Я дитя вчерашнего дня, что пьет со старыми друзьями, пока ночь юна, а опьянение свежо.

И если я умру сегодня, разрежьте меня улыбкой, убейте поцелуем.

Мия

– ПРИВЕТ, МАДРИД! – прокричал Джейк в окно с заднего сиденья и вскинул вверх кулак. – Пахнет так, словно этот город никогда не спит!

Я глянула на сидящего рядом Олли.

– И как же он пахнет?

Джейк вернулся в «шевроле», а Олли повернул налево, на забитую машинами узкую улочку.

– Как канализация, лук и чеснок, – он втянул носом воздух. – Да, словно кто-то уронил Нью-Йорк посреди Италии.

– Ты ведь никогда не был ни в Нью-Йорке, ни в Италии, – напомнил ему Лиам со смешком.

– Эй, но я ведь о них слышал!

Мы добрались до рестобара «Какао», где с деревьев и потолка свисали лампочки Эдисона, а стены покрывал кирпич. Другая сторона здания выглядела как пещера, и мы нашли столик у закрытого железными прутьями окна, выходящего на город. Я постучала по стеклу пальцем.

– Совсем как в Долоре.

Лиам закатил глаза.

– К черту Долор.

Олли удивил меня: оказывается, он немного говорил по-испански и заказал нам напитки и еду, попросив, чтоб мы ему доверились.

– А это впечатляет. Откуда ты знаешь испанский? – спросила я, выгнув бровь.

Олли сжал губы, борясь со смущенной улыбкой.

– Как же мне путешествовать по миру и забрасывать людей вопросами, если я не выучу их язык?

Лиам подался вперед – похоже, его это заинтересовало.

– И сколько языков ты знаешь?

– Я давно уже их изучаю, так что чуть-чуть понимаю там и тут. По большей части, если выучишь один, то другие уже проще идут. Испанский, итальянский, греческий, французский… их я понимаю, но говорю не очень. Практиковаться негде.

Лиам округлил глаза, подтянул руки к голове и изобразил взрыв мозга.

Нам принесли напитки, украшенные цветами и фруктами. Олли заказал себе стакан воды, и мы все выпили за Мадрид, друзей и испанский Олли.

Мы наелись традиционных тапас[7] и пинчос[8], а затем вышли на цветастую улицу Кава Баха: над нами висели транспаранты и ткани. Местные играли на гитарах, били в барабаны: над улицей разливались гипнотические ритмы. Люди кружили вокруг нас, танцевали и наслаждались вечером.

– Выпей, приятель, – проговорил Лиам сквозь музыку, обращаясь к Олли. – Мы ведь сегодня в отеле переночуем, и ты на отдыхе. Повеселись.

Олли повернулся ко мне и покачал головой.

– Ох, черт подери, Олли, – я сжала его руку и подтащила к ближайшему открытому бару, заказав ему мохито.

Пусть расслабится.

Через час между ямочками Олли расцвела улыбка. В черных джинсах, длинной серой рубашке и белых кроссовках Олли танцевал рядом со мной, гладил меня по бокам и сжимал бедра, прижимая к себе. Мелодия путалась в наших движениях и прокатывалась по праздничной улице. Олли будто бы превратился в продолжение меня: следовал за каждым моим движением. Дыхание становилось все тяжелее, по коже катился пот. Я развернулась к нему, и его лоб коснулся моего. Мы чувствовали себя пьяными… и живыми. Олли облизал губы – я вжалась в него.

– Ох, черт побери, любовь моя.

В отель мы возвращались, хихикая и спотыкаясь. Мы поднялись на лифте до бара на крыше: там над городом Мадридом раскинулся стеклянный мост. Ладони холодили свежие прохладные напитки, и мы вчетвером любовались на горизонт: отсюда было видно все. Октябрьские ветра обдували нас со всех сторон, развевали мои волосы.

– Не смотрите вниз, – предупредил Лиам, и мы тут же как по команде посмотрели вниз, сквозь стеклянный мост, пренебрегая советом.

Под нашими ногами ходили люди, ездили машины и мелькали огни. Мир перевернулся. Звезды светили снизу вверх.

– Это невероятно, – прошептала я. – Отсюда видно весь мир.

Лиам обнял Джейка: я никогда не видела у последнего такого взгляда. И смотрел он вовсе не на город. Джейк смотрел в глаза Лиама. Пожалуй, это был мой любимый вид на сегодня.

Мы провели в Мадриде всего одну ночь – и она стала нашей.

На следующее утро мы проснулись в одной комнате мотеля, постанывая и кряхтя. Лиам уснул у унитаза прямо на полу в ванной, а Джейк отлично устроился на второй большой кровати. Мы целый час принимали по очереди душ, пока Лиам и Джейк довольно комично игнорировали друг друга.

Лиам остался с Олли рядом со стойкой администратора, а мы с Джейком отправились за машиной.

– Поговори с ним. Он злится, что ты оставил его на полу в ванной, – объяснила я Джейку, когда мы подъехали ко входу в отель и стали ждать Лиама и Олли.

– Да все обойдется. Мы такое всегда вытворяем, все рассосется. Лиама ведет его член. Когда доберемся до Гибралтара, то уже помиримся, – отозвался Джейк, и я нахмурилась и прищурила глаза.

– Что? Не веришь? Такие вот у нас отношения. Ругаемся по глупостям, просто чтобы убедиться, что второму не все равно. А потом злобно трахаемся.

– Злобно… трахаетесь? Такое реально существует?

– Еще как.

Джейк перелез на заднее сиденье к Лиаму, а Олли опустился на место водителя с двумя кофе в руках. Следующие пять часов мы провели в тишине.

Я подняла ноги на бардачок и оставила окно приоткрытым. Олли положил руку мне на бедро: мы ехали по Испании, прямо к мечте, о которой думали так долго. Вид оттягивал на себя все больше внимания, и теплое солнце грело мне лицо. Я высунула руку в окно – она будто плыла сквозь ветер.

Олли включил радио. Он посмотрел на меня: в глазах его сияла потрясающая улыбка. В нас жили дети. Они смотрели на мир новыми глазами и ничего не ждали: просто гнались за свободой по открытой дороге, которая стала нашей музой.

Я могла представить наше путешествие по миру. От одной только мысли об этом внутри все плясало, и я держала глаза открытыми, чтобы ничего не пропустить.

В районе полудня мы добрались до места. Огромная Гибралтарская скала в форме месяца выступала из полуострова. Олли припарковался у кристально-голубых вод и белого песчаного пляжа. Я выпрыгнула из «шевроле» и подбежала к берегу, не став дожидаться остальных.

– Мия, сними ботинки! – закричал Олли, а потом засмеялся.

По пути вниз я очень быстро расшнуровала берцы и стащила их вместе с носками, оставляя следы на песке. К горлу подкатывали эмоции. Глаза горели от слез. Я вспомнила, что случилось два года назад.

– Что ты сделаешь сразу после того, как выйдешь отсюда? – спрашивает Олли, и его пальцы гладят меня по длинным волосам.

Я лежу на его груди.

Об этом я не думала.

– Зайду в воду. А ты?

– Разыщу тебя… и отвезу тебя к океану, – сообщает Олли.

Он не видит этого, но я улыбаюсь.

– Я хочу прожить с тобой жизнь, Мия. И больше ничего. Как думаешь, сможем мы пережить следующие два года? Справимся?

Я вздыхаю.

– Боже, надеюсь на это.

Его дыхание резко замирает.

– Я не могу потерять тебя, – шепчет он.

– Ты и не потеряешь.

Я бежала, и из-под ступней летел песок. Я не остановилась до тех пор, пока ноги не оказались в ледяной воде – щиколотки накрыло волной. Я зажмурилась. Не плакать, не плакать.

Грудь Олли коснулась моей груди. Он переплел наши пальцы.

– А теперь, любовь моя, – прошептал он мне на ухо. – А теперь открой глаза.

Я моргнула и распахнула глаза. Слезы тут же ринулись вниз: по одной за каждый кошмар, что нам пришлось пережить по дороге сюда. За тьму. За мучения. За смерть. Одна за другой они катились по щекам, а Олли обнимал меня. Вода под ногами напоминала мне о том, что мир куда больше, чем Долор и ужасы прошлого. Нас ждали непрожитые моменты, незнакомые территории – целое путешествие, только сделай шаг. Мы забрались так далеко, но никогда не забудем, откуда пришли и кого встретили по пути.

Наступило десятое октября 2020 года. Десять-десять-двадцать-двадцать.

Джейк все организовал, но сколько бы раз я ни повторила это про себя, нервы не успокаивались. Олли и Лиам вчера чем-то занимались, а мы с Джейком отправились за платьем.

– Ты должна надеть платье, Мия. Ты ведь не животное какое, в самом деле, – так он ответил мне, когда я сказала, что футболки и джинсов хватит.

И в результате я купила платье, надеясь, что не слишком увлеклась. Понятия не имею, что наденет Олли, пока не увижу его.

Из зеркала на меня смотрело отражение: Джейк игрался с моими волосами. К роли подружки невесты он подошел с большой ответственностью.

– Ты хоть знаешь, что делаешь? – спросила я.

Где-то на комоде играл мой телефон, спрятанный под кучей косметики и прочих принадлежностей, которые понадобились Джейку.

– Тише… – зашикал Джейк, похлопав меня по голове. – Ты отвлекаешь художника.

– Художник напрашивается.

Джейк развернул кресло, и я перестала видеть себя в зеркало.

– Все, хватит подсматривать. Увидишь все, когда закончу.

Я застонала, и в дверь отеля постучались. Джейк опустил кисточку на комод и погрозил мне пальцем, приказав сидеть «вот так».

– И не подсматривай! – добавил он, а потом исчез.

Дверь открылась, и Джейк заверещал, а потом вернулся в комнату.

– Так, я точно выбрал не того парня, – начал причитать он и протянул мне букет оригами-роз, обернутых тканью и перехваченных розовой лентой. Сердце дрогнуло в груди, и я сдержала радостные слезы – не то тушь размажу.

Джейк осмотрел розы.

– Из какой это книги?

Я едва могла дышать. Достала из букета розу и увидела стихи Олли.

– Нашей. Это история нашей любви.

Джейк протянул мне записку, и по щеке моей все же прокатилась слеза.

Мия,

Знаю, о чем ты думаешь, но нет… это не наша история любви…

Перед глазами поплыло, и я слегка усмехнулась.

Это все, что я написал с тех пор, как встретил тебя. Ты подарила мне столько любви и жизни, что сердца моего не хватило. И я излил все на бумагу. Назови это алой любовью. Чем-то поэтичным. Но это не наша история любви, потому что у моей любви к тебе нет конца. Мы с тобой начались у начала времен и продолжимся дольше, чем луна и солнце, за которыми ты наблюдаешь каждое утро в те священные моменты, когда надежда становится чем-то соблазнительным. Возможно, ты не знаешь: внутри тебя живет столько же света и красоты, ты заставляешь галактики преклонить колени, и звезды потухают от зависти.

Ты – мой рассвет, любовь моя.

Я говорю тебе все это, потому что боюсь, что у меня не хватит слов, когда я увижу тебя в следующий раз. Последние несколько месяцев я провел, сдерживая данные тебе обещания. И вот я пишу эти слова, и теперь ты знаешь, что обещания мои не пусты. Я обещаю всегда быть мужчиной, достойным каждой секунды твоего присутствия. Я хочу быть достойным твоих улыбок, поцелуев, и да, даже слез. Спасибо за то, что мечтатель внутри меня никогда не заснет вновь…

Я выдохнула дрожащими губами, не в силах сдерживаться. Я должна была увидеть его. Прошло двенадцать часов, и я больше не могла следовать дурацким правилам Джейка.

– Нет, нет, нет… стой! – попытался остановить меня Джейк, вытянув руки. – Мия Роуз, ты не испортишь для меня этот день!

Я прикрыла лицо руками, стирая слезы. Джейк зарычал, доставая из коробки салфетку за салфеткой.

– Так и знал. Как только увидел письмо, сразу, блин, понял… – он продолжал бормотать, прижав салфетку мне под глаз. – Вот. И больше никаких слез счастья! Увидишь своего мужика через час. И тогда уже плачь себе на здоровье.

Прошло чуть больше часа. Мы с Джейком стояли у огромного зеркала в пол. Пальцы его касались моих волос.

– Джейк, он же ждет, – захныкала я, приплясывая на ковре босиком. – Все в порядке. Я хорошо выгляжу.

Стиль платья был помесью богемского и пляжного: кружева тянулись по полу. То, что Джейк сделал с моими волосами за час, я смогла бы сделать минут за десять: локоны обрамляли лицо. Но вот макияж… он меня поразил. Я и не знала, как пользоваться половиной вещей, которые принес Джейк: веки потемнели, скулы сияли бронзой, а губы стали розовыми, словно розы. Сквозь румяна все еще проглядывали мои веснушки.

– И еще кое-что… – Джейк исчез, пока я рассматривала творение рук его. – А, вот оно.

Он снова появился позади меня и опустил мне на голову цветочную корону.

– Абсолютный идеал.

– Даже не знаю, что и сказать.

«Я потрясена»? Этого точно не хватит. Я была поражена до глубины души.

– Я и не думала, что могу выглядеть вот так. Не думала, что буду стоять здесь в белом платье. Я выхожу замуж. Эта психопатка выходит замуж, – я закружилась на месте. – Я этого не заслуживаю, Зик. Я его не заслуживаю. Это слишком…

Я начала заговариваться, меня накрыло паникой.

Джейк скрестил на груди руки и улыбнулся.

– Чего ты лыбишься? Что смешного?

Он положил руки мне на плечи.

– Ты только что назвала меня Зиком.

Я покачала головой.

– Нет, не назвала.

– Еще как назвала.

Я прижала пальцы к вискам и заходила по комнате, массируя их.

– Ну все, я схожу с ума.

– Мия, послушай меня. Ты назвала меня Зиком, потому что ты его чувствуешь. Он здесь, готов увидеть, как ты выйдешь замуж за чертова Оливера Мастерса. Ты ведь не хочешь подводить Зика?

– Ты так думаешь? Он здесь?

– Конечно, он здесь. Он ведь поведет тебя к алтарю.

Олли

Мия опаздывала – скорее всего из-за Джейка. Лиам каждые пять минут напоминал мне об этом, чтобы нервы меня совсем не сожрали. Но это не помогло. Я вспомнил о том, как ждал ее полгода назад у ворот Долора… и не мог перестать об этом думать. Эти воспоминания меня мучили.

Мы стояли у Гибралтарской скалы на белом пляже, и океан был нашим свидетелем. Никаких цепей, никакой музыки, никакой семьи… только Лиам, Кристи и я. И мы ждали Джейка и Мию. Кристи готова была нас поженить: у нее были короткие светлые волосы и закрытое розовое платье. Она не была местной, и я узнал об этом только потому, что не мог перестать задавать ей вопросы, чтобы хоть как-то отвлечься. Кристи вышла замуж тут же четыре года назад и так и не уехала из Гибралтара.

– Здесь женился и Джон Леннон, – сообщила она мне, стоя под аркой в свете вечернего солнца.

– Да ну?

Мне было об этом известно, господи, я прекрасно это знал, но голова моя думала не о том… она думала о местонахождении Мии.

Где же ты, любовь моя?

Я поправил воротничок и пригладил штаны хаки. Может, ее письмо отпугнуло? Но стоило мне только об этом подумать, и нас окатило порывом ветра, и сомнения исчезли. Я вспомнил все последние два года. Вспомнил, как влюбился еще до того, как наши губы соприкоснулись. Я посмотрел на солнце и произнес прямо в холодный октябрьский ветерок.

– Спасибо, брат, – и прикрыл глаза.

Лиам легонько стукнул меня по плечу.

Я вскинул голову и… Мия…

Вот. Же. Она.

Моя девушка. Мое «навсегда».

И у меня задрожали руки.

Я сжал пальцами переносицу, борясь с накрывавшими меня эмоциями. Мия стояла напротив меня, в двадцати футах. Мне хотелось подбежать к ней, но я не мог пошевелиться. Мне хотелось сказать ей, насколько она прекрасна, но я не мог открыть рот, не мог перестать улыбаться. Я только и мог, что проводить дрожащей рукой по лицу, стирая слезы, чтобы получше ее разглядеть. Мия была реальной. И она пришла.

Мия подошла ко мне, улыбаясь так, что у меня чуть сердце не остановилось. Весь мир затих. Кристи уже начала говорить, но я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца где-то в ушах. Джейк стоял позади нее: я даже не заметил, как он подошел. Я видел только Мию, она заняла все мои чувства.

Я сжал ее руки в своих.

– Здравствуй, любовь моя, – прошептал я, утонув в ее кофейно-карих глазах.

– Здравствуй, – прошептала она в ответ, глянув на Кристи, а потом на меня.

Кристи спросила, хотим ли мы что-то сказать, но я смог выдавить из себя только приветствие. И я знал, что так и будет. Мия всегда заставляла этого поэта забыть все слова на свете. Они превращались в звезды и молнии в небе.

– Я хочу кое-что сказать, – удивила меня Мия.

Кристи кивнула, и я вдруг почувствовал себя удивительно глупо. Почему я так слаб в такой важный момент?

– Ты написал мне сегодня письмо, – Мия улыбнулась, глаза ее блестели. – И я не хотела ничего говорить, потому что ты со словами всегда управлялся куда лучше. Ты можешь объяснить, что чувствуешь. Поэтому… может, это прозвучит неправильно…

Я сжал ее руку, дав понять, что здесь лишь мы вдвоем, и она проглотила слезы, продолжив.

– Но твое письмо, оно напомнило мне о тех рассветах, за которыми я наблюдала каждый день, и о том священном моменте, когда свет и тьма существуют вместе, создавая на небе нечто прекрасное. Я всегда была тьмой, а ты – светом, Олли, и вместе наша любовь цветет. Ты – мой самый прекрасный священный момент, и я обещаю оставаться с тобой до конца своей жизни.

Мия подняла руку, чтобы стереть слезы с моих глаз, и я поцеловал ее ладонь. Кристи продолжила, и мы обменялись клятвами.

Мия сказала «да», и внутри моего сердца будто что-то взорвалось. Я приложил ладони к ее покрытому слезами лицу и отчаянно поймал ее губы своими. На вкус она была как океан и свобода, и я утонул в этом поцелуе. Губы двигались, словно вода. Мы едва касались языками, сердца бешено колотились, планеты сталкивались. Мне хотелось забрать ее далеко-далеко и навсегда остаться жить в океане наших чувств.

Люди зааплодировали, и я коснулся ее лба и открыл глаза.

– Я люблю тебя, крошка.

Мия улыбнулась. Ее карие с золотым глаза сияли.

– Я люблю тебя.