Всепоглощающая любовь не таится на мелководье.
Она в глубине,
Там, где не видно дна.
Прошла неделя. Мия отказалась идти в больницу и лечилась дома. Мой маленький фейерверк надежды. Я не мог даже представить, даже понять всю ту внутреннюю борьбу, с которой она столкнулась в тот момент, когда в ней проснулась жажда убийства. На нее ведь напали в собственном доме! А Мия все равно смогла ее побороть.
До Рождества осталось недолго, а Декс все не звонил, не сообщал о плане. Полиция арестовала Ли – это в его планы не входило. Но если бы это создало проблему, он бы позвонил. Как бы то ни было, больше она в его планы не входила. Но с ней или без нее я готов был использовать припасенную пулю. Я готов был убить Призрака. Это единственный путь.
– А может, эту? – спросила Мия, остановившись у рождественской елки.
Щеки ее порозовели, глаза прятались за огромным темными очками. Волосы она собрала в высокую прическу. Рядом с этим преогромным деревом она выглядела совсем крошкой. Мия потянула за покрытые морозцем ветви, и с них упало немного льда.
– Как думаешь, в дверь войдет?
– Определенно нет, – усмехнулся я.
Мия нахмурилась. На ней были черные джинсы, берцы и черное худи, а поверх – огромный серый тренч. Скоро зайдет солнце, времени осталось не так много.
– Целься в те, что поменьше, любовь моя. Нам ведь нужно поставить ее у окна в гостиной, помнишь?
– У того, что рядом с пианино?
Я покачал головой.
– С другой стороны входной двери. Поближе к нашей комнате.
– Ах, да. Поняла, – Мия подскочила к другому дереву. – Тогда эта!
В этой елке не было и половины той жизни и того роста, что в предыдущей, но она поместится в гостиную. Я подошел к ней.
– Уверена? Эту хочешь?
Мия приподнялась на цыпочки. Солнце садилось.
– Да, а теперь пошли, – она подула на руки, чтобы согреться, и поплотнее запахнула пальто. – Здесь чертовски холодно.
Я усмехнулся.
– Не покушайся на мой акцент, дорогая. Британец тут только я.
Торговец на рынке помог нам привязать елку к крыше старого фургончика: она продержалась там до самого нашего коттеджа. Я поставил дерево в угол, к окну, а Мия разложила на полу украшения, которые собирала по всей деревне в течение последней недели. Она переоделась в пижамные штаны и рождественские носки, чтобы согреть ноги.
В камине весело горел огонь, согревая наш маленький домик. Проигрыватель крутил старые рождественские песенки, а я устроился на кухне: варил домашний горячий шоколад из молока и шоколадных плиток, которые купил в Лондоне. Закончив, я сунул в чашки конфетные клюшки и вышел в гостиную: Мия зажала зубами уголок коробки с украшениями.
– Что, не дается? – усмехнулся я и подошел к ней, но помогать не стал.
Чаще всего Мия оставалась упрямой и помощи не просила, хотела все сделать сама.
Она зарычала в коробку, а я сделала глоток из своей кружки и протянул ей вторую.
Мия продолжила бороться с упаковкой, а я повесил на елку огоньки и достал коробку с нашими вещами из Долора. Мы сохранили все оригами-розы, которые я подарил Мие: первой на ветви мы повесили ту, которую она разорвала, а я склеивал по кусочкам. Она теперь устроилась посреди елочных ветвей. Я глянул на Мию: в глазах ее стояли слезы.
– Мне так жаль, – она замахала рукой перед лицом. – Не знаю, с чего это меня эмоции одолели.
Я заключил ее в объятья: она прижалась лицом к моей груди. Я погладил ее по затылку.
– Это ведь слезы счастья, дорогая.
Зазвонил мой мобильник, и Мия отпрянула от меня, втянув воздух сквозь зубы.
– Все в порядке, – рассмеялась она. – Ответь. Может, это Декс.
И Мия оказалась права. Я подошел к камину, схватил телефон с полки и посмотрел на экран. Сердце дрогнуло в груди. Декс. И я ответил.
– Приезжай к дому сегодня же, – заявил он. – Нужно будет кое-что обсудить.
Полные слез глаза Мии смотрели на меня, ожидая реакции.
– Ага, я приеду.
Звонок оборвался, я сунул мобильник в карман и подошел к Мии, аккуратно обхватив руками ее лицо.
– Мне нужно идти.
– Знаю.
– Какой номер у полиции, любовь моя?
Она закатила глаза.
– 999. Не 911.
Я кивнул и выдавил из себя улыбку. Оставлять Мию одну – моя самая большая ошибка. И я продолжал ее совершать: снова и снова, уже несколько месяцев. Но я всегда к ней возвращался.
– Дождись меня.
– Как и всегда.
Я не ждал этого звонка, но и ехать к нему через весь город тоже не хотелось… особенно с учетом того, что Декс мог узнать, что Ли арестовали из-за Мии. Нога моя подпрыгивала, пока я вел машину. Напряжение росло. Я остановился у калитки из рабицы на обочине. Из дома не доносилось музыки, а это означало только одно. Сегодня Декс вел серьезные дела.
Я подышал на руки и потер ладони – ноги уже несли меня к двери. В кухне я нашел Декса, Смита, Адриана и другого парня, которого видел прежде с Дексом. Они стояли кругом, а моя мама сидела на изодранном диване в гостиной.
– Крошка О, – позвал Декс, махнув мне из круга своих бугаев.
Я прошел мимо матери: она не отрывала от меня понимающего взгляда, и руки мои начали потеть. Декс отошел в сторонку, освободив для меня место.
– Мне нужно у тебя кое-что спросить, приятель. Знаешь, куда делась Ли?
Он никогда не ходил вокруг да около.
Я обвел взглядом всех присутствующих, чтобы понять, как лучше ответить на его вопрос. Трое уставились на меня в ответ пустыми взглядами: их лица не выражали ничего. Кроме Адриана. Он, похоже, не представлял, что происходит.
– Нет, ничего о ней не слышал.
Декс хлопнул меня по шее, а потом сжал.
– Вот ты и соврал мне раз, – заметил он и повернулся к остальным парням. – Оставьте нас.
Они переглянулись и отошли к задней двери. Мама встала было с дивана, но Декс поднял руку и приказал ей опуститься обратно. А потом повернулся ко мне.
– Наша девица пропала, – продолжил Декс. – Не отвечала на сообщения, целую неделю не показывалась. Знаешь, как сложно найти девственницу, которая согласилась бы на все это? Ли была идеальна. Представь только мое удивление, когда я узнал, что ее арестовали.
Декс знал. Сердце мое ухнуло вниз живота.
– Мия тут ни при чем, – прорычал я.
– Мия стала твоей самой большой проблемой, – медленно процедил он. – Твоя жена забрала у тебя последний шанс на то, что выйдешь из кабинета Призрака живым.
Губа моя дрогнула, и я скрестил на груди руки.
– О чем это ты?
– Мы встретились с лидером КС и заключили сделку. Оказывается, Ли стоила куда больше, чем я ожидал. Хорошенькая девственница с плотной киской в обмен на рейд с людьми КС. Когда мы узнали о времени и месте, они бы смогли отвлечь остальных, чтобы ты оттуда выбрался. А теперь нам нечего им дать. Ли была твоим билетом в один конец, а теперь выбирайся сам. Другую такую Ли не найти, времени нет.
Если Ли в самом деле была настолько ценной, он бы не обменял ее на мою жизнь. Рейд КС должен был отвести подозрения от Декса. Всегда на шаг впереди. Декс пекся лишь о себе самом: он был крошечной рыбкой в огромном океане, но обладал аппетитами акулы. Акулы, которая давным-давно запланировала меня убить, но лишь после того, как я хорошенько ей послужу. Он сам так сказал: я мог пойти в расход. Но я обещал Мии.
– Пошел ты, – прошептал я.
Взгляд мой метался по кухонному столу. Паззл складывался. Я медленно поднял голову и заглянул ему в глаза. Сначала новости от Джеймса о планах Декса касательно Адриана, а теперь это?
Я повысил голос: он сочился яростью.
– То есть, это никогда бы не закончилось? – я ударил кулаком по стойке. – Думаешь, я так просто готов отдать свою жизнь, чтобы построить твою империю?
В прищуренных глазах Декса плясали дьяволята.
– Ты сам подарил мне возможность… и я ею воспользовался. Ты убьешь Призрака. И если выберешься живым, то можешь уйти. Даю тебе слово.
С губ сорвался сухой смешок.
– Да ну? И что же мне с ним делать?
Декс схватил меня за воротник и рванул на себя так, что мы столкнулись лбами.
С губ его брызгала слюна, он прокричал:
– Ты убьешь Призрака!
– Пошел к черту, – заявил я, оттолкнув его и подавшись назад, споткнувшись. – С меня довольно всего этого дерьма. Найди себе другую сучку.
Я развернулся, чтобы уйти, но голос Декса меня остановил.
– Знаешь, что сказала твоя мама, когда узнала, что в смерти Оскара виноват ты? – Декс говорил спокойно, как по нотам, и я замер посреди гостиной и посмотрел на мать. – Единственный способ сломить тебя – это разбить тебе сердце. И я подумал… а ведь она права. Чертово сердце Оливера. Но что заставляет сердце Оливера Мастерса биться? То есть, он ведь добровольно отдал сорок штук в обмен на чертова охранника. Он ездит на старом фургончике, в самом деле, значит, и деньги ему не нужны? Секс?
Декс усмехнулся и продолжил:
– Молодец сунул в тесную дырку пальцы, но трахать ее не стал. И какое-то время я верил, что ублюдок просто любит члены. Но оставалась ведь еще одна вещь: семья. И речь не о его брате или матери… потому что всем нам известно, что дражайшая мамуля давным-давно пыталась от него избавиться. Он никогда не простил ее за яд, за удушение…
Я смотрел на мать, и глаза мои горели. По щекам ее текли слезы: она склонила голову набок, отвернулась от меня, разорвала нашу связь. Хрусть, как палочка от леденца. Я зажмурился и повернулся к Дексу.
Тот сверкнул улыбкой.
– Что ж, ты знаешь, к чему я веду.
– Давай уже скорее.
– А вот к чему: сердце его билось не благодаря чему-то, а благодаря кому-то, – Декс сунул руку в карман штанов и достал оттуда телефон.
Взгляд его приклеился к экрану: он скроллил.
– Джейк, Трэвис и маленький Тернер, который так сильно вырос, – он улыбнулся, и я напрягся. – А еще Мия. Как только я ее увидел, приятель, я готов был на месте подрочить – пусть смотрит. Девчонка настоящая красавица. То есть, только гляньте на нее.
Декс поднял телефон, повернул экран ко мне, и я увидел, как Декс с Мией говорят на улицах Суррея. Она указывала куда-то так, словно подсказывала ему направление.
Я моргнул. Сердце сжалось от страха. Декс вернул телефон в карман.
– Ты убьешь Призрака, Оливер, – продолжил он. – И только тогда, когда работа будет сделана, я прослежу, чтобы их и пальцем не тронули. Скорее всего, ты умрешь в той комнате, но хотя бы будешь уверен, что Мия в безопасности. И если ты попытаешься убрать меня до того, мои парни снаружи знают, в чем дело. Мия умрет, и всю кровищу повесят на тебя, и тебя упекут в тюрьму до скончания жизни.
Декс поднял руки в воздух, словно сдаваясь, а потом задвигал ими, словно весами.
– Кажется, удача тебе не улыбнулась, приятель.
Я вернулся в машину и закричал. Я несся домой к Мии посреди чернейшей ночи, под светом той же луны, под которой мечтал бесчисленное число раз. Я обгонял другие машины, выжимая под сотню миль в час на М25, сразу после Елизаветинского моста.
Я пошарил по бардачку, силясь открыть его, достал пачку сигарет – мне нужно было унять тревожность. Хоть чем-то. Я зажег сигарету – перед глазами засияло оранжевым – и вдохнул ментол, но никотин не мог справиться с разрывающей меня на куски тревогой. Мии грозила опасность, и у меня был лишь один способ удостовериться в том, что никто ее не тронет.
Мне придется нарушить обещание. Отпустить ее руку.
Я добрался до нашего коттеджа: взгляд мой не отрывался от рождественской елки, белый свет от которой падал из окна к моим ногам. Я взлетел по ступеням, распахнул парадную дверь. Мия подпрыгнула от неожиданности: она сидела в углу дивана и тут же уронила одеяло.
– Олли, что случилось? – спросила она.
На ней была моя футболка «Занимайтесь любовью, а не войной». Волосы еще не успели обсохнуть после душа. Она потянулась ко мне, но сердце мое не выдержало.
– Тебе нужно уходить, – произнес я, схватив ее за запястье и отведя руку в сторону.
Забежал в нашу спальню и встал у шкафа. Мия последовала за мной.
– С Саммер и Джейком нельзя оставаться.
Руки мои тряслись: я достал с верхней полки сумку и подтолкнул ее к шкафу Мии.
– Тебе нужно вернуться.
Я открывал ящики, и они падали на пол. Я хватал одежду словно на автомате и запихивал ее в сумку. Где-то за глазами сияло пламя. Я ничего не видел. Не мог нормально думать. В голове билась единственная мысль: посадить Мию на самолет до Америки, пусть улетает как можно дальше.
– Олли, хватит! – закричала Мия, выхватив одежду из моих рук и отпихнув меня от шкафа. – Я тебя не оставлю!
Я повернулся, схватил ее за плечи и чуть склонился, заглянув ей в глаза.
– Я соврал тебе, Мия. Разве мое лицо похоже на лицо того, кто не боится? – спросил ее я, завидев собственное отражение в ее золотисто-карих глазах.
Я выглядел таким открытым. Уязвимым. Обнаженным до самых глубин души.
– Потому что я в ужасе! Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Это единственный способ!
Мия прищурилась и оттолкнула меня.
– А ты тот еще сукин сын, знаешь? Как же ты и я? Что случилось с тем, что мы боремся со всем вместе?
– Не будет никаких «ты и я», если один из нас умрет! – прокричал я, и Мия отвернулась, так что я встал перед ней и ткнул пальцем в стену. – Ты сядешь на этот самолет, Мия! Тихо послушаешь меня, хоть раз в своей жизни, и сядешь на этот чертов самолет.
Я смотрел в ее глаза, мы оба тяжело дышали. Глаза Мии налились кровью, мягкие губы дрожали. Мое тяжеленное сердце билось о хрупкую грудную клетку, но не могло сравниться с ней. Она была сильнее меня. Я задержал дыхание, и из глаз моих хлынули слезы. И на лице ее мелькнула уверенность.
Она решилась.
Мия подошла к кровати, схватила подушку и вышла в гостиную.
– Когда перестанешь истерить, прибери за собой, – прошептала она еле слышно сквозь слезы.
Из горла моего вырвался отчаянный рык, и я схватил ящик и бросил его через всю комнату, проделав дыру в стене над кроватью.
А потом я свалился на пол прямо у шкафа.
Прошло несколько часов. В доме только шумел телевизор и тихонько всхлипывала в гостиной Мия. Я все это время провел у шкафа: согнутые ноги уже даже не ныли. Бурлящие во мне эмоции совершенно истощили меня. Я был так слаб, что едва смог подняться и дойти до Мии.
Она лежала на кожаном диване ко мне спиной: коричневые волосы разметались по подушке и свесились через край.
– Прости, – прошептал я, и она повернулась на звук моего голоса.
Глаза ее опухли, а щеки покраснели. Веснушки будто бы совсем пропали, но она все равно была прекрасна.
– Мне страшно, Мия.
– Знаю. Мне тоже, – призналась она, а потом чуть подвинулась, освободив место для меня.
Я стащил худи и футболку, выскользнул из джинсов, а потом опустился на диван рядом с ней. Она тут же согрела меня: пальцы мои зарылись в ее волосы. Мия покачала головой.
– Я не брошу тебя, Олли. Что бы ты ни сказал, что бы ты ни сделал… я не уйду. Я остаюсь с тобой. Что бы ни случилось, я буду рядом. На каждом этапе пути.
Я мог бы поступить правильно и сказать ей, что я уже мертвец – подготовить ее к неизбежному. Но я не смог этого сделать. Пусть лучше Мия ничего не знает, иначе она сделает что-то очень глупое. Упросит не брать трубку или сбежать. Но мы не сможем заставить Трэвиса, Саммер, Джейка и всех остальных сбежать вместе с нами. Если сбежим мы, Декс пойдет собирать дань. Он заберет у меня все, ради чего бьется мое сердце. А самое главное – Мию. Если моя смерть принесет ей безопасность, я готов умереть тысячью смертей.
– Пообещай мне кое-что, Мия, – произнес ее, когда ее рваное дыхание коснулось моих губ.
Мия посмотрела меня и кивнула.
– Если однажды я не вернусь домой, не жди меня. Вместо этого закрывай глаза и иди спать. Тогда я останусь с тобой, где бы я ни был.
Взгляд ее заметался по моему лицу, и я сглотнул.
– Пусть я тебе приснюсь, хорошо? Пообещай мне, что так и сделаешь.
Губы Мии раскрылись. Глаза затуманились.
– Обещаю.
Я сполз с дивана и поднял ее, донес до нашей кровати. Она ничего не сказала о дыре в стене, о сломанном ящике, который валялся на полу, об одежде на деревянной каретке. Мия смотрела лишь на меня: я уложил ее на матрас и медленно раздел.
Я мог пережить этот момент лишь в том случае, если соберусь. Все мои эмоции и мое тело тоже хотели рассыпаться на части от одной только мысли, что мы занимаемся любовью в последний раз. Ее кожа цвета слоновой кости сияла на белых простынях нашей кровати. Я не спешил: провел кончиками пальцев по ее губам, вниз по шее, по груди… Я помнил каждый дюйм ее кожи, но сегодня я выжгу ее на своей душе – чтобы помнить о ней и после смерти.
Пальцы провели по ее животу: тот чуть приподнялся, а потом опал под моим прикосновением. Я посмотрел вверх: Мия закусила нижнюю губу и закрыла глаза.
– Открой глаза, любовь моя, – прошептал я, и ее густые ресницы дрогнули. Она моргнула, и глаза ее открылись.
Я продолжил свой путь: когда пальцы мои коснулись ее лона, она вздрогнула всем телом и раздвинула ноги под моей молчаливой командой. Веки Мии затрепетали, она рвано вздохнула. Взгляд мой гулял по ее торсу. Сердце бешено колотилось. Ее лоно молило о поцелуе.
Я забрался меж ее ног, поверх торса, и коснулся своим носом ее. Губы прошлись по шее, поцеловали то местечко за ухом – всего один раз.
– Когда мы впервые занялись любовью, – прошептал я ей в шею, – я кое-что спросил у тебя перед этим. Что именно я спросил?
Мия выгнула спину, и ее соски коснулись моей груди, а потом она выдохнула:
– Ты хотел, чтобы я запомнила тот момент. И то чувство, которое ты мне подаришь.
– Да, – я улыбнулся и снова поцеловал ее в губы. – Помни об этом.
И той ночью мы занялись любовью – как занимались любовью и прежде. Я не мог скрыть того, как выстукивает сердце мое нашу последнюю песнь, но она никогда не заметит, не увидит разницы. Я не сдерживался, когда дело касалось нас, и Мия всегда была сильнее меня.
Девушка эта была настоящим произведением искусства. Художники, музыканты, писатели – никому не под силу было поймать, воспроизвести то, как она зажигала под моей кожей галактики или заставляла мое сердце биться в такт с «River flows in you». Даже самые талантливые из них завидовали бы тому, как она двигалась по мне, словно краска, которая попадала прямо в кровь. Я два года пытался облечь ее в поэзию – строчкой, словом, слогом, – но у меня ничего не получалось.
Невероятное чудо.
Я провел несколько лет, влюбляясь в нее, и мог спокойно умереть, зная, что Мия Роуз справится и сама. Ей никто не нужен. Она сильна. Это правда, я готов был на все, чтобы вернуть ее, но она всегда могла спасти себя сама. Возможно, такова была цель жизни с Мией: напомнить о том, что борьба может быть такой же прекрасной, как и свобода, которую она обретет после того, как меня не станет, потому что… однажды мы были вместе, и это было прекрасно.