Ты – самый неожиданный поворот сюжета,

Напоминаешь мне никогда не увязать в смертельной рутине.

И впервые в жизни я не боюсь.

Олли

Я настоял на том, чтобы внести Мию в номер, забросив ее на плечо. Последние несколько часов мы провели празднуя: танцевали и пили с Лиамом и Джейком.

Мия напилась. А может, это я надрался. Я никак не мог понять. После церемонии все словно слилось.

– Ох-боже-мой, – прошептала Мия где-то позади меня.

Я замер по пути в комнату, придерживая ее за бедра. В полночь Мия танцевала в океане и намочила платье: в кружевах застрял песок.

– Что такое?

– Мы не фотографировались, – заявила она, ударив меня по заднице.

– О, но мы фотографировались, любовь моя, – рассмеялся я, продолжив путь к ванной. – Есть фото, где ты танцуешь, пьешь шоты, не говоря уже о случае со столом.

Я заметил, что дверь на балкон открыта, а на террасе нас ждут винные бокалы и бутылка шампанского в ведерке со льдом. В комнате играла музыка, на кровати валялись розовые лепестки. Отель «Скала» оказался роскошным. Похоже, Джейк все это спланировал.

Мия скривилась.

– Я не виновата.

– Еще как виновата.

Я умудрился добраться до ванной, не уронив свою жену на пол, и остановился у зеркала. Меня качало, но глаза все равно сосредоточились на заднице Мии, которая торчала над моим плечом. Мия начала вырываться и рассмеялась.

Я приподнял ее платье, чтобы получше все рассмотреть: белые кружевные трусики прилипли к ней, словно вторая кожа.

– О, Мия, – выдохнул я, проведя свободной рукой по внутренней стороне ее бедра, а затем – по идеальной ягодице.

Стояк мешался в штанах. Желание устремилось вниз: мне захотелось тут же оказаться внутри Мии. Она так выглядела… я не мог отвести от нее взгляда. Мия пробуждала во мне животные позывы.

– Олли, – захныкала она, но я продолжил трогать ее, касаясь лона сквозь белое кружево.

– Не двигайся, любовь моя. Я просто хочу хорошенько тебя рассмотреть, – я отодвинул трусики в сторону и распахнул ее лепестки.

Приоткрыл губы. Яйца сжались. Я не мог отвести взгляда от открывшегося мне вида, задержал дыхание.

Конечно, Мия меня не послушала: она подалась навстречу моим пальцам, требуя большего. Несущийся по венам алкоголь заставил меня облизать два пальца, которыми я затем провел по ее входу, кружил, пока Мия не начала мокнуть. Я смотрел, массируя тугую дырочку, задел большим пальцем маленький клитор. Ноги Мии затряслись. Я согнул пальцы. По коже полыхнуло пламя – и устремилось прямо к члену.

– Ты понятия не имеешь, что со мной творишь. Ты такая…

Я быстро подошел к кровати и уронил Мию на нее. К черту душ. Мне нужно было взять ее тотчас. Мия лежала на белых простынях в своем свадебном платье, а я навис над ней и любовался.

Платье обнимало ее хрупкую фигуру, оставляя глубокий вырез на груди. Я смотрел на жену, запоминая каждый ее дюйм. Мия подняла руки над головой – туда, где упала цветочная корона, – а потом повернула голову к балкону и нахмурилась.

– Олли…

В горле застыл комок. Она так смотрела… я попытался сглотнуть, но все же произнес:

– Да?

Она снова посмотрела на меня.

– На нас смотрит чертова мартышка.

– Что? – рассмеялся я.

Я правильно ее расслышал? Может, слишком много выпил и теперь едва различаю слова?

Мия указала на балкон.

– На меня пялится обезьяна. Прямо сейчас.

Я оглянулся и точно: на перилах террасы сидела коричневая мартышка и смотрела на нас.

– А ты чертовски права, – я повернулся к Мии. – И что же нам делать?

– Не знаю, – она посмотрела на мартышку, потом снова на меня. – Я не могу раздеться, когда она смотрит, Олли. Это странно.

Какой-то крошечный примат не испортит мне ночь. Еще чего! Я подошел к террасе и замахал руками. Мия захихикала.

– Убирайся! – прошипел я громким шепотом, и обезьяна снова глянула на Мию, а потом спрыгнула на соседний балкон.

Я повернулся и посмотрел на Мию: она стояла у кровати и нежно улыбалась. Бретелька платья упала с одного плеча, она поймала мой взгляд. Мия умоляла меня вызволить ее из платья. Несколько шагов вперед, и я навис над Мией и попал под ее чары, совершенно в ней потонул. Колени подогнулись, но в то же время я чувствовал себя невозможно сильным: падать ли на месте или сорвать с нее платье, перейти все границы, все линии, все горизонты?

Я провел пальцами над бретельками сзади и расстегнул платье до самого конца. Мия позволила ему соскользнуть на пол. Сердце мое бешено колотилось. Она стояла передо мной, абсолютно голая. Кончиками пальцев я провел по ее фигуре: от ключиц по всей длине рук. Мне хотелось касаться ее, утонуть в жажде, которую я испытывал к этой женщине.

Мия подняла на меня свои нежные глаза, и по коже цвета слоновьей кости разбежались мурашки. Она покраснела. В глазах ее сияли золотые солнца. Мне хотелось закричать. Мои руки двигались медленно, словно шепот. В груди горело: сердце билось о клетку, готовое освободиться и воспарить вместе с ее сердцем. От эмоций задрожали руки. Мия отпрянула.

– Прекрати думать, – прошептала она, опалив мои губы дыханием и запустив пальцы мне за пояс. – Отпусти и займись со мной любовью, Олли.

Пояс упал на пол. Она расстегнула молнию и пуговицу. Разум мой рассыпался на части: Мия достала пульсирующий член и провела по нему языком. В пальцах моих бился тихий музыкальный ритм: я запустил их ей в волосы. Я не мог дышать: Мия взяла мне глубже, и я подался вперед. Внутри копилось напряжение. Она повернула шею, привыкая к новому углу. Я испугался за свой контроль. Мия подняла на меня глаза, и я попытался отпрянуть.

И так и сделал… потому что жаждал большего.

Я уложил ее на кровать, забрался между ног и лег на ее торс. Мия провела ногтями по моей спине. Мое дыхание обожгло ей шею, а потом я коснулся ее губами. Мы касались грудями, я провел ладонью по внутренней стороне ее бедра и подтянул ее ногу на талию. А потом я медленно вошел в нее – до самого конца. Я облизал губы – Мия приложила ладони к моему лицу, притянула мои губы к своим. Мы потянулись к звездам, мы вознеслись над временем – дикое затмение, запертое в простынях. Мы летели внутри сверхновой. В террасы лился лунный свет, рисуя на ее коже тени. Но тени не могли стереть того цветного чувства, что пылало между нами. Как она и сказала.

Блестящие от пота тела. Мое имя на ее губах. Ее вкус на моих. Мы дотянулись до небес. И затряслась земля, и мы тоже. Мы грешили и боготворили, невинность сражалась с яростью, и мы провели всю ночь в огне, снова и снова, словно это было нашей религией.

Когда голова Мии, наконец, опустилась мне на грудь и сердце заколотилось под ее щекой, мне захотелось обернуть нас звездами и стать бессмертными. Такие моменты я бы вытатуировал на своей плоти, чтобы навсегда остаться прекрасным, чтобы Мия всегда могла восхититься тем, что она заставляет меня чувствовать.

Это правда: стоить прожить целую жизнь, полную подобных моментов. Но еще в груди что-то тянуло, напоминая о том, что худшее еще впереди. Мия заснула в моих объятьях, но я лежал без сна и сражался с демонами даже после того, как мой рассвет закрыла глаза. Мне все еще нужно было убить человека, нужно было разобраться с проблемой. Призрак и Декс. Я пообещал Мии вечность, но все еще отчаянно пытался сбежать от собственного прошлого.

Мия

Мы оставили Лиама и Джейка и отправились исследовать Гибралтар. Погода стояла идеальная – температура ниже семидесяти, – и я надела джинсовые шорты и кремовую блузку. А также соломенную шляпу, которую Олли купил для меня в Мадриде. Я захватила с собой фотоаппарат, и мы вышли на охоту за кофе. Мы никогда много по утрам не ели: несколько булочек, и уже готовы. Но иногда мы ели завтраки на ужин, и панкейки с шоколадными крошками, которые готовил Олли, быстро превращались в мое любимое блюдо.

Подъем по Средиземноморской лестнице до Высшей Точки Гибралтара дался мне тяжело: четыреста тридцать пять метров от того белого песчаного пляжа, где мы поженились днем ранее. Какие-то туристы сфотографировали нас наверху: нас чуть не сдуло. Отсюда видно даже Африку – прямо через Гибралтарский пролив.

– Видишь те горы в отдалении? – спросил Олли, стараясь перекричать ветер.

Глаза его блестели. Я кивнула, и он продолжил:

– Это Марокко.

Мы спустились вниз и походили по пещере Святого Михаила и Туннелям Великой Осады, а затем вернулись в город, чтобы пообедать. После двух тарелок фидеос аль хорно – как по мне, просто выделывающихся макарон – я показала Олли фотографии.

– Глянь на эту! – восхитилась я.

– Чудесные вышли, – Олли покачал головой с полным ртом еды. – Хочу, чтобы их напечатали в моей книжке.

Я опустила фотоаппарат, и к щекам прилила краска. Я улыбнулась – как улыбалась рядом с Олли всегда.

– Олли, не нужно так говорить только потому, что я за тебя вышла.

– Я это говорю, потому что они в самом деле очень крутые. Как тебе? Следующая книжка: мои стихи, твои фотографии. И почему я раньше об этом не подумал…

Олли снова зажевал свои макароны, а я закричала, когда обезьяна схватила со стола фотоаппарат и понеслась по городу.

Олли выронил вилку и вскочил со стула, бросившись за внезапным воришкой.

Я схватила с земли наш рюкзак и побежала за Олли.

– Олли, не надо, тебя укусят! – прокричала я, отставая от него футов на пятнадцать.

Когда я догнала его, Олли зажал обезьяну в углу, и их окружила толпа. Олли опустился на корточки. Крошечная обезьянка крутила фотоаппарат в лапках.

– Верни фотоаппарат, приятель, – четко попросил Олли, и я скрестила на груди руки, едва сдерживая смех.

– Он может укусить, – произнес какой-то прохожий и погрозил обезьяне пальцем.

Мне хотелось сказать «Я ведь говорила», пока не вмешался другой мужчина.

– Нет, он британец. Все у него получится.

Двое начали ругаться о том, что Гибралтар находился под британским покровительством, пока Олли не повернулся, чтобы утихомирить толпу. Люди замолчали, и Олли протянул обезьянке руку.

– Отдавай сюда эту чертову штуку.

– Он не отдаст тебе ее просто потому, что ты об этом попросил, – пробормотала какая-то дама.

Олли и обезьянка начали играть в гляделки. Толпа наблюдала за ними с замиранием сердца. Все ждали. Прошло несколько напряженных мгновений, и обезьянка уронила фотоаппарат рядом с рукой Олли, на каменную дорожку. Олли подхватил фотоаппарат и встал. Обезьянка понеслась в противоположном направлении. Возможно, это был тот же примат, который помешал нам вчера. Я помнила, как на меня смотрели. Он нас тоже запомнил.

Толпа зааплодировала, и Олли накинул ремешок фотоаппарата мне на шею и чмокнул меня в губы.

– Сказал же, – мужчина закатил глаза и протянул руку. – Это потому, что он британец.

Так он объяснил стоящей рядом жене.

Позже мы встретились с Лиамом и Джейком в отеле – после так необходимого нам тихого часа. Наступил наш последний вечер в Гибралтаре, и мы провели его на пляже, зарывая пальцы в песок. Огромная скала нависала над нами справа, закат раскрашивал сияющую воду в розовый и фиолетовый. Джейк танцевал на песке сам с собой под ритмы группы, которая играла в соседней гостинице. А я пересказывала им историю про Олли и мартышку.

– Ах, да. Наш гид сегодня о чем-то таком рассказывал, – произнес Лиам, и глаза его увлеченно заблестели. – Говорят, обезьяны увели британцев во время внезапной атаки, и французы и испанцы не смогли захватить Гибралтар. Поэтому пока мартышки здесь, и Британия останется. Такая вот между ними молчаливая связь.

Он приподнял брови и продолжил:

– Круто, да?

– А, – я глянула на сидящего рядом Олли. – Теперь все ясно.

– Что, и мартышка просто отдала тебе фотоаппарат? – спросил Джейк, тяжело дыша.

Я приподняла плечо.

– Уронила рядом с рукой.

– Маленький пушистый засранец, – пробормотал Олли.

Мы возвращались в Британию так же, как и приехали сюда, только на этот раз машину вел Лиам, и мы поехали из Гибралтара сразу до Бильбао. Мы, как молодожены, заняли заднее сиденье. До парома через Бискайский залив мы провели в Испании еще одну ночь. Могли бы, конечно, обратно просто долететь, но мы все равно оставили тачку Олли в порту. Да и что плохого в поездке? Мы с Олли любили приключения: он был моим домом, а я – его.

Измученный Олли остановил машину у коттеджа, но только я собиралась встать, его рука легла мне на бедро.

– Мия, подожди, – попросил он, и я повернулась к нему. – Знаю, о чем ты сейчас думаешь, но как только мы выйдем из машины… то вернемся в реальный мир. Со Звеньями, Дексом и Ли…

– Олли…

– Нет, послушай меня хоть секунду, – он переплел наши пальцы. – Что бы ни случилось, мы со всем справимся. Посмотри, как далеко нам удалось зайти! Мы с тобой сила, любовь моя. Сила, с которой никто не справится. Я ничего не боюсь, пока ты со мной, а ты?

Я закусила губу, и Олли пригладил рукой мои волосы. Я медленно покачала головой. Он поцеловал меня в лоб, а потом произнес:

– Я вытащу нас из этой передряги, Мия. Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы с тобой ничего не случилось. И все, чтобы выбраться из этого дерьма, тоже.

Температура упала ниже пятидесяти: мы вышли из тачки в ночь. Но я должна была отдать Олли должное: фургончик проехал уже много миль безо всяких проблем. Олли забрал из багажника сумки, и мы подошли к воротам нашего безымянного коттеджа.

Мы зашли в дом, Олли включил свет и медленно выдохнул.

– Дом, милый дом, – снова выдохнул он, но все мое внимание сосредоточилось на оставленном в гостиной подарке.

На нашем кофейном столике в винтажной вазе стояла дюжина розовых роз. Я подошла к букету и взяла его в руки.

– Ох, Олли, они так чудесны! Это Трэвис их оставил?

Я оглянулась и заметила, как Олли чешет в затылке.

– Не думаю.

Я выгнула бровь.

– Не думаешь?

– Мия, я так устал. Честно, вспомнить не могу, но я вполне мог бы такое организовать.

Я рассмеялась и поискала в цветах карточку или записку.

– Записки нет, – произнесла я, и Олли зевнул у порога.

Я поставила вазу на стол.

– Ладно, Ромео, пойдем-ка в кровать.

– Я позвоню Трэвису утром.