почему я не могу очищать? Так можно было бы на вызовах обходиться вообще без природников!

Лирой, похоже, заметил мою досаду, потому что внезапно сказал:

– Хочешь попробовать?

– Как? – изумилась я.

– Ну как я с некротикой, – неуверенно пояснил он. – Я могу её взять из амулета и прокачать сквозь себя. По идее, ты с магией жизни тоже так можешь. Я бы тебе нацедил немного… Тебя же она не обожжёт.

Мои глаза наверняка загорелись не хуже, чем очищающие чары. Если он прав и это сработает, так я же смогу сама очищать что угодно! Хоть одержимых, хоть покусанных умертвиями, хоть места захоронения… Понять бы только расход на душу населения.

– Давай! – выпалила я и подставила руку, потом поняла, что не знаю, как именно он собрался мне «нацедить» и нужна ли для этого рука, поэтому убрала её и почувствовала себя беспомощным неучем.

Маккорн отпустил корешки проклятия – пескуха недовольно оглянулась и заворчала – и округлил пальцы, как будто обернул их вокруг теннисного мячика. На эту пустоту в своей ладони он и уставился, сосредоточившись. Очевидно, цедил. Примерно через полминуты он расслабил лицо и подвинул руку с невидимым шариком ко мне. От него пахнуло теплом и запахом речной воды.

– Как мне его использовать? – уточнила я, боясь просто схватить то, что мне по всем законам не было предназначено.

– Тебе надо её впитать, – сказал Маккорн, для которого магия жизни не была невидимым теннисным шариком. – Как ты некротику впитываешь.

– Если я начну впитывать, я некротику и впитаю, – нахмурилась я.

– Свою стихию впитать легче всего, – согласился он. – Но ты постарайся сосредоточиться на своих ощущениях именно от магии жизни. Во всяком случае, у меня это работает именно так.

Я неуверенно поднесла пальцы к его ладони. Там воздух теплел и как будто бы подувало ветром, но на таком крошечном расстоянии, что ощущение было, как если подышать на руку. Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на этом чувстве.

Поначалу ничего не происходило, но чем больше я старалась оживить все свои воспоминания о магии жизни, в мои мысли всё больше пролезал Маккорн. Сначала я отнесла это насчёт того, что последний раз именно он был источником, но потом стало ясно, что дело не в этом. Под воздействием магии жизни я чувствовала тепло и радость, но также безопасность и вседозволенность. Вот только большинство природников, чью магию мне приходилось на себе испытать, не внушали мне таких чувств. Даже родители – потому что моя реакция на их чары с возрастом стала неуместной и постыдной. Только с одним шаманом я могла так расслабиться, чтобы полностью сосредоточиться на своих ощущениях и не думать больше ни о чём.

Поняв это, я мысленно вздохнула, но сопротивляться перестала, вместо этого перебирая в мыслях его запечатлённые образы. Его обаятельное лицо, способное мгновенно превращаться в угрюмую маску, его светящиеся в косых лучах ресницы, его быстрые, но аккуратные руки, запах его одежды и тела под одеждой, его лаконичные движения и сдержанную, сфокусированную силу, вкус его магии…

Внезапно я почувствовала, как меня затапливает этот вкус. Только ощущала я его не во рту, а в руке, словно где-то внутри ладони пророс ещё один язык. Руке было сладко и солоно, нежно и пряно, и на мгновение у меня перед глазами всё поплыло, словно летний полдень застал меня посреди душного разнотравья.

– Выпускай, – тихо скомандовал Маккорн, и я повиновалась.

По пальцам потекло тепло и закапало на пол. Я не видела ни потоков, ни капель, но будто бы слышала их шелест.

– А теперь в сосуды проклятия, – добавил Лирой.

Я осторожно приоткрыла глаза, боясь спугнуть концентрацию. Лирой практически сунул мне в руку вытянутый в струну корешок. Я ухватила его и постаралась направить новую силу в жилы чёрной сети. Они стали исчезать – точно так, как у Лироя в пальцах. На мгновение мне даже почудилось, что я вижу какой-то светлый ореол, призрачное сияние, но я не могла сказать с уверенностью, что мне не примерещилось. Однако сеть, оплетавшая пескуху, продолжала исчезать, пока не истлела вся.

Пескуха вскочила и встряхнулась, разбрасывая во все стороны лоскутки некротического дыма. Я быстро заслонила от неё Лироя, пока ему снова не сплохело.

– А ну смирно! – велела я и прижала собачонку к полу. Она жалобно заскулила, но некроманта таким не проймёшь. – Значит, так, псина. Я могу тебя упокоить в любой момент и не делаю этого только потому, что меня попросил добрый человек. Но если ты будешь швыряться в него некротикой, я передумаю! Это ясно?

Пескуха Маркиза тявкнула, состроив щенячьи глазки. Над моим плечом Маккорн усмехнулся.

– Если что, я и сам могу тебя упокоить, – сказал он пескухе, отчего та прижала уши.

– А про лошадей говорил, что не можешь, – припомнила я, косясь на него с интересом.

– Лошади – призраки, – заметил Маккорн. – Их души держатся за этот мир. А Маркиза – существо телесное, и тело я могу очистить, после чего мёртвый дух будет вынужден его покинуть.

Я задумалась.

– Так ты, выходит, умертвия упокаивать можешь?

– Могу, – кивнул он, насмешливо глядя на пескуху. Та поджала хвост и заскулила.

– То-то же, – довольно кивнула я и убрала руку. Маркиза поднялась и занесла заднюю лапу почесаться, но глянула на меня и передумала. – Людей и зверей не пугать, домашнюю живность не изводить и мебель не метить, – проинструктировала я. – Будешь хорошо себя вести, подкормлю некротикой. Свободна.

Маркиза тявкнула, завиляла хвостом и испарилась. Мы с Маккорном наконец встали с пола, более чем готовые к принятию пищи.

Кларенс наблюдал за нами всё это время, прислонившись к стене и сложив руки на груди в жесте неодобрения.

– Мало нам живого кота, – пробормотал он, глядя почему-то на Маккорна.

– Ну эта хоть кладовку не обворует, – заступилась я.

– Маркиза – разумное животное, – как-то многозначительно сказал Маккорн. – И не будет нарываться на конфликт.

Кларенс скривился, но отлип от стены и сел за стол, где принялся демонстративно шуршать ежедневником, как будто у меня на этой неделе было назначено две дюжины встреч.

– Позвольте узнать, – не отпустил его Маккорн, придвигая к себе завтрак. – А как вы так ловко начертили магический круг? Я думал, вы не по этой части.

Кларенс невнятно повёл плечом, и я решила ответить за него.

– Он может пользоваться моей магией через нашу связь. Я на всякий случай научила его паре простых вещей для самообороны. Ничего такого, для чего нужна лицензия.

– О, – сказал Маккорн и как-то сник.

– Ты давай жуй, – подбодрила я, ёрзая на стуле. Контакт с магией жизни не прошёл для меня бесследно, и вдохновению хотелось дать выход. – Если ты забыл, у нас планы на подвал и на после подвала.

Лирой слабо улыбнулся и кивнул. Наверное, ещё от неожиданной некротики не оправился, но это ничего, природники быстро восстанавливаются.

* * *

Следующие несколько дней мы предавались бесчинствам. Ежедневные визиты в подвал теперь неизбежно заканчивались в чьей-нибудь постели, и от этого происходила несомненная польза: Лирой получал контакт со стихией жизни в моём лице, а потому ему больше не нужно было полдня торчать в саду и тискать кота, чтобы оправиться. Да и вообще наши сессии стали проходить легче. То есть самый интересный побочный эффект никуда не делся, но Маккорн больше не выглядел, как мученик у столба.

– Никак ты притерпелся? – спросила я его однажды в перерыве между плетениями, которые мы продолжали делать по звонку.

Щёки у Лироя горели, но вид он имел жизнерадостный.

– Да, меня немного отпустило, – кивнул он. – Теперь практически не больно. Во всяком случае, когда некротика твоя. Когда мимо Маркизы прохожу, ещё покалывает, а с твоей прямо сроднился.

Я задумалась, чем это могло быть обусловлено. Конечно, пескуха появилась в доме не так давно, но зато она источала некротику постоянно в отличие от меня. Разве только…

– А когда это началось, не заметил?

Маккорн задумался, а потом вдруг сильнее покраснел.

– Знаешь… Наверное… Ну, после того, как мы стали проводить ночи вместе.

Я хмыкнула. Моя догадка подтвердилась.

– Твоя магия перестала со мной бороться?

– Скорее, твоя близость перестала меня ранить, – задумчиво произнёс Маккорн. Цвет его лица вернулся в норму, но теперь Лирой погрузился в размышления, словно такое развитие событий значило что-то большее, и он не знал точно, хорошо ли это. Что он там плёл про свой транс? Что переживает близость смерти как чувственный опыт? Наверное, страшновато, когда привыкаешь к ней настолько, что опыт становится безболезненным.

Меня, однако, это полностью устраивало: во-первых, я больше не чувствовала себя живодёром, избивающим невинного человека некротикой, а во-вторых, в освободившееся от восстановления время Лирой таки смастерил в доме целых две душевые кабины. Опробовав одну, я пришла к выводу, что ванна всё-таки лучше расслабляет, но, когда надо быстро помыться посреди дня, новая технология точно выигрывает.

Закончив с кабинами, Маккорн стал гулять до деревни и, как мне быстро донесли молочник и птичница, подлечил там стариков и скот. Я украдкой поумилялась: что ни говори, а собственный карманный маг жизни – это огромная выгода. Тем более когда он такой разумный. Вот бы их и правда таких побольше стало…

Однако когда старики с болячками кончились, я поняла, что Лирой мается. Мне-то хорошо, у меня исследование в разгаре, ополоснулась – и пошла работать. А ему, кроме как записывать результаты наших утренних экспериментов, заняться нечем. Тут я и вспомнила, что обещала устроить ему лабораторию. Подумав, решила сделать сразу две: для шаманства и для техномагии. Он, конечно, умеет их сочетать, но я по-прежнему плохо понимала, как именно. Да и места хватало: рядом с конюшней у меня имелся каретный сарай, но стояла там одна только бричка, и ей не требовалось столько места. Пара деревенских мужиков за день разделили помещение стеной и прорубили второй вход, а на второй день повесили дополнительные ворота.

Тем временем из столицы подвезли комплект шаманского лабораторного оборудования, которое я приблизительно расставила в пустующей пристройке к служебному крылу. Там всего и дел – столы из подходящих пород дерева, ящики для рассады да всякая стеклянная посуда для разведения плесени, ну или на чём там природники опыты ставят. Разве только дополнительные газовые рожки везде пришлось добавить – и в сарай, и в пристройку. Оглядев результат своих приготовлений, я осталась довольна и пошла добывать Маккорна из спальни, где он куковал за своими записями плетений.

Когда я постучалась, он удивлённо поднял голову от стола и неловко улыбнулся.

– Соскучилась?

Я поджала губы. Вот и устраивай ему приятные сюрпризы!

– Ах, нет, прости, – тут же исправился он. – Конечно, некроманты не скучают. Просто ты обычно днём не заходишь.

– Это потому, что я обычно днём работаю, – назидательно сказала я, намереваясь предложить ему заняться тем же.

– Над чем? – тут же живо заинтересовался Маккорн.

Спрашивать меня о работе опасно – я могу и забыть замолчать. А тут ещё и аудитория понимающая.

– Фракталы твои кручу! Я всё никак не могла их к делу приспособить. Вроде штука занимательная, а что с ней делать… И тут на днях додумалась!

В воодушевлении я принялась расхаживать по ковру и едва не пнула стопку какого-то хлама, который валялся у Маккорна по всей комнате. Некоторые природнические черты даже мракоборцы из него не вытравили. Заметив моё неодобрение, Лирой выскочил из-за стола, подошёл ко мне и встал так, чтобы я не видела хлама, а потом принялся разминать мне плечи. Приём, конечно, дешёвый, но, хтонь побери, приятно! Разомлев, я продолжила рассказывать, хотя и не так напористо.

– Так вот, я обнаружила, что фрактальное некромантическое плетение обладает свойством консервировать живую ткань в неизменном состоянии. Ты представляешь, сколько пользы можно из этого извлечь?

Лирой наклонился и поцеловал меня в шею.

– Ты думаешь, можно будет так еду хранить? – спросил он.

Я фыркнула:

– Еду с некромантским плетением я бы есть не стала. Во всяком случае, до расконсервации! Да и дороговато выйдет, это что же, некроманту сидеть на заводе и над банками колдовать?

– Да, накладно, – согласился Лирой, обдувая дыханием мочку моего уха. Я поёжилась. Ну чего вот он? Мы же о деле говорили! – А как расконсервировать?

Я задумалась, что было непросто, потому что он теперь и руки пустил в дело. Можно подумать, я пришла, чтобы он меня снова в постель уложил!

– По идее, магией жизни, – выдохнула я, неосознанно придвигаясь ближе. На Лирое была одна только тонкая льняная рубашка, сквозь которую розовели контуры его тела, и я не удержалась от того, чтобы обвести их пальцами сквозь ткань. К моему удовольствию, дыхание Маккорна сбилось. Так-то! – А то, хочешь, можем подумать вместе.

– Вместе мы с тобой обычно не думаем, – заметил он, подхватывая мою ногу под колено и затягивая себе на бедро. Надо было высвобождаться и остужать голову, но моё тело уже предвкушало дальнейшее развитие событий, а от Лироя так приятно пахло хвойным мылом, что сопротивляться не было никаких сил. Я уже чувствовала там, где наши тела соприкасались, как твердеет его желание увести меня от разговора о работе. Тут его рука как бы невзначай задела сквозь тонкое платье одно сладкое местечко, и я, не удержавшись, ахнула, запрокинув голову. Лирой тут же воспользовался этим, чтобы приникнуть губами к моему горлу. – Сахарная, – прошептал он, не прекращая меня ласкать. – Так и сверкаешь на солнце.

Я уже вся была, как натянутый лук, оставалось только вложить стрелу, и если я собиралась когда-то вернуться в разум, то проще уже было добиться выстрела, чем пытаться успокоиться, поэтому я занялась пуговицами на его брюках. По телу расплывалась томительная сладость. С этим человеком мне неизменно каждый раз было так хорошо, что даже мимолётная мысль о его близости кружила голову, а уж когда он зажимал меня между собой и стеной, вся моя суть звенела, как отпущенная струна. И что на него только нашло посреди дня? Не то чтобы я жаловалась, я вообще не задумывалась об обстоятельствах, когда лиф моего платья оказался расстёгнут, а вместо него моего тела коснулись горячие руки и захватили меня, словно на гончарном круге вылепливая из моей податливой плоти фигуру блаженства.

Помню, что совершенно неприлично стонала. Потому что это был Лирой. С ним можно. Некроманту не пристало так откровенно наслаждаться, но перед Лироем мне не нужно было строить из себя крепость. Он ведь позволял мне доводить его до экстаза всего лишь лёгкими прикосновениями к груди и животу, а раз уж он перестал сражаться со своей природой, то мне и вовсе не пристало. Я ничего не стыдилась. Я могла получить от него всё удовольствие в этом мире и вернуть ему в равной мере. В этот момент я хотела слиться с ним так плотно, чтобы мы стали одним существом, одним всемогущим непокоримым божеством наслаждения, парящим в первородном хаосе. А потом меня затопил свет.

Очнулась я только в душевой кабине, где Лирой ласково обмывал меня прохладными струями, остужая, как раскалённый металл охлаждают в кадке с водой. Я протяжно вздохнула.

– Это ещё кто соскучился, – наконец произнесла я, собрав вместе первые попавшиеся слова. В ушах всё ещё звенело.

– Я соскучился, – легко признал он. – Ты чем-то интересным занята целыми днями, а я только сижу и кручу в голове наши занятия в подвале. Ты не представляешь, сколько мне требуется выдержки каждый день, чтобы дотерпеть до вечера.

Я проследила за струйкой воды, повторяющей рельеф его груди, и подумала, что представляю. Но тут я наконец вспомнила, зачем приходила.

– Так я как раз хотела развеять твою скуку. Помнишь, я обещала тебе лабораторию? Всё готово. И техномагическая мастерская тоже.

Рука Лироя на моей талии замерла, и я отвела голову из-под струй, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Ты… правда даёшь мне ещё помещения? – изумился он.

– Не только помещения, – похвасталась я. – Там и столы, и колбочки всякие, и инструменты в мастерской. Конечно, я не знаю, чем именно ты пользуешься, но взяла самое основное, что всем нужно… Эй, ты чего?

Пока я разглагольствовала, лицо Маккорна как-то сморщилось и даже покраснело, а потом он внезапно отвернулся от меня и упёрся лбом в стену, обхватив голову руками, так что я никак не могла заглянуть даже сбоку.

– Извини, – выдавил он странным голосом. – Это просто физиологическая реакция. Я ничего не могу с этим сделать!

Эге-е, да у нас сцена с комнатой, акт второй. Я усмехнулась и звонко пошлёпала его по спине, разбрызгивая воду.

– Приходи на конюшню, когда отпустит, я тебе всё покажу, – сказала я и пошла одеваться.