Мы рождаемся без сострадания, с половиной души. И всю оставшуюся жизнь голодаем и ищем.

Олли

Я не идеален.

И я никогда не утверждал, что лучше других. Я тоже совершал ошибки, постоянно выпутывался из передряг, чтобы спасти собственную задницу, когда придет время. И это время пришло.

Внезапно, но я мог поблагодарить Оскара за то, что мы не ладили.

Как только Оскар свалил вину за покушение на убийство Брэда на меня, я украл у него Белого Лиса. Все деньги, все активы, все аккаунты… я все это опустошил и спрятал наличку в тайном месте. И следы никогда и ни за что не привели бы ко мне… я думал отдать эти деньги жене Брэда и двум его детям. Пусть отец их предпочитал проституток, в особенности маму, семья его не имела к этому никакого отношения.

Я стал подозреваемым… и тогда я вытатуировал намек на местоположение денег рядом с ножницами на руке. И сдался. Эта тату стала каждодневным напоминанием, прибавляла мне сил для того, чтобы отсидеть свой ложный срок, и однажды отдать семье, которая потеряла так много, хотя бы часть потерянного. Пусть этого бы никогда не было достаточно.

Я стал Белым Лисом, и с тех пор мой братец гоняется за мной.

Оскару стоило бы ожидать, что лисам доверять нельзя.

Декс был не лучше Оскара, и потому я назвал ему имя Скотта. Наверняка Мия рядом с ним. Я не хотел, чтобы Декс узнал о ней, использовал в качестве пешки, подвесил над моей головой, словно приманку в далеком будущем.

С нашей встречи прошло два дня. Мы с Трэвисом вернулись в Суррэй и сидели теперь в местном баре, ждали первые приказы от Звеньев… и мою агентку, Лори.

Атмосфера в «Зеленом льве» сильно отличалась от паба «У Джека». Снаружи здание было облицовано белым кирпичом, зеленая лужайка – аккуратно подстрижена, коричневая черепица сияла. Домик словно из сказки. Внутри было тепло и дружелюбно: в камине горел огонь.

– Мне это не нравится, – простонал Трэвис и покачал головой.

Мы уселись на диванчики подальше от входа, в углу ресторана. Трэвис постоянно стучал вилкой по деревянному столу – к бургеру так и не притронулся. Голове моей это не шло на пользу.

– Как уж есть.

– Я не могу позволить тебе разгребать последствия своих ошибок.

– Поверь, старина, я тут получаю гораздо больше, чем ты. Мне нужно отыскать Мию. И Декс – моя единственная надежда.

Бармен прибавил громкость телевизора, который висел на стене над стойкой. По новостям говорили о сгоревшей в Чешире лесной хижине. Я перевел взгляд на Трэвиса.

– Ешь давай свой бургер, пока она не пришла.

– Два человека погибли в пожаре, – произнес репортер, и я посмотрел на замелькавшие на экране картинки. – Расследование продолжается, причина пожара не ясна. Тела еще не опознаны.

В груди вспыхнуло беспокойство. Я поднялся. Эмоции во мне бурлили. Что-то тут не так. Я неотрывно следил за пролетающим над обломками сгоревшего домика дроном. Дым и дерево, и пепел. Мысли путались. Я пытался понять, что же вижу. И что за чувство зреет в моей груди.

– Фто такое? – спросил Трэвис с полным ртом.

– Не знаю, – я сунул руку в карман, достал мобильник и набрал Декса.

Он не ответил.

– Это Оливер. Пожар в домике в Чешире. Выясните, кто им владел, и перезвоните мне.

Трэвис заговорил с моей спиной:

– Думаешь, к этому как-то причастен Скотт?

– Просто слушаю свое чутье.

Оно редко ошибается. И сейчас я не хотел, чтобы оно ошибалось. В случае с Дексом я все свои карты выложил на один стол. Я ему не доверял, но иногда стоит и с врагами посотрудничать. Главное не потерять себя в процессе. А я могу потерять себя, только если потеряю и Мию.

– Вы – Оливер Мастерс?

Прозвучало и как утверждение, и как вопрос. Я оторвал взгляд от экрана телевизора над баром и перевел его на женщину лет тридцати пяти с сумкой через плечо, которая смотрела на меня. Блондинистые волосы собраны в высокий тугой пучок, из которого выбиваются прядки, темно-синий костюм, черные туфли. Все это только добавляло волнения. Огромные зелено-карие глаза смотрели на меня из-за больших очков в черной оправе. Она открыла рот.

– О, замечательно, – произнесла она, оглядев меня с ног до головы. – Вы…

Я приподнял подбородок.

– Я что?

– Неожиданность, – она опустилась на диванчик рядом с Трэвисом, быстренько поприветствовала его и достала из сумки макбук. Включила его. Я опустился напротив. Это Трэвис уговорил меня на эту встречу, но он был прав. Если я вдруг сдамся и перестану строить будущее для нас с Мией, то, когда я верну ее, у меня ничего не останется. Мне нужно работать, разбираться с Дексом, Лори, разбитым сердцем и болью. Со всем сразу.

– Примите мои поздравления! Ваша первая книга имела успех. Но вторая книга куда важнее: она докажет, стоите ли вы этого успеха или нет. Уверена, вы уже над ней работаете…

Я не ответил, и она глянула на меня поверх своих огромных очков.

– Конечно же…

Нет.

– Хорошо, – Лори что-то напечатала на своем ноуте.

Мы с Трэвисом переглянулись.

– Так что, вы готовы к своей первой автограф-сессии на следующих выходных? Знаю, это все как-то слишком, но я всегда буду рядом и помогу с любым вопросом. Нужно только переодеть вас во что-то более… – она чуть склонила голову и поправила сползшие с переносицы очки. – Подобающее случаю.

Зазвонил мобильник.

– Давайте, отвечайте, – Лори даже не оторвала взгляда от компьютера.

Номер незнакомый. Может, это Декс?

– Да? – ответил я.

– Я проверил хижину. Несколько лет назад ее передали во владение Итану Скотту… – продолжил Декс, но я больше не слышал его.

Два летальных исхода.

Все вдруг остановилось… кровь в моих венах, мольбы, готовые сорваться с языка, даже легкие перестали работать. Я не мог дышать. Трэвис выхватил у меня телефон и вскочил с места, чтобы продолжить разговор. А я? Я только и мог, что стоять на месте, пока мир продолжал вращаться.

Даже мысли в голове замерли. Я закрыл глаза.

Мия Роуз приближается. Мы с Алисией и Джейком слоняемся на переменах. Я выпрямляю спину, вжимаюсь в стену и задерживаю дыхание. Поправляю волосы. Она хочет со мной поговорить? Сердце в груди бьется с невероятной скоростью. Я пытаюсь сохранять спокойствие. Надеюсь, со стороны так оно и выглядит. Но потом она ловит мой взгляд, и все. Я потерян. Забываю все слова, больше не могу держать себя в руках… Мия проходит мимо.

– Дыши, Олли, – шепчет стоящий рядом Джейк, и тогда я понимаю, что у меня все на лице написано. – А ты, гляжу, не особо скрываешься.

– Заткнись!

Она исчезает за углом, и сердце мое уже по ней тоскует. Прошлым вечером она впервые пришла ко мне в комнату. Сказать, что я не ожидал увидеть ее там, было бы преуменьшением. Мы провели вместе всего несколько часов, но это было невероятно трудно. Я никогда не чувствовал себя таким спокойным и вместе с тем таким взволнованным. Мне хотелось быть собой, но я едва мог сдержаться: она превращала меня в какого-то нового человека всякий раз, когда появлялась рядом. Потому что рядом с ней я больше не боялся реальности. Рядом с ней мне не хотелось закрывать глаза.

Джейк усмехается.

– Она разобьет тебе сердце.

– Ага, я прямо так это и вижу, – Алисия взмахивает рукой, изображая невидимый транспарант. – Социопатка растаптывает сердце мечтателя, смерть от незнания.

Я не стал ее поддерживать. Вместо этого я промолчал и тихонько улыбнулся. Я бы с радостью умер из-за ее любви – отличная была бы смерть.

Из омута меня вырвал удар по щеке. Я открыл глаза и увидел перед собой Трэвиса.

– Прости, брат, – прошептал он, а я глянул влево и понял, что моя агентка ушла.

Трэвис схватил меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Мне так жаль.

Я покачал головой.

– Нет, – выдавил я, и Трэвис опустил голову. – Она не могла… если она… я бы это почувствовал.

Я ударил себя в грудь и продолжил:

– Почувствовал бы вот здесь. Я бы понял. Она не могла…

– Там нашли два тела, Оливер. Два…

– Не надо, – я оттолкнул его и посмотрел в сторону.

Трэвис подбежал ко мне и схватил за плечо.

– Хижина принадлежала Скотту. Ты сам так сказал. Похоже, он имеет отношение к ее исчезновению.

Я закрыл уши ладонями и закричал:

– Прекрати!

– Послушай меня! Она тебя бросила! Сбежала с этим козлиной в чертову хижину в лесу, подумать только! Ты разве не понимаешь? – голос Трэвиса дрогнул. – Она мертва, Оливер. Мне жаль, но ее больше нет.

Я схватил Трэвиса за футболку и ударил его о барную стойку.

Люди быстро убрались подальше от нас.

– Ты ее, блин, совсем не знаешь! – изо рта со слюной вырывались гневные слова. – Я бы знал, если бы она умерла! Она еще жива! Жива!

Я разжал пальцы и оглядел столпившихся вокруг людей. Все они смотрели на меня. Мать прижимала к груди маленькую девочку. Они меня боялись. Я сам себя боялся. Было так тихо. Грудь щемило… ах, какая невероятная боль. Глаза горели огнем, потому что я отказывался лить слезы. Отказывался плакать о той, которая еще жива.

Трэвис осторожно положил руку мне на плечо.

– Как скажешь, приятель. Поехали-ка домой.

– Нет, – я оттолкнул его.

Я понимал, о чем он. Он не знал, что мой дом там, где Мия. Мия была моим домом, и я все это время пытался вернуться к ней. Я едва удержался на ногах в попытке вздохнуть, выбраться из-под стольких взглядов.

Телефон не переставал звонить с тех пор, как я вышел из бара, название которого уже забыл. Прошло несколько часов. Я понял это, потому что снаружи стемнело. В зеркале отражалось открытое окно. Я сидел на полу в ванной и слушал, как где-то в стенах вода льется из прохудившейся трубы. Гость в соседнем номере смывал туалет так часто… и не счесть уже сколько раз за последние несколько часов. Похоже, бедолаге не здоровилось, и я превратил его беду в игру.

С каждым звуком смыва я доставал из стоявшего рядом магазинного пакета бутылку пива.

Неважно, сколько их появлялось слева от меня, пустых, мобильник все не затыкался. Я снова и снова стучал затылком об открытую дверь ванной – я сидел, опершись на нее спиной. Но боль не унималась.

Она становилась лишь сильнее.

– Олли.

Я поднял взгляд.

Трэвис смотрел на меня сверху вниз. С ужасом. С моего ракурса он походил на Джеймса Франко из того кино «Отвязные каникулы». Я знал об этом фильме только потому, что его показывали в тату-салоне, когда мне однажды набивали очередную картинку. Правда, у Трэвиса волосы были посветлее. Скорее, как Маршалла Мэтерса[1], если бы у этого талантливого рэппера были светлые косы, усы, борода и ангельские крылья на шее.

– Ты не можешь так просто сдаться, – заявил Трэвис, опускаясь рядом со мной, у тумбочки под раковиной. – Ты ведь так много трудился.

– Я и не сдаюсь. Это просто передышка, – я схватил еще одну бутылку и бросил ее Трэвису. – Мия жива. И я найду ее.

– Стадия отрицания.

Я проигнорировал его бред и сделал очередной глоток. Он не желал меня слушать. Никто меня не слушал.

Даже алкоголь меня не слушал.

– Знаешь, ты ведь никогда мне о ней не рассказывал, – я перевел расплывающийся взгляд на Трэвиса, и тот продолжил: – Что за девчонка смогла украсть сердце Оливера Мастерса?

– И все еще может, – поправил я, качнув бутылкой в его сторону.

– Чего?

– Ты говоришь так, словно ее нет. Словно она… – я не мог этого произнести, потому слова остались висеть в воздухе.

Совсем как моя жизнь. Трэвис отвернулся от меня и посмотрел куда-то в пространство между нами. Чувак в соседнем номере снова смыл за собой, потому я допил бутылку и схватил новую.

– Это бесполезно, потому что какие бы я ни нашел важные слова, чтобы описать то, что между нами есть… их не хватит. Потому, друг мой, я и знаю, что ее сердце все еще бьется. Я запомнил этот звук. Мог бы узнать его в толпе. Но я также слышу стук и внутри моей груди. Ровный. Верный. Совсем как у меня.

Я откинул голову, стукнувшись о дверь. Пиво охладило горло.

– Неважно, насколько она далеко, я всегда буду ее чувствовать.

– Ох уж эти твои слова, – Трэвис вздохнул. – А что, если она в самом деле умерла? Что тогда?

– Я умру.

Это ведь так просто.

– От чего?

– От того, что связь наша оборвется.

Трэвис хлопнул меня по ноге.

– Кажется, тебе уже хватит пить, ты так не думаешь?

Я указал на него горлышком бутылки.

– А, ты думаешь, я так шучу, да? Почитай-ка, что ли, книжку. Может, чему-нибудь да научишься.

Я читал о таком когда-то. Люди умирали от разбитого сердца, это был научный факт… смерть от отчаяния и одиночества.

– Ладно, братец. Давай-ка отведем тебя в кровать, – Трэвис вскочил на ноги и поднял меня с пола ванной комнаты.

И это было последним, что я запомнил.