Что-то есть в женщине,

Что носит маленькое черное платье. Клиффхэнгер какой-то, нирвана в ее глазах,

И дьявольская улыбка на губах. Она ушла с темной стороны, но темная сторона ее не покинула.

Тот еще ангел, беззастенчиво бродит на цыпочках, когда ночь сменяется днем.

Она похожа на любую другую девушку,

Но тебе никогда не забыть ее имени.

Мия

Диана сидела в кухне и пялилась на арочное окно над столом для завтрака.

– Твой парень ушел, – прошептала она как-то пусто и очень тихо. – Кофе готов.

Я прошмыгнула в кухню. Горе Дианы ощущалось гравитацией: оно сжимало меня в ничто. Я не знала, который час, но, должно быть, еще слишком рано. Запах кофе проникал сквозь трещины в гравитации, которая тянула меня внутрь. Кружки свисали с черной стойки за кофейником. Я взяла одну из них, налила себе кофе и щедро приправила его сливками и сахаром.

– Я люблю твоего отца, Мия, – начала она, не отрывая взгляда от окна. – Очень. Я всегда его любила.

– Не знаю, к чему ты это.

Слишком рано: я еще недостаточно проснулась, чтобы разгадывать ее шифры.

Дина вздохнула. Она делала так всегда перед тем, как что-нибудь сказать. Я облокотилась на стойку и сделала глоток из чашки, наблюдая за ее светлым затылком. На Диане был пушистый розовый халат, волосы немного спутаны, а не как обычно идеально уложены.

– Любить того, кто потерял сразу и жену, и дочь – нелегко. Я – женщина, потому от меня ждали понимания. Я должна была собрать его разбитое сердце. Превратить это здание в настоящий дом. Найти общий язык с девчонкой, которая вообще ни с кем не желала общаться. Притвориться, что женитьба на мне все исправит… а потом этого не случилось. И нас догнало разочарование.

– Никто и не ждал от тебя, что ты все исправишь.

Диана замотала головой, и ее волосы закачались в такт.

– Я не смогла, но решила, что ребенок с этим точно справится. Может, если я забеременею, то он станет ответом. А теперь я понимаю, что весь груз, лежащий на моих плечах, я готовилась перевесить на своего ребенка. Может, это я виновата в том, что потеряла ее. И я не знаю, почему тебе вообще все это рассказываю… тебе ведь все равно.

Я с силой сжала кофейную чашку – все еще горячую.

– Я пытаюсь измениться. Если честно, знай я тогда, что ты ждешь ребенка, то да, мне было бы все равно. Но теперь – нет.

– Вот так просто?

– Вот так просто.

Я оттолкнулась от кухонной стойки и поставила стул рядом с Дианой.

– Ты никогда не думала, что мы – просто две женщины, которые обманывают ожидания? От меня всю жизнь ожидали, что я буду помнить, чувствовать, понимать… А теперь я должна знать ответы на все вопросы и понимать, кто я такая. Я начинаю думать, что мы никогда и не должны были во всем разобраться. И, может, в этом тоже есть своя прелесть.

Диана повернулась ко мне и прищурилась.

– Кто ты и что ты сделала с Мией Роуз?

– Понятия не имею, – выдохнула я, и мы обе рассмеялись.

Мы с Дианой провели вместе весь день: шатались по магазинам, пообедали и пытались получше узнать друг друга. Это стало новым началом для нам обеих, но нам понадобится время, чтобы исправить отношения, которые за десять лет так страшно поломались. Вчерашний вечер открыл ворота для скопившихся горя и чувства вины. И когда этот день подошел к концу, я приняла то, что отношения у нас вряд ли станут идеальными. Я все еще ненавидела ее идеальную прическу и то, что Диана одевалась у Ральфа Лорена и как шарахалась от официантки, потому что у той оказалась проколотая ноздря. Мы были очень разными людьми, но нас свели вместе отчаяние и любовь.

Диана в самом деле любила моего отца, и она училась любить и меня тоже.

Дни прошли быстро. Большую часть времени я проводила с отцом и Дианой – Олли держался от меня подальше. Мне это не нравилось, но он подталкивал меня к тому, чтобы я проводила время с этой частью своей семьи.

Утром перед судом я стояла перед зеркалом в простом черном платье без рукавов, которое выбрала для меня Диана. Оно доставало мне до середины бедра, а вырез заканчивался чуть ли не у шеи.

Платье я в последний раз надевала на суд перед Долором. Надеюсь, на этот раз все обернется куда лучше. Волосы мои отросли чуть ниже плеч. Из косметики я использовала только румяна и тушь.

– Мия, ты готова? – позвал отец снизу.

Я не ответила.

– Мия Роуз Джетт!

Я улыбнулась.

– Еще две минутки! – я оглядела себя сверху вниз, с черных туфель и до волос, пригладила платье.

Может, судья решит, что мое исчезновение доказывает, что я совсем не изменилась?

Что, если он разозлится и снова отправит меня в исправительное психиатрическое заведение? А может, даже в тюрьму?

Улыбка сползла с моих губ. Я занервничала: мурашки гуляли по шее. Мне стало нечем дышать – воротник слишком узкий, мне нужно было срочно выбраться из этого платья! Я сжала кулаки, пытаясь отдышаться. Комната закачалась.

А потом я почувствовала на себе его руки.

Я подняла голову – Олли стоял рядом в черных брюках и выглаженной рубашке и обворожительно улыбался.

Его зеленые глаза задержались на моем наряде, и он провел ладонями по моим рукам.

– Дыши, любовь моя. Все будет хорошо, – прошептал он.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что только погляди, – он кивнул в сторону зеркала. – Ты не только осталась со мной, ты осталась и с собой тоже. Ты не сдалась. И, если я не ошибаюсь, я тебе больше не нужен.

Он выгнул бровь и чуть кривовато усмехнулся.

– Моя работа здесь сделана.

Я хлопнула его по руке, и Олли прижался лбом к моему затылку, смеясь.

– А если честно, – продолжил он, обняв меня. – Выглядишь ты просто невероятно.

Его губы коснулись моего уха, и он закачал меня. Тело мое заныло в предвкушении.

– Мне нужно провести с тобой наедине шесть минут.

– Шесть?

– Одна минута – чтобы восхититься. Две – чтобы попробовать на вкус. И три – чтобы потеряться в тебе.

– Всего три?

– Если честно, не уверен, что даже три продержусь.

Судья назвал мое имя, и Олли сжал мою руку, а потом я поднялась и вышла на платформу. Рядом встал мой адвокат – молодой, не старше тридцати пяти, утонченный, с шоколадно-коричневыми волосами, зачесанными набок. Перед тем как зайти внутрь, он посоветовал мне молчать. Говорить будет он – пока судья не обратится ко мне напрямую. Его звали Роджер.

Все случилось так быстро. Судья и Роджер обменялись несколькими фразами на юрспике, а я стояла рядом, застыв и наблюдая за руками судьи и выражением его лица. К тому моменту, когда я подумала, что наконец-то во всем разобралась, судья стукнул молоточком и отпустил нас.

Я развернулась, чтобы уйти. Что только что произошло? Не понимаю. Олли, Диана и моей отец поднялись с лавок. Лица их ничего не выражали.

– Что случилось? Что он сказал? Я свободна?

По дороге к двери я забросала Роджера вопросами. Обернулась на Олли – тот шел позади меня и шептался с моим отцом.

– Все плохо, да?

Роджер ничего мне не отвечал, пока все мы не вышли в коридор. Дверь за нами захлопнулась.

– Хорошо, – он кивнул. – Все прошло хорошо.

– Насколько хорошо? Я-свободна-хорошо? – спросила я, обведя всю компанию взглядом.

Олли сделал шаг вперед и приложил ладони к моему лицу.

– Ты свободна, любовь моя. Все закончилось.

– Не надо так со мной! – я стукнула ногой по кафелю. – Я видела твое лицо и подумала, будто судья снова захочет меня куда-то упечь!

– Я ведь сказал, что все будет в порядке. И совсем не удивился такому исходу. – Олли чмокнул меня в лоб и повернулся к Роджеру, чтобы пожать ему руку. – Двойное гражданство Мии все еще в силе?

– Да, может путешествовать безо всяких проблем.

– Спасибо, Роджер. Но я больше никогда не захочу видеть тебя вновь, – усмехнулся Олли, и остальные последовали его примеру, пожав Роджеру руку.

Адвокат ушел. Я почувствовала, что с плеч словно груз свалился. Олли снова повернулся ко мне и протяжно выдохнул. Глаза его блестели. Ему тоже полегчало.

– Давай уберемся отсюда, да?

– Ага, – согласилась я и кивнула.

Мы пришли на обед все вместе: над столом зависли невысказанные вопросы.

Что теперь? Когда я уеду? Уеду ли вообще?

Рука Олли опустилась на мое голое бедро под столом – он потянулся к чаю, слушая, как отец болтает о ремонте, который планировал сделать в кухне. Я же могла сосредоточиться лишь на том, как пальцы Олли двигались по внутренней стороне моего бедра, подбираясь все ближе и ближе к…

– А ты что думаешь, Мия? – спросил отец.

Я резко подняла голову и попыталась распахнуть глаза – веки отяжелели.

– Хмм?

– Я думаю, лучше белые шкафчики, – вклинилась Диана.

Я положила свитер на колени.

– Да, звучит неплохо.

Олли чуть склонил голову и уставился на меня – пальцы его добрались до моих трусиков. Я всхлипнула, когда его большой палец провел прямо там через тонкий материал.

– Мия, ты в порядке? – усмехнулся он.

– Хмм.

Палец его прижался к моему клитору.

– А что насчет твоей кухни?

– Моей что?

– Твоей кухни в Суррее. Она маленькая, но можем тоже белую мебель поставить, если захочешь, – его палец провел по шву и спустился ниже.

Я тут же сжала ноги, схватила со стола стакан Доктора Пеппера и втянула немного жидкости через соломинку.

– Или ты предпочитаешь шкафчики без дверок?

Я дернула бедрами и выплюнула лимонад.

– Мия! – воскликнула Диана, но все мое внимание было сосредоточено на умелых, изящных пальцах Олли, которые занимались со мной любовью под столом прямо во время обеда.

– Простите. Кажется, я оставила в машине Олли свой телефон.

Я глянула на Олли. Тот довольно улыбался.

– Дайте мне шесть минут.

Я поднялась из-за стола и поспешила к парковке, стуча по полу ресторана каблуками. Надеюсь, Олли отправится за мной следом. Сейчас середина дня, и я дрожала на ветру на пустой парковке, нарезая круги у «хэтчбека» Олли. Солнце сияло. Олли подошел ко мне, сунув руки в карманы. Губы его растянулись в хитрой улыбке.

Он прошел мимо меня, к лесу.

Я крутанулась на месте.

– Ты куда это?

Он повернулся ко мне, но продолжил идти спиной вперед.

– У нас осталось пять минут. Повосхищаться тобой не успею. А теперь поторопись, времени у нас не так много.

Я подалась вперед, из горла вырвался смешок, и побежала следом.

Мы добрались до поляны в лесу. Олли успел расстегнуть две пуговицы своей рубашки. Одним быстрым движением он поднял меня и опустил на заросли травы и цветов, а затем задрал платье и раздвинул ноги. Олли поддел пальцем мои трусики и чуть отодвинул их в сторону. Его горячий язык провел по моему мокрому лону. Мы застонали.

– Я кончу прямо так, – прошептал он, а затем просунул в меня два пальца и согнул их.

Снова и снова его язык касался моего клитора. Бедра мои дергались, я сжала в кулак цветы, схватив их у корней. Я скоро взорвусь. Олли убрал руку и вызволил на свободу свой налившийся силой член. Затем принялся сжимать его рукой, продолжая мне отлизывать. Я запрокинула голову и приподняла бедра, выгнула спину.

Ближе, ближе.

Олли зарычал и приподнялся надо мной, опершись на руки.

– Сегодня ты моя. Сегодня мы растянем удовольствие, и я буду делать все, что только захочу, Мия, – проговорил он на одном дыхании.

Я кивнула, схватила его за рубашку и дернула вниз. Губы наши встретились. Олли двинулся еще раз и свалился на локоть.

– Господи боже, Мия, – он вышел из меня, а потом снова зашел.

Дрожащие губы его замерли над моим ртом.

– Ты так хороша.

– Прекрати болтать, Олли, – выдохнула я.

Он снова вошел в меня, и разум мой будто бы пробудился.

– Что, не особо любишь грязные разговорчики?

Олли снова улыбнулся – я почувствовала это губами. Бедра его задвигались в диком ритме. Какая пытка! Из горла моего вырвался стон – Олли снова вошел в меня. Я махнула головой.

Пальцы Олли вернулись на внутреннюю сторону моего бедра, а потом схватили меня за задницу – член его оказался глубоко внутри меня, а вторая рука ублажала мой клитор. Я чувствовала на его губах собственный вкус – языки наши сплелись. Губы задвигались: Олли спустился к шее, по челюсти, поднялся к уху. Дыхание его оборвалось, и все внутри меня сжалось.

– Я чувствую тебя, Мия, – прошептал Олли.

Я двигалась ему навстречу.

Олли сел: он жадно смотрел на меня сквозь полуопущенные ресницы, туда, где мы становились единым целым. Его пальцы впились в мои бедра, раздвинули ноги шире. Вторая рука продолжала двигаться на клиторе. Запылал электрически-белый огонь – и я кончила. Лоно мое сжалось вокруг двигающегося в изнурительном темпе члена Олли. Ноги мои затряслись. Я наблюдала за тем, как зеленые глаза Олли будто бы преклоняются передо мной. А потом я утонула в экстазе. Веки затрепетали. Вскоре Олли тоже отпустил, гонясь за тем же чудесным чувством.

Тело мое будто усыпили. Колени расслабились и раздвинулись. Олли не торопился: целовал внутреннюю сторону моих бедер, между ног, клитор, зализывал мои раны. Окружавшая нас цветочная поляна танцевала на прохладном ветру. Я снова дернулась под нажимом теплого языка – Олли довел меня до еще одного оргазма. Он непреклонно, бесстыдно покорялся этой зависимости, его губы нежно двигались по моей коже. И мне казалось, что у нас есть все время мира. Потому что рядом с Олли времени не существовало. И ничто другое не имело значение.

Олли

Мы с Мией вернулись в ресторан рука об руку. Я все еще чувствовал на языке ее потрясающий вкус. Я вынул белый цветок из ее волос, и мы опустились за столик, отведя глаза от Брюса и Дианы. На лице моем цвела улыбка, от которой я не мог избавиться.

– Телефон забрали? – спросила Диана понимающим тоном.

– Должно быть, дома оставила, – Мия махнула рукой и опустила взгляд на еду, которую принесли, пока нас не было. – Ох, черт. Выглядит просто отлично!

Диана закатила глаза и ткнула вилкой в свой капустный салат. Брюс молчал.

Мой телефон зазвонил, и я достал его из кармана. Трэвис. Он хранил молчание с тех пор, как я послал ему сообщение с просьбой звонить мне только в самых крайних случаях. Это уже третий звонок за это утро.

– Простите, мне нужно поговорить.

Я поднялся и ответил:

– Да?

– Я пытался до тебя дозвониться, ты где был? – Трэвис тяжело дышал.

– У Мии сегодня суд, – пояснил я, выйдя из здания. – Что происходит? Все в порядке?

– Нет, Олли. Ничего не в порядке. Я тут дезертирую. Декс не шутит. Они убили его, Олли. Убили его, чтобы добраться до тебя. Если ты не вернешься и не сдержишь обещание…

– Помедленнее, кого они убили? – я оглянулся и посмотрел на Мию сквозь окно – та радостно принялась за еду. – Кого убил Декс?

– Оскара. Его пырнули вчера вечером в Хай Дауне. Твой брат мертв. Понятия не имею, знал ли он, что вы не особо близки… но это его чертово послание. Они могут убить кого угодно. В любой момент. Я не знаю, что делать, Оливер. Адреса твоего у них нет, но я все равно забираю Саммер, поживем у ее мамы, пока…

Я перестал его слушать. Рука затряслась, а вместе с ней и мобильник. Перед глазами поплыло.

Мой брат мертв.

Оскара больше нет.

– Олли, ты там? Ты меня слышишь? – прокричал в трубку Трэвис.

Я запрокинул голову и потер виски.

– Ага.

Большего я произнести не смог. Эмоции предали меня… и из-за кого? Из-за брата, которого я когда-то любил и которого научился потом ненавидеть. Но я думал… я думал, что однажды он изменится. Что я смогу ему помочь.

– Оставь Мию там, возвращайся и реши всю эту херню. Отдай Дексу то, что он хочет.

– Когда похороны?

– Похороны? Ты ведь это не всерьез! Твой брат был конченым подонком. Он не заслуживает похорон.

– Его тюремный срок… его борьба… окончены, – напомнил я сквозь сжатые зубы. – Перестань винить мертвеца, так ненависть лишь расцветет – а ее нужно похоронить вместе с ним. Все мы достойны финала.

Я скинул звонок и набрал телефон тюрьмы Хай Даун.

Они планировали похоронить Оскара завтра. Мне нужно было улететь сегодня же.

– Мам! Ты что наделала?! – кричит Оскар, влетая в комнату.

Он бросает пакеты с продуктами. Мама прижимает меня к себе и плачет.

Ее трясет, и она яростно мотает головой, бормоча вещи, которых я не понимаю. Может, это потому, что я тоже плачу и жадно хватаю воздух.

Оскар выхватывает меня из ее объятий. Он осматривает мое лицо, запрокидывает голову – так осторожно, придерживая руками.

– Дыши, Оливер, – повторяет он, гладя меня по взмокшим волосам. – Я здесь. Я здесь.

По щеке его скользит слеза – и падает мне на губы. Я никогда не видел, чтобы Оскар плакал, но это так невероятно. Как это возможно? Его карие глаза становятся черными, а потом он резко поднимает взгляд на маму.

– Ему восемь, мам! Восемь!

– Оскар! – рыдает мама. – Прости. Я не… вернись домой. Прошу, я не знаю, что случилось. Я больше не выдержу…

Оскар кладет меня на матрас, и я краем глаза вижу, как он вскакивает на ноги и бросается на маму с кулаками и угрозами.

– Если с ним что-то случится, меня ты больше не увидишь. Ты навсегда меня потеряешь, ты, бесполезная шлюха. Мне бы стоило тебя, блин, убить!

Он ударяет ее о стену, и мама сжимается в комок в углу.

Оскар возвращается ко мне и берет меня на руки.

– Все будет хорошо. Я тебя защищу, – шепчет Оскар, стирая слезы с моих глаз.

Я впервые лежу в теплой постели, а мама плачет в углу. Ему восемнадцать, он большой, сильный, и с ним безопасно. Мой брат.

– Закрой глаза, Оливер. Закрой глаза и подумай о чем-нибудь другом. Ты можешь отправиться куда угодно, просто закрой глаза и мечтай, братец.

У меня не сразу получилось поймать свои эмоции и засунуть их подальше. Я положил телефон в карман, вернулся в ресторан, отодвинул стул и сел за стол. Брюс с Дианой о чем-то болтали – спорили о кухонных столах, кажется. Я уставился на лежавший передо мной бургер, но я потерял аппетит где-то на парковке. Пальцы Мии сжали мою трясущуюся коленку, добрались до руки.

– Что случилось? – прошептала она, переплетя наши пальцы.

Ее прикосновение успокоило мое сердце, наполнило меня силой. Но я не мог посмотреть ей в глаза. Оскар мучил ее. Пытался ее изнасиловать.

– Олли?

Я мотнул головой и прижался губами к ее виску, зажмурился и сделал глубокий вдох.

– Так, – она кивнула и сжала мое бедро. – Пап, нам пора.

– Да, конечно, – Брюс глянул на меня и положил вилку. – Все в порядке?

Я сунул руку в карман, отыскал кошелек и бросил на стол несколько банкнот. Не знаю, слишком много или недостаточно, но голова кружилась, и мы с Мией поднялись.

– Будет в порядке. Спасибо вам за все.

Брюс встал и все понял. Узнал выражение моего лица.

– Ага, рад был познакомиться с тобой, Оливер. Знаю, ты позаботишься о моей девочке куда лучше, чем получалось у меня.

Мы быстро попрощались, а потом вышли на парковку. Добраться бы только до машины, не рассыпаться раньше, не ударить что-нибудь… или кого-нибудь. Это моя вина. Оскар, конечно, был тем еще гавнюком, но он мертв из-за меня. Его кровь на моих руках.

– Олли, – Мия сжала мою руку и остановила меня. – Олли, помедленнее. Поговори со мной.

Я снова взял ее за руку и потянул за собой. Мне нужно было вернуть Мию домой. Нужно было снова попрощаться, но я не хотел этого делать.

– Олли! – она вырвала свою руку из моей, когда мы добрались до машины. – Я с тобой никуда не поеду, пока ты не объяснишь мне, куда мы собрались.

– Я отвезу тебя обратно к отцу, – слова вырвались из моего горла, забитого невыплаканными слезами.

Я задыхался. Не зря сердца держали в клетках: тем крепче, чем яростнее сердце, чем страннее у них ритм. Мое билось именно в таком. Мое сердце отбивало совсем другую песню.

– Мне нужно вернуться, Мия, а тебе нужно остаться здесь.

– Бред какой!

Я схватил ее за плечи и подался вперед, заглянул в глаза. На каблуках она была совсем другого роста – я к такому не привык.

– Вчера умер Оскар. Они убили его из-за меня. Мне нужно вернуться. Я не могу без тебя, но не смогу жить, если с тобой что-нибудь случиться. Ты для меня все, Мия. Прошу, сделай это для меня.

– Нет, – она замотала головой. – Не смей меня бросать!

Мия прижала ладони к моему лицу и поцеловала меня – отчаянно, яростно, открыв все замки, что сдерживали меня. Я утонул в этом поцелуе. Вот бы наши тела слились и стали одним целым. Вот бы ее душа осталась внутри меня – целой, на веки вечные.

– Я не знаю, что делать, – признался я, прижавшиcь к ней лбом, приложив ладони к щекам.

– Я полечу с тобой.

Как Бонни и Клайд. Быстрая езда, пушки наперевес. Двое против всего мира.

Мой козырь в рукаве, мой особый случай, мой один процент. Я прижал губы к ее лбу, надеясь на то, что Бад был прав. Нам нужно бороться вместе.

– Садись в машину, любовь моя. Мы возвращаемся домой.