Старшина огляделся и заприметил меня. Его брови поползли к переносице.

– Это вы их отделали? – тут же спросил он меня. Конечно, раз кому-то прилетело, то, значит, точно от некроманта!

– Я бы дорого дала, чтобы уметь за доли секунды выращивать деревья, – фыркнула я.

Старшина оглядел волшебную рощу и приуныл. Я видела по его глазам, как ему неохота писать в докладе, что двух мракоборцев уделал природник.

– Он это, он, – простонал младший из пойманных в деревянные клетки. – Он всегда так дерётся, как девчонка, с детства!

– Дерек, заткнись, – зашипел на него Гарек. Потом прочистил горло и почти трезвым голосом обратился к старшине: – Ты это, служивый, не парься, говорю ж, семейное. Братец наш непутёвый, видишь, с силой своей совладать не может, нас увидел да на радостях навыращивал тут дров! Ты бы лучше парней своих за пилой сгонял, надо же нам выбраться!

Тут местный заметил его погоны и всё понял.

– Это вы тут, вашбродие, на моей земле мундир позорите? – прищурился он. – А вы с какого уезду сами-то будете?

– Это Гарек и Дерек Маккорны, – услужливо подсказал шаман, потому что мракоборцы внезапно проглотили языки. – Из Йельска они.

Дерек так побелел, что его красная рожа стала почти нормального цвета, а Гарек сплюнул между сосен.

– Гнида беспомощная.

– Ну, я пойду? – лучезарно улыбнулся Маккорн.

– Бывайте, магистр, – буркнул старшина, мгновенно забыв о природнике. Ещё бы, ему в зубы выдали волшебную возможность донести на старшего по званию!

Я только покачала головой и задумалась, с чего начать расспрашивать Маккорна, когда он ухватил меня за руку и уволок с места происшествия, плутая между харчевнями и салонами штор, пока наконец не почувствовал себя в безопасности в зелёном палисаднике какой-то лавки.

Вид у него был злой и взбудораженный, поэтому, прежде чем о чём-либо спрашивать, я обхватила его руками и прижала покрепче, слушая, как сердито стучит его сердце. Он попытался меня отпихнуть.

– Маргарита, из всех людей в мире меньше всего мне нужна твоя жалость!

– Жалость?! – Я задрала голову и уставилась на него снизу вверх, получив отличный вид на то, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул желчь. – Ты в одиночку уделал двух мракоборцев повышенного уровня, да ещё без жертв, и ты хочешь, чтобы я тебя жалела?! Да они там ни вздохнуть ни охнуть не могли в твоих ёлках!

– Соснах, – бездумно поправил Маккорн, взглянув на меня в растерянности. – Сосны быстрее растут, чем ёлки.

– Да хоть подорожниках! – Мне потребовалось отпустить его, чтобы развести руками с размахом, соответствующим моему восторгу. – Главное, ты их уработал в брусчатку! Какая там жалость, мне впору уроки просить!

– Уроки? – фыркнул он. – Это же была магия природы!

– И что теперь? – Я упёрла руки в боки. – Ты вот, если прижмёт, некротикой пользуешься, а я чем хуже?

Маккорн мотнул головой.

– Если бы я мог поставить нормальный щит из некротики, мне бы не потребовалось растить там джунгли!

– Ага, конечно! – возмутилась я. – Я вот могла поставить нормальный щит из некротики, только там вокруг были люди, и от такого щита у них бы у всех обострились хронические заболевания. А если среди них были природники? А дети?

Он замер, как будто его только что впервые посетила эта мысль.

– Но… брат же использовал…

– За боевое проклятие в небоевой ситуации он такой выговор получит, что погоны полетят в ведро, – заверила я. – И правильно! Кстати, эти два идиота правда твои братья?

Маккорн мучительно вздохнул и махнул рукой в сторону улицы. Похоже, разговор требовал ходьбы.

– Они мои приёмные братья, – сказал он, когда мы вышли из палисадника. – Точнее, это я у них приёмный.

Я прикинула. Некроманты редко родятся не у некромантов, а тем более так, чтобы два сразу, поэтому вряд ли они дети обычных людей. Но некроманты и не подбирают сирот на улицах, поэтому приёмные родители Лироя оба некромантами быть не могли.

– Кто-то из родителей?.. – начала спрашивать я, а потом вспомнила про герцога Фремантля. Что-то ничего не складывалось.

– Это сложная история, – вздохнул Маккорн. – Всё началось с того, что герцог Фремантль и моя мама очень любили друг друга и поэтому никак не могли быть вместе.

Я поморгала.

– Подожди, как это?

– Не спрашивай, – покачал головой Маккорн. – Я сам так и не смог это понять. Ну герцог ладно, он природник, там любая дурь найдёт благодатную почву, но мама вроде вообще без дара была… Как бы там ни было, она от него ушла, потому что слишком сильно его любила. Нам, простым магам, не понять этих возвышенных страданий.

– Так. – Я кивнула, решив не пытаться постичь такие высоты. – И?

– И завела себе любовника, – продолжил Маккорн. – Он тогда был простым офицером мракконтроля в маленьком городке вроде этого. Я так понимаю, ей принципиально был нужен кто-то, ничем не напоминающий о герцоге. Через полгода родился я, а ещё через три года она внезапно умерла от чего-то, что можно было легко вылечить, если бы только…

Он оборвал себя и ударил воздух рукой наотмашь, словно отбиваясь от несбыточного. Я начала понимать, почему он недолюбливал своего кровного отца. Природнику ведь ничего не стоит вылечить большую часть болезней. Но Маккорн продолжил свой рассказ.

– Тем временем её любовник-мракоборец поднялся в звании и решил стать основателем рода, который будет обеспечивать боевыми единицами сам Йельск и всю его округу, благо там ещё никакой другой род не подсуетился. Он построил крепость и собрал по всем своим женщинам всех своих детей, чтобы получше почувствовать себя родоначальником. Ну и тут как раз я осиротел, а папа видит мир, как картину, написанную широкими мазками. Ребёнок его женщины – его ребёнок, о чём тут думать? Вот так я и оказался младшим из шести братьев, пять из которых – некроманты.

– Пять?! – ужаснулась я. А потом ужаснулась ещё раз. – Подожди, а они хоть знали, что ты природник?

Маккорн посмотрел на меня с истерическим весельем в глазах.

– Папа до меня природника в жизни не видал! Естественно, ему не пришло в голову, что я могу быть чем-то, кроме некроманта. Он и не думал об этом! Говорю же, широкие мазки, малярные.

Щёки у Лироя лихорадочно горели. Скосив глаза пониже, я заметила, что его потряхивает, и взяла его за руку – горячую и влажную. Солнце давно уже перевалило за полдень, и сейчас стояла самая жара, а Лирой отправился в город в костюме-тройке, который я бы оценила как осенний. Если подумать, я не могла припомнить у него более лёгких вещей, да и много ли помещалось в тот саквояж?

– Пойдём возьмём лимонада? – предложила я, понадеявшись, что нам попадётся кафе, оборудованное охлаждающими артефактами. Маккорн явно был не в том состоянии, чтобы регулировать среду вокруг себя.

– Я бы лучше пива, – признался он, и я не стала спорить. Обычным шаманам пить противопоказано, их с пары глотков укладывает носом в стол, но, в конце концов, если что, сниму гостиницу.

– И до какого возраста тебя считали маленьким мракоборцем? – уточнила я. Должны же были хоть соседи заметить, что мальчик не ведёт себя, как некромант? Нас довольно легко вычислить. Моя мама про меня сразу всё поняла.

– Пока не настала пора поступать в училище, – сказал Маккорн, и меня окатило ужасом. Это что же, лет до пятнадцати?! Да как он не тронулся? – Папа отвёз меня в столицу на вступительные. Все братья учились в столице, он же не абы какой род основать хотел, а уважаемый – правда, он не знал, сколько это будет стоить в столице. Экзаменатор на меня посмотрел и спросил, что я тут забыл и не нужно ли мне нюхательных солей, а то я же провёл пять минут в окружении некромантов.

Я шла и качала головой, как болванчик. Как можно было за столько лет не отличить? Хотя если они жили в крепости, кто их там видел-то?

– И что твой отец сделал?

Маккорн усмехнулся.

– Надо знать папу, чтобы понять, – сказал он с неожиданной нежностью. – Он пожал плечами и отвёз меня в соседний район в Академию. Туда мне было рановато поступать, но он пристроил меня на два года в аффилированную гимназию, где я впервые увидел магию жизни. И тех, кто её практикует. А потому поступал на техномагию, но, когда на экзамене замеряли уровни, декан факультета магии жизни увидел мои результаты и ползал перед папой на коленях, чтобы он заставил меня учиться на природника. Сошлись на двух специальностях. Папа оплатил обе, ему польстило, что среди его детей есть такой талант. На обучение братьев у него было отложено, а вот ради меня всем пришлось затянуть ремни, но его это не остановило.

Я пыталась это как-то осознать. Все, кто хоть что-то знал о шаманах, уверяли в один голос, что они стеклянные, и держать их нужно замотанными в вату и под колпаком, чтобы на них даже не села та пылинка, которую придётся сдувать. С ними надо нежно, вкрадчиво и вежливо. Не дай хтоническая матерь зыркнуть из-под бровей – испугаются, обидятся, не смогут строить социальные связи. При них нельзя даже вскользь упоминать о насилии, они же чувствуют чужую боль!

Маленькие некроманты не дерутся, только когда спят, и то возможны варианты. Они постоянно провоцируют всех окружающих на конфликт, задирают и нарываются, учатся наиболее эффективным способам вывести противника из себя. Бьют других детей и мучают животных, рассказывают кровавые страшные сказки, подбирают во дворе трупы голубей и тащат в дом, чтобы разобрать и рассмотреть.

– Как ты выжил?

Маккорн развёл руками.

– Ну я же не знал, что мне следовало загнуться в первую неделю. Я думал, так надо. Я думал, что братьям тоже плохо, но мы же великий род мракоборцев и должны доблестно терпеть, превозмочь и обрести просветление.

– Слушай, а… – осенило вдруг меня, – а некротика? Братья твои мелкие были ещё, но отец-то пользовался, наверное?

– Конечно, – легко кивнул Маккорн. – И старшие, когда подросли, тоже пользовались сколько угодно. Я же тебе говорил с самого начала, я привычный. Другое дело, что их некротика против твоей – глоток солнечного света. Но в детстве мы просто думали, что я хилый, что у меня желудок слабый, и вообще я весь слабак.

Я остановилась как вкопанная.

– Лирой. – Я повернулась к нему всем телом и заглянула в лицо. – Но ты же сейчас так не думаешь, правда?

Он помрачнел и отвёл взгляд.

– Эй! – позвала я, заходя сбоку, чтобы встретиться с ним глазами. – Ты же не думаешь, что все природники в принципе слабаки и как-то… хуже некромантов?

– То, что мы гораздо менее выносливы, это объективный факт, – буркнул он. – И сила воздействия нашей магии намного меньше. Ты можешь город сровнять с землёй, а я что? Три сосны вырастить?

– Но твоя магия не для того, чтобы разрушать города!

Лирой пожал плечами.

– Никакая магия не для чего-то. Она просто есть. Это свойство наших душ. Просто у кого-то сильнее, у кого-то слабее. Мне не повезло.

– Что ты несёшь? – Я начала злиться. – Мы живём не в такой век, когда ценится только разрушительная сила. Если бы это было так, половина гениев современности умерли бы ещё в детстве, а мир был бы поделён между кланами некромантов, как в Тёмные века.

Маккорн скривил губы.

– Тебе легко говорить, ты-то некромант.

– Я некромант и потому знаю, что у тебя как природника гораздо больше власти и полномочий, – сообщила я очевидную вещь. – За каждым моим движением постоянно следят, я ограничена со всех сторон законами, договорами и расписками, и чуть что – я крайняя. Ты же только вчера продемонстрировал, до какой степени тебе всё сходит с рук. И ты думаешь, что мне лучше живётся?

– Лучше живётся моим братьям, – Лирой мотнул головой в сторону набережной.

Я в недоумении развела руками.

– Ты разве хочешь быть, как они?

Он пожал плечами.

– Почему нет? У них всё просто. Выполняешь приказы, гоняешь нечисть, поднимаешься в звании. В двадцать пять женись, к тридцати – отец двоих, начинай строить крепость. И никаких лишних мыслей!

– И никаких живых дирижаблей, – поправила я.

Маккорн рассеянно качнул головой.

– А зачем они? Если за всю жизнь выбираться из родного городка, только чтобы ребёнка на учёбу отвезти… Так и до столицы всего день пути. Зато всегда точно знаешь, кто ты и где твоё место.

Я подняла голову, наконец поняв, к чему всё это.

– Так дело не в том, что тебе так нравится доля мракоборца. Ты просто среди всех чужой. Природник среди некромантов, некромант среди природников.

Вместо ответа Маккорн всмотрелся мне в глаза, словно то, что я сказала, было слишком очевидным, не требующим подтверждения, а вот во мне он заметил что-то более важное.

– А ты, – наконец сказал он, – ты ведь чужая среди некромантов. Разве тебе не тяжело быть одной во всём мире и нигде не находить себе места?

Я открыла рот возмутиться, потому что, во-первых, некроманты все друг другу чужие, а во-вторых, я не одна, у меня есть Кларенс и Банни! Но потом передумала: Лирой говорил не об этом, да и ответ на его вопрос лежал глубже.

– Не тяжело, – сказала я. – Меня вырастили два природника без царя в голове, полжизни прожившие в шалаше. – Я пронаблюдала, как широко раскрываются глаза Лироя. – И пусть я не разделяю их идеалов, но они хотя бы никогда не требовали, чтобы я была, как все. Сила мага жизни не в том, чтобы устраивать побоища, а в том, чтобы их предотвращать. Мои родители взяли меня из приюта не потому, что они не знали, кто я. Они знали. И знали, что обычно вырастает из приютских некромантов. Они знали, что им будет тяжело со мной, как ни с каким другим ребёнком. Они даже своих детей не завели, потому что не смогли бы защитить их от меня.

У меня защипало в носу, когда я это сказала. Я знала об этом давно, мама с папой не делали из своего решения секрет, но и не ставили мне в вину. И всё равно какое-то туманное сожаление висело надо мной всю жизнь, хоть как некроманту какое мне дело до чужого выбора?

– Понимаешь, девять из десяти сирот-некромантов не вылезают из исправительных колоний с детства и до старости, – продолжала я. – Мне несказанно повезло, что меня взяли именно маги жизни, потому что пробиться сквозь мою природу никто другой бы не смог! И теперь ты мне рассказываешь, что вы – никому не нужные недолюди? Извини, но я не намерена это выслушивать!

Лирой всё так же слушал меня с широко раскрытыми глазами, и я ждала, что он завалит меня вопросами о моей семье, но, когда я выдохлась, он только нашарил взглядом ближайшую пивную и кивнул на дверь.

– Зайдём?

Как я и предполагала, пил Маккорн почти как человек. После первой пинты взгляд у него расфокусировался, но в остальном он даже не производил впечатление пьяного, скорее, погружённого в свои мысли. А я наконец немного остыла в тёмной прохладе пивной. Для вечерних завсегдатаев было ещё рано, а потому мы сидели в небольшом зале одни.

– И всё-таки… – наконец сказал он и поболтал в воздухе ладонью, словно помогая себе выгрузить слова изо рта, – ты как предпочитаешь, чтобы я себя вёл?

Я рассматривала, как лопаются пузырики пены в моей кружке, пытаясь понять смысл вопроса.

– А как тебе самому хочется? – наконец переспросила я.

Он пожал одним плечом, колыхнув поверхность пива.

– Не знаю. Я всегда по обстоятельствам. Что за люди вокруг, чего они хотят, чего ожидают от меня. Но с тобой я не понимаю. Я пробовал так и этак, но так и не понял, чего ты хочешь. То следишь, как бы я ложку мимо рта не пронёс, а то испытываешь на прочность.

Я закусила губу. Всё-таки дала я маху тогда.

– Это ты про плакаты в комнате?

Он отвлёкся от созерцания сучков на столешнице и поднял взгляд.

– Да оставь ты в покое плакаты! Что они тебе дались?

– Ну, – теперь уже я сконфуженно опустила глаза, – я правда думала, что они тебе понравятся, ты же техномаг. Но тебе стало плохо, а я…

– Да не стало мне плохо! – выдохнул Маккорн. – Эта комната… Как тебе объяснить? У папы в крепости у нас у всех были одинаковые некромантские комнаты: золото, кровавый бархат и полотно с символом рода во всю стену, а там череп, проткнутый жезлом. – Он поёжился. – Потом на учёбе меня поселили с природниками, и там тоже у всех всё было одинаковое, необработанное дерево, небелёный лён, лежак на сене, а в нём мыши! Понимаешь, зверюшки же, всем жалко!

Я прыснула, но на самом деле картинка была весьма узнаваемая. У родителей тоже не мыши, так тараканы дома паслись, и убивать ни-ни.

– А потом я всю жизнь снимал апартаменты в доходных домах, – продолжил Лирой. – И они все одинаковые, только где-то лепнины побольше, где-то поменьше. Жильё – это просто бытовая необходимость, где спать, где работать. Я даже никогда не думал, что можно взять и обустроить помещение так, как мне нравится. Я и не знал, как мне нравится! И тут ты берёшь и приводишь меня в место, которое будто создано для меня! Естественно я, ну… – он помотал в воздухе рукой, избегая неловких слов. – Я могу сколько угодно закалять своё сознание, но тело меня всё равно то и дело подводит.

Я наклонилась над столом и тронула его руку, нервно вцепившуюся в пивную кружку. Лирой вздрогнул.

– Так тебе, выходит, наоборот, всё понравилось? – уточнила я.

Он отпустил кружку и обхватил мои пальцы своими, холодными и влажными от выступившей на стекле испарины.

– Мне показалось, что я нашёл своё место.

Я улыбнулась, рассматривая его озадаченное лицо. Надо же… А я-то переполошилась тогда. Но откуда же мне было знать, что он совсем не то, чем казался поначалу.

– Оставайся, – сказала я, прежде чем сама поняла, что говорю.

Маккорн как раз решил отпить пива и с трудом его проглотил, не закашлявшись.

– Что?

Ну, не идти же теперь на попятный!

– Если нравится, так оставайся, – повторила я.

– У нас договор на два месяца, – напомнил он.

Я пожала плечами.

– Договор о сессиях, а не о сдаче комнаты. Одно другому не мешает. Дом большой, можем тебе и лабораторию где-нибудь организовать.

Маккорн смотрел на меня, как на змея-искусителя.

– Твоему ассистенту это не понравится.

Эта мысль меня неприятно кольнула, но не идти же мне на поводу у растрёпанных чувств Кларенса.

– Ему просто нужно отдохнуть, – неуверенно сказала я. – В любом случае дом мой, а не его. Так что ты подумай.

Лирой кивнул, окунув лицо в тень. В пивной и так было неярко, и я не поняла, что на нём за выражение.

– Слушай, – внезапно всполошился он, – а телеграф ещё открыт?

Я глянула на наручные часы – не слишком женственно, но для карманных на платье не нашлось кармана.

– Ещё три часа.

– Мы не зайдём? Мне бы телефонировать в пару мест.

Я кивнула и поднялась. Мне и самой надо бы…

Однако на подступах к телеграфно-телефонной станции я заметила лавку готового платья и подумала, что это важнее. Не ходить же мне по дому в халате, пока не похолодает! А переговоры мои долго не займут.

– Ты иди, а я в лавку заскочу, – предложила я Лирою. А потом оглядела его осенний костюм. – Или, может, тебе тоже надо прикупить что-нибудь полегче? Ты же запекаешься в этом.

– Терпеть не могу покупать одежду, – поморщился он. – Это же над каждой тряпкой думать, на кого я буду в ней похож. Сегодня у меня на это уже нет сил. Разве что ты мне на свой вкус что-нибудь выберешь.

– Ты смотри, – хитро прищурилась я. – Поймаю ведь на слове!

Маккорн фыркнул, вынул из кармана бумажник и отсчитал ассигнации.

– Развлекайся.

И я развлеклась.

Когда я всё-таки дошла до телеграфа, отправив мальчонку из лавки сложить покупки в бричку, Лирой разговаривал по телефону. Я видела его в кабинке со стеклянной дверцей, но магический купол не пропускал звуков. Однако Лирой улыбался в трубку так радостно, как я до сегодняшнего утра не видала. Меня даже кольнула ревность – с кем это он так веселится? Но позволять этому чувству развиваться было нельзя, уж это мне родители втемяшили с детства. Ревнивый некромант хорошо не заканчивает.

Поэтому я набрала в горсть мелких монет и тоже заняла кабинку. Надо было связаться кое с кем в Академии и ещё уточнить в библиотеке, не поступили ли кое-какие книги, но… Сняв трубку, я попросила соединить меня с совершенно другим местом.

К счастью, родители всё ещё жили в здании уездной больницы, куда их пустили взамен на помощь нуждающимся. Почему они не могли просто наняться туда на работу, мне, некроманту, никогда не понять, и мамины объяснения не помогали. Однако в больнице было светло, тепло, чисто и без мышей, а ещё туда недавно провели телефон.

– Марго? – удивилась мама, когда её позвали к аппарату. – Случилось что-то?

– Э, да нет, – спохватилась я. Конечно, я никогда не звоню просто так. Она небось решила, что мне помощь нужна. – Я просто, э-э, разговаривала сегодня с одним человеком и поняла важную вещь.

– Это какую же? – спросила мама всё ещё насторожённо.

– Что вы с папой меня очень хорошо воспитали.

Мама помолчала, а потом рассмеялась:

– И скоро ли ты нас с этим человеком познакомишь? Надеюсь, не прямо на свадьбе?

Вот как она это делает?! А Маккорн ещё думает, природники ни на что не годны! Это ж не всякий дознаватель умеет!

– Погоди ты, дай мне самой с ним познакомиться! – прошипела я, хотя меня никто не мог слышать.

– Ладно-ладно, – проговорила мама сквозь улыбку. – Как познакомишься, позвони ещё раз.

И повесила трубку.

Ну, может быть, у меня не такие уж плохие отношения с родителями, как мне казалось.

Тут я увидела, что Лирой вышел из-за своей дверцы, и поспешила к нему навстречу, но рассеянная улыбка на его лице меня осадила.

– Ты всё? – спросила я, пряча свою неуместную реакцию.

– Да, – он улыбнулся шире. – Наябедничал папе про Гарека. Ох он бранился!

Я замерла в растерянности. Это он со старым мракоборцем с таким удовольствием болтал? Я на всякий случай решила прощупать почву:

– А ты часто с ним видишься?

– Нет, – вздохнул Лирой, сразу погрустнев. – Он некротикой разбрасывается не думая. А я… сама понимаешь. В Академии научился входить в транс, думал, теперь мне будет всё нипочём, а когда приехал на каникулы, понял, к чему это приводит. Не знаю даже, как хуже.

– Ну слушай, – я подбоченилась, – какая там у твоего бати некротика? Ещё полтора месяца со мной, и ты сможешь у него неделями гостить, ничего не замечая.

Глаза Маккорна вспыхнули новым рвением.

– Точно! Ты же мне поможешь?

Я только ухмыльнулась и ушла обратно в кабинку. По делам телефонировать всё-таки было нужно, а Маккорн… Да куда он от меня теперь денется!