Тьма подбирается все ближе, поглощая все, не думая.

Но мы с тобой вместе, и сегодня она заснет.

Будет тихо дышать, наши сердца будут биться в унисон.

Потому что она любима, безо всякой корысти.

Расходящиеся души совпадают; сказка перекрестка.

Звезды сходятся, судьбы переплетаются. Я убью ее кошмары;

Священные слова – мечи. Потому что она любима, безо всяких слов.

Она опускает голову; наши тела тают под покрывалом.

Я останусь с тобой до рассвета,

Мое оружие – колыбельная поэта.

Потому что она любима, бесконечно.

Мия

Олли сидел на заднем сиденье такси и барабанил пальцами по своей подпрыгивающей коленке. Было три часа пополудни по британскому времени, и мы даже не успели добраться до другого аэропорта и забрать его машину, а уже поссорились.

– Не знаю, почему ты все еще на меня злишься. Ты ведь меня поддержал, а стоило нам сесть на самолет, и я получаю вот такое отношение, – я махнула рукой, показав на расстояние между нами.

Еще дальше отодвинуться от меня Олли просто не смог. Он просто сидел и смотрел в окно.

– Конечно, я тебя поддержал, Мия. Я всегда готов тебя поддержать. Но ты ошибаешься.

– Не понимаю.

Придурок на таможне вел себя ужасно, задавал дурацкие вопросы. Ладно, может, я выкрутила свой сарказм на максимум и не отвечала на каждый из его извращенных вопросов, как надо, но он ведь не имел права так себя вести!

– Раз я ошибаюсь, то почему ты меня защитил?

Олли втянул ртом воздух и вытянул пальцы, а потом быстро выпалил:

– Я готов защищать тебя даже тогда, когда ты ошибаешься. Целыми днями готов защищать, при свидетелях. Но за закрытыми дверьми я всегда могу указать тебе, насколько идиотски ты себя повела. Мы могли опоздать на самолет. Задерживать его ради нас они не стали бы. А он просто спросил, что ты делаешь с той… – он щелкнул пальцами. – Пулей.

– Это вибратор, Олли.

– Ты сказала, что это бомба.

– Я сказала, что это бомба.

И сделала это нарочно.

Олли прищурился так, словно я его оскорбила.

– И почему у тебя в сумке вообще вибратор лежит?

– Ты меня торопил. Я схватила все, что в коробке лежало, и сунула в рюкзак.

Включая фотоаппарат, пленку, фотки…

Олли вытянул руку и помахал пальцами.

– Дай-ка его сюда.

– Зачем?

– Потому что он тебе больше не понадобится.

– Но что, если ты будешь занят, а я захочу расслабиться?

Олли посмотрел в зеркало заднего вида, и таксист быстро скосил любопытный взгляд.

– Когда это я тебя не ублажал? – Олли приподнял бровь.

В его словах был смысл. Он снова задвигал пальцами. Я застонала, положила рюкзак на колени, расстегнула его и сунула руку в передний карман. А затем бросила на ладонь Олли серебряный фаллоимитатор. Он вручную открыл окно и выкинул его прямо в оживленный поток машин.

– Чертов вибратор, – он покачал головой, недоуменно рассмеявшись. – Да он моему языку и в подметки не годится.

– Ты только что осчастливил какого-нибудь автостопщика, – заметила я. – Подберет его, назовет «Уилсоном» и сохранит на веки вечные.

– Кому мусор, а кому – сокровище, – пробормотал Олли себе под нос.

Он такой милый, когда злится: коленка подпрыгивает, пальцы барабанят, голова качается. Я подползла поближе и положила руку ему на колени. Сквозь штаны я чувствовала его тепло. Я сжала собственные бедра, чтобы немного прийти в себя – вот как Олли на меня влиял. Он качнул шеей и повернулся ко мне. Полные прощения глаза посмотрели прямо в мои.

– Иди-ка сюда, – выдохнул он, а потом приподнял руку и обнял меня за плечи, притянув поближе.

Мы добрались до другого аэропорта через два часа. Олли заплатил водителю – и довольно прилично. Рейс пораньше в тот аэропорт, где стояла его машина, мы найти не смогли.

– Что думаешь? – спросил Олли, нежно похлопав по багажнику черного фургончика, покрытого пылью.

Я замерла: рюкзак свисал с одного плеча. Склонила голову.

– Такой… старый.

Олли аккуратно погладил по крыше и прошептал в боковое зеркало машины:

– Не слушай ее, дорогая. Она это не всерьез.

Я закатила глаза, улыбнулась и подошла поближе: Олли открыл заднюю дверь и забросил внутрь наши сумки.

– Тебе не обязательно ездить со мной в тюрьму, Мия. Все со мной будет в порядке. Сниму тебе комнату, немного отдохнешь, – руки Олли оказались на моих бедрах, и он притянул меня к себе, привалившись к фургону.

Я ужасно устала. Да и он тоже. Но никто из нас и виду не подал.

– Оскар ужасно с тобой поступил. Я ничего от тебя не жду.

Оскар в самом деле был очень груб со мной. Накачал меня наркотой, избивал меня, чуть не изнасиловал… но он был братом Олли. И если ему нужно, чтобы я была рядом, я буду рядом. Как иначе? Мы всегда присматривали друг за другом несмотря ни на что. Я подняла взгляд, посмотрела Олли в глаза – он изогнул бровь и уставился на меня, словно ища ответа.

– Скажи, что тебе нужно, и я это сделаю.

У края рта Олли проявилась ямочка, а пальцы его потянули за нижнюю часть моего накинутого на платье худи – я почти упала на него. Худи поверх платья – не самое модное решение, но у меня всегда были с модой нелады.

– Избавься от этой одежды, – прошептал он. – Прими ванну с пузырьками, закажи что-нибудь в номер, хорошенько отдохни. Вот что мне от тебя нужно.

– Тогда так я и поступлю.

Олли

Я не хотел оставлять Мию в «Холидэй Инн», но не мог и взять ее с собой. Это небезопасно – Звенья наверняка наблюдают. Декс Салливан не должен увидеть Мию… Пока я сам ему не разрешу. Я знал, что он где-то рядом. Потому что Декс прекрасно понимал, знал, что я не пропущу похороны.

Времени на переодевание не осталось: я все еще носил белую рубашку и брюки, а также жуткую усталость в мешках под глазами. Нагревшаяся тачка заехала на парковку тюрьмы Хай Даун. Окна запотели: я набирался храбрости, чтобы выйти уже из кабины фургончика. По капоту застучал дождь. Вдалеке на лужайке раскрылись черные зонты – за ними несли гроб.

Я сжал на руле пальцы – костяшки побелели. Мне хотелось забрать тело Оскара и похоронить его на кладбище, но он все сделал для того, чтобы этого не случилось. Пришло время платить по счетам. Когда-то давным-давно Оскар спас меня от нашей матери. Он присматривал за мной, защищал меня. Если бы не он, я скорее всего умер бы. И за это я был ему должен. Должен был прийти на его похороны и проводить в последний путь.

Я выключил мотор и выскочил из теплой кабины фургончика. А потом дошел до стоящих в кругу людей, собравшихся на кладбищенской части тюрьмы. Я встал чуть в стороне. С волос стекал дождь, дальше на переносицу и капал с ресниц. Белая рубашка прилипла к холодной коже. Я не поднимал головы – священник сказал пару слов, но я не услышал их из-за дождя.

Большинство стоявших у могилы людей пришли сюда, потому что им платило государство: работники Хай Дауна и охранники. Но когда священник распустил толпу, я заметил светлые волосы под чуть наклоненным зонтом. Женщину утешал не кто иной, как Декс Салливан.

Я отвел взгляд и приказал ногам двигаться, но они будто приросли к влажной земле. Ко мне подошли.

– Оливер, – удивленно выдохнула она.

Я поднял взгляд и прищурился сквозь дождь.

– Мама.

Черные точки зрачков, устроившиеся в центре опухших, пустых, красных глаз, уставились на меня в ответ. Годы ее не пощадили: дрожащие пальцы сжимали тренч Декса так, словно только он не давал ей упасть.

– Как смеешь ты приходить сюда! – она сплюнула, и секущиеся кончики ее тонких волос разметал ветер.

Рядом с Дексом она казалось такой крошечной. Тот стоял рядом и хмурился. Вот обманщик.

– И хватило же тебе наглости.

– И я тоже рад тебя видеть, мам.

– Не смей. Не делай вид, будто я только что не похоронила сына! – прорычала она сквозь сжатые зубы и слезы.

Декс приобнял ее за талию и притянул поближе к себе. Я задвигал челюстью: как же легко она прильнула к груди человека, который помог Оскару умереть. Декс наверняка ее еще и трахает. Все, лишь бы мне насолить.

– Знаешь, это должен был быть ты. Я хотела бы, чтобы это был ты, Оливер! – закричала она, скорбя о своем первенце.

Его она понимала. С ним могла найти общий язык – с сыном, который был таким же больным на голову и не заставлял ее чувствовать себя плохо.

– Мы оба прекрасно знаем, что я для тебя уже давно мертв. Так что не стоит теребить старые раны.

Я не мог сказать ей, что Декс виноват в смерти Оскара. Чего я этим добьюсь? Она мне не поверит. И Декс наверняка не рассказал ей про Белого Лиса – иначе она бы уже всем растрепала. Декс хотел загрести все деньги себе. И как только я найду способ достать ему эти деньги, со всем будет покончено.

– Пойдем, Бекки, – Декс сжал пальцы вокруг ее талии и повел прочь. – Тебе не стоит слушать этот бред.

И они ушли, оставив меня мокнуть и дрожать под холодным дождем. По щеке прокатилась слеза: маленький мальчик смотрел в спину уходящей матери. Я столько лет слепо ее любил, даже после того, как она несколько раз пыталась меня убить. Я бы солгал, если бы сказал, что никогда не жаждал материнской любви. Или что не мог смотреть на то, как она скатывается вниз по кроличьей норе своей зависимости и болезни. Единственным утешением для нее служил героин.

Я вернулся в фургон и просто сидел там, стуча по рулю снова и снова. А потом включил двигатель и выехал с парковки.

Я проехал несколько миль, а потом глянул в зеркало заднего вида и заметил, что за мной следует машина. Я остановился на одной из улиц, чтобы дать ей проехать, но она этого не сделала. Она притормозила позади. Мимо пронеслась другая машина и припарковалась впереди фургончика. Они зажали меня. Я вышел из тачки – дождь бил по спине, давно превратившись в ливень – поднял руки в воздух и подошел к машине, что остановилась сзади. Из нее выбрались два мужика, и я принялся поливать их проклятьями, стараясь перекричать поднимающуюся бурю.

Один из них оказался Дексом, и губы его зашевелились.

– Взять его.

Меня ударили по затылку, и я свалился на землю. Гравий впивался в щеку. Я попытался подняться, но меня ударили ногой в живот, выбили из легких весь воздух. Я прищурился, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь ледяные потоки дождя. Схватил кого-то за лодыжку, уронил его, а потом забрался сверху. Я не успел ударить – меня снова жахнули по позвоночнику, временно вывели из игры.

– Я ведь предупреждал тебя, Оливер! – прокричал Декс вместе с ревущим громом.

Я поднялся на четвереньки, попытался встать. Поднял голову, и небо озарила молния, выхватив из темноты яростную улыбку Декса.

Меня снова ударили в живот и перевернули. Я ударился спиной о бордюр. На меня градом посыпались удары. Меня били два или даже три человека. И как бы я ни поворачивался, так и не смог подняться.

Наконец они ушли. Я услышал, как шины завизжали на дороге, гравий ударил меня по лицу. Но пошевелиться я не мог: просто лежал под ревущей бурей, дрожа, замерзая и истекая кровью. Я сосредоточился на струйке текущей изо рта крови: она бежала по камешкам, и дождь смывал ее.

Не помню, как вернулся в гостиницу, но это походило на чудо. Настоящее спасение.

– Господи боже! – прокричала Мия, выбравшись из-под одеяла и вскочив с дивана.

Я стоял на пороге словно бы в тумане, заливая ковер водой и кровью. Мия коснулась моего рта, и в глазах ее блеснули слезы. Я отвернулся – нельзя, чтобы она меня таким видела. Я не смог защитить себя. Как же мне защитить ее? Голос и руки ее дрожали: она расстегнула на мне рубашку. Не могла смотреть на меня без боли. Из карих глаз катились беспомощно слезы.

– Давай-ка тебя разденем… Заболеешь, – она быстро разобралась с пуговицами, а потом стянула рубашку с плеч.

Руки ее казались такими горячими. Плоть моя задрожала.

– Давай я отвезу тебя в больницу. Тебе туда нужно!

Я схватил ее за запястье.

– Нет, Мия. Не надо.

Они станут задавать вопросы, составят рапорт.

– Они ведь могли тебя убить! – закричала она.

– Декс меня не убьет. Пока деньги не получит, – я скривился от боли и схватился рукой за ребра.

Все тело болело, я дрожал от холода и боли, что разрывала меня изнутри.

Мия молча отстегнула мой пояс, и я чуть навалился на косяк, чтобы не упасть. Она побежала включать воду.

– Я набираю тебе ванну, – пробормотала Мия.

Она злилась, и я не мог ее в этом обвинить. Присутствие матери меня огорошило, я позволил застать себя врасплох.

Голоса из телика соревновались в громкости с шумом воды в ванной: Мия смотрела какое-то криминальное шоу, и оно все еще шло на фоне. Мия повернулась и подошла ко мне: волосы она забрала в высокий пучок, из которого выпало несколько прядей. Она сняла с меня пояс.

– Могу я тебе помочь?

Я умудрился кивнуть и позволил ей себя раздеть. Штаны и трусы скатились по бедрам и мокрыми тряпочками упали у ног.

Я сел в ванну, и горячая вода обожгла раны. Но дрожь уходила: сначала по чуть-чуть, пока не исчезла совсем. Мия сидела на полу, облокотившись на край ванны.

– Я так на тебя злюсь, – укорила она меня, приложив полотенце к моей кровящей губе.

По щеке ее скатилась еще одна слеза, и я прикрыл глаза. Не хотел видеть ее такой.

– Все со мной будет в порядке, – прошептал я и скривился.

Даже дышать было больно, не то что говорить. Мия опустила руку и положила голову на сложенные ладони на краю ванны. Я видел ее разъяренной, кидающейся на стены, бьющей зеркала. Видел ее в самые худшие моменты, но никогда она не выглядела настолько поверженной. И из-за кого? Из-за меня. Я поднял руку и приложил пальцы к ее шее, запустил их в волосы.

– Обещаю. Все со мной будет в порядке. Правда.

Мия чуть приподняла голову.

– Я не могу тебя потерять.

– И ты меня не потеряешь.

– Пообещай мне.

– Ты никогда меня не потеряешь, – повторил я. – Обещаю.

Мия обработала мои раны и помогла лечь в постель. Я видывал и худшие побои, но меня радовала ее помощь.

Я заметил свою книгу – она лежала на тумбочке – и задал закономерный вопрос.

– Тут неподалеку книжный магазин, – она пожала плечами из соседней комнаты, где собирала с пола мою мокрую одежду.

Затем голос ее донесся из ванной.

– Пошла и купила себе стихи Оливера Мастерса, том первый.

– Да ну? – я улыбнулся.

Я оставил ей немного денег и знал, сколько стоит книга.

– Я мог тебе и так копию подарить, дорогая.

Мия зашла в комнату: она продолжала прибираться, просто чтобы не сидеть на месте.

– Мне хотелось купить ее, чтобы поддержать тебя. Но только по дороге обратно в отель я вдруг поняла, что ты просто сам заплатил за свою собственную книгу, потому что это ведь даже не мои деньги.

– Твои, конечно, – поправил ее я и скривился, повернувшись на бок, чтобы получше разглядеть Мию.

Она нахмурилась.

– Что?

– Все это я построил ради нашего будущего. Так что все мои деньги и твои деньги тоже.

– Не говори так, – она покачала головой. – Это ты усердно трудился. Я же ничего не сделала, чтобы все это заслужить.

Мия обошла комнату и легла под одеяло рядом со мной – кровать была огромная, и она меня даже не коснулась, хоть я того и хотел. Я постарался сесть, но спину кольнуло. Застонав, я вновь откинулся на кровать.

– Ты читала стихи, Мия?

Белые зубы впились в нижнюю губу – Мия подняла на меня взгляд. Она медленно покачала головой, и второй рукой я коснулся ее лица, ее шеи… Хоть мне и было чертовски больно.

– Я излил на эти страницы всю свою любовь к тебе. Я пишу, потому что не могу справиться с чувствами, которые к тебе испытываю. А публикуюсь я затем, чтобы весь мир узнал, что любовь, подобная нашей, существует.

Она рвано выдохнула, и я провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Пусть дарит людям надежду на что-то хорошее. Пусть они верят в нее и никогда не перестанут искать.

– Ты почитаешь мне сегодня? Ну, если сможешь, конечно.

Я улыбнулся.

– Лучшего занятия и не придумаешь.

Мия повернулась в кровати, и я задержал взгляд на выглядывающей из-под моей старой футболки заднице.

Мия схватила книжку с тумбочки. Нежные ноги сплелись с моими, и она пододвинулась поближе. Я почуял запах жасмина и тут же прикрыл глаза, чтобы запомнить этот момент навсегда. Добавить его ко множеству других воспоминаний о нас, которые я скопил за последние два года. Звенья могут делать со мной что угодно, но пока я буду возвращаться к ней домой… все со мной будет в порядке.

Я открыл книгу на страничке с посвящением.

– Колыбельная поэта, – прочел я, а потом перешел к стихам.

Рука Мии легонько гладила меня по груди, сердце колотилось, и она наверняка чувствовала это пальцами.

– Это так прекрасно, – хмыкнула Мия куда-то мне в шею.

– Молчи, любовь моя. Если будешь комментировать, я никогда не закончу читать, – заметил я.

Мия посмотрела на меня сквозь густые ресницы, я одарил ее улыбкой и перевернул страницу.