Я покрою ее тело
Звездной ночью,
Нарисую ее на небе,
Потому что ее холст
заслуживает Ван Гога,
А мир должен
загадывать на нее желания.
Наступило утро вторника, и мы решили остаться в отеле, пока Олли не придет в себя.
Когда солнце встало, желто-оранжевые лучи скользнули по комнате сквозь приоткрытые синие занавески, Олли все еще спал. Он закрыл лицо рукой и отвернулся от меня. И я провела пальцами по его идеальному телу. По его татуировкам, мускулистой груди, к низу живота – там, где синяки меняли цвет – и по кубикам его пресса. Его тело, клейменное черными чернилами, было восьмым чудом света. Как бы мне хотелось поднять его на небо, чтобы его переливающаяся суть освещала эту скорбную землю. Может, тогда люди наконец остановятся и увидят мир таким, каким его видел Олли. И у них появится причина для улыбок.
Олли хмыкнул во сне, отреагировав на мои прикосновения, и я подняла взгляд: ресницы его затрепетали, губы распахнулись, и из них вырвался стон. Я подождала, а потом опустила руку ниже: пальцы коснулись мягких волосков.
Прошлым вечером мы лежали голые в объятьях друг друга, опухшие и разгоряченные, и я нырнула под одеяло между его ног, спонтанно улыбнувшись. Провела языком по его длине, и мышцы на его бедрах затвердели под моими пальцами.
– Господи Иисусе, – прохрипел он, когда я провела языком по мокрой головке, а потом взяла в рот всю длину.
Олли дернул бедрами, его пальцы вцепились мне в волосы. Я ласкала его медленно, касаясь языком всех чувствительных точек. Он стащил с меня бело-синее одеяло и приподнял колени. Я подняла взгляд: Олли смотрел на меня сверху вниз своими невозможными зелеными глазами.
Я взяла его в рот еще глубже, и Олли откинул голову на подушку.
– Если продолжишь так и дальше, я кончу.
– В том и смысл, – прошептала я, коснувшись губами его напряженной плоти.
Олли умоляюще посмотрел на меня и убрал с моего лица волосы, провел большим пальцем по нижней губе. Я подтянулась повыше, подползла к его торсу, коснулась его носа своим и оседлала Олли. Опускалась на его возбужденный член дюйм за дюймом. Он растягивал меня, заполнял меня. Наши пальцы переплелись. Мышцы мои сжались вокруг его члена. Ты терлись, мы двигались в бешеном ритме. Его руки отпустили мои и провели по моему телу, по бедрам, наконец схватившись за ягодицы.
Я закусила губу, борясь с подступавшей разрядкой. Я продолжила двигаться, пока каждая мышца в его татуированном теле не напряглась… и Олли кончил.
– Никто не властен над моим телом так, как ты, – прошептал он мне в волосы. – Ты берешь меня – и я дурею, любовь моя.
Я рассмеялась ему в шею.
– Кстати, доброе утро.
Олли убрал руки с моей задницы и провел ими по шрамам на спине.
– Я знал, что утра нравятся мне не без причины.
Он коснулся моего носа своим, а потом я скатилась с него и легла рядом.
– Олли?
– Да?
– Почему у меня такое ощущение, что это спокойствие перед бурей?
Олли перевернулся на бок и облизал губы. Открыл рот, чтобы что-то сказать, а потом закрыл его. Я буквально видела, как роились в голове его мысли.
– Тебе не понравится то, что я расскажу.
– Кладбище? – переспросила я, повысив голос.
Что за историю он мне поведал! Даже дважды, потому что я постоянно переспрашивала, не уверенная, что расслышала правильно.
– Ты зарыл деньги на чертовом кладбище?
– Ага, – он уверенно кивнул.
– То есть погоди-ка… Ты украл активы, которые твой брат заработал с проституции, и закопал их рядом с могилой Джорджа-как-его-там, потому что…
– «Когда приходит смерть, великая примирительница, то мы никогда не раскаиваемся в своей нежности к покойнику – а в своей суровости к нему». Джордж Элиот, – процитировал он.
Но это мало мне помогло.
– Не думаю, что мистер Элиот хотел бы, чтобы его покой потревожила чертова куча денег.
– Во-первых, Джордж Элиот была женщиной и настоящей легендой. Во-вторых, иронию она любила.
Я закатила глаза.
– Как поэтично, Олли.
– Спасибо, – он улыбнулся. – Сегодня мы доедем до кладбища Хайгет и заберем деньги.
– А потом ты что… просто отдашь их Дексу?
– Таков план.
– И о какой сумме идет речь?
– Сорок-три штуки. Примерно. Но Декс о количестве не знает. Выдам ему половину, а остальное отвезу семье Брэда Берна. Нужно оставить деньги его детям и жене. Они не заслуживают такой трудной жизни без отца.
– Немало ты денег закопал.
– Я жутко напился и был зол. Потерял штуку где-то между машиной и надгробным камнем, – Олли пожал плечами. – Не самый мой блестящий момент.
Я покачала головой, усмехнувшись. Олли погладил мою талию.
– Что?
– Ничего.
– Ну давай, скажи.
– Говорят, что деньги в могилу с собой не заберешь. А ты им показал!
Олли откинул голову и рассмеялся.
– Просто… я рада, что ты мне рассказал, правда. Рада, что ты ничего от меня не скрываешь. Нельзя же все свои секреты унести в могилу.
– О, ну погнали.
– Что? – я выгнула бровь. – Копнула слишком глубоко?
Улыбка Олли была заразительной, и он тряс головой, не переставая смеяться.
– Мы залезли на шесть футов в этот хаос, – рассмеялась я. – Я так целый день могу.
– Давай, – он хлопнул меня по заднице. – А я в душ. Ты со мной?
– Что, хочешь снова зарыться в меня?
Олли повернулся и пошел прочь, но я чувствовала его улыбку, провожая его подтянутую, загорелую задницу.
В ванной зашумела вода. Олли выглянул из-за двери.
– Ты себе проблем нароешь, если через пять секунд не притащишь сюда свою задницу.
Тачка остановилась у домика из брусчатого камня, и я подняла взгляд на Олли. Тот кинул на меня горделивую улыбку.
– Добро пожаловать домой, любовь моя.
– Олли… – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от очаровательного маленького домика.
Он схватил меня за руку и прижался губами к костяшкам.
– Пойдем. Я так давно ждал этого момента! – Олли заглушил мотор, и мы вышли из машины.
Я не могла наглядеться: на воротах красовалась бронзовая плашка, на которой можно было что-то выгравировать. Через ручей перекинулся мостик. Вот почтовый ящик – миниатюрная реплика самого домика. По передней стене ползли, хватаясь за серые и белые камни, лозы. На арочной, чуть облупленной входной двери висел дверной молоток, настоящий антиквариат. Сумки мы оставили в тачке, и Олли распахнул ворота и пропустил меня вперед.
– Это… я…
– Как громом пораженная? – закончил Олли.
– Да, Олли, – рассмеялась я. – Чертовски пораженная. Таким домам место в книжках. В сказках. В реальной жизни их просто не существует.
– Тем не менее, он не только реален, но и принадлежит тебе.
Дверь скрипнула, открывшись, и мы зашли внутрь. Олли продолжил:
– Я здесь тоже еще не был, так что прошу прощения, если после Трэвиса остался беспорядок. Они с Саммер жили здесь, пока я был в отъезде. Но теперь они переехали. И остались только мы…
Я плохо его слушала: купалась в ностальгической атмосфере, которая окутывала этот дом. Мы прошли в небольшую гостиную под огромными деревянными балками: у стены стоял большой кожаный диван, а напротив него темнел камин. В углу расположилось старое фортепиано.
– Следи за ногами, – Олли схватил меня за локоть – я не заметила ступеньку.
Мы прошлись по деревянным полам гостиной и добрались до кухни: окна ее выходили на озеро с причалом. Кухня была маленькая, полки – без дверок, и я провела по ним пальцами, вспомнив как Олли упомянул о них в Пенсильвании. Я думала, он шутил.
– Здесь только две спальни и две ванных. Я решил, что чем меньше между нами будет пространства, тем лучше. Мне много не нужно, Мия. Я человек простой.
– Мне нравится.
– Ты еще самое лучшее не видала!
– А что еще?
Олли схватил меня за руку и потащил в главную спальню. Камин в гостиной соединялся с камином тут, сверху на кирпичах висели книжные полки. Каждая деталь здесь была будто бы безвременной, такой замысловатой и созданной человеческими руками. Я прошла за Олли в белую ванную комнату с ванной у заднего окна: на подоконнике расположились растения.
– Так, тебе это понравится, – увлеченно начал Олли и провел меня по комнате к узкой лестнице, на которой лежали целые стопки книг.
– Не обращай на них внимания. Книги привезли, но я сам их разложу. Обсессивно-компульсивное, все такое. Попросил Трэвиса закинуть их куда угодно.
Мы поднялись по лестнице и оказались на чердаке… в темной комнате для моих фотографий. Из глаз тут же брызнули слезы.
– Это нереально, – рвано выдохнула я. – Олли, просто нереально!
– Вполне реально, – он улыбнулся, но глаза его тоже блестели. – Тут не только я постарался. Трэвис тоже руку приложил. Если честно, я вообще сюда не приезжал. Просто не мог – пока не нашел тебя.
– Ты тоже сюда впервые приехал?
– Ага. Трэвис неплохо справился, правда?
– Просто поверить не могу, – все повторяла я.
Вот оно все, передо мной, но по какой-то причине я не могла поверить. Я так долго считала, что не заслуживаю места, которое смогу назвать домом. Места, где меня бы безоговорочно приняли. Тем более – меня принимал человек, который был всем, чем я не являлась. Человек, который всегда меня поддерживал. Заставлял стать лучшей версией себя.
Я придержала эмоции, пока мы не прошли к задней двери в кухне и выбрались в сад. В центре двора темнело кострище. Каменный домик будто бы сливался с дорожкой, а вместе с тем – с каменным причалом.
– Летом тут расцветут цветы. Пока не уверен, какие, но, похоже, скоро мы это узнаем.
У задней двери стояли два стула, и Олли опустился на один из них и затащил меня к себе на колени. А затем медленно выдохнул. Мы немного посидели в тишине: Олли уткнулся подбородком мне в плечо.
По деревьям летали птицы, распевая песни. Я прижалась к Олли поближе.
– Это идеально.
– Мия?
– Да?
– Мы с тобой – на веки вечные, – прошептал он и запустил руку в карман штанов, выудив оттуда крошечную бархатную коробочку.
– Я купил это кольцо в деревне сразу после того, как увидел по телевизору новости о сгоревшей хижине. Я знал, господи, я чувствовал, что это был твой зов о помощи. Возможно, где бы мы ни находились, наши души всегда говорят друг с другом. И это самый приятный звук на свете, я никогда не сомневался в нашей музыке, – Олли открыл коробочку и вытащил оттуда кольцо. – С тех пор я постоянно носил его с собой, ждал момента, когда смогу надеть его тебе на палец.
Олли взял меня за руку и надел на палец кольцо. Я и слова не смогла выдавить. По щеке скатилась слеза. Я не отрывала взгляда от кольца. Простой, круглый камень, розовое золото, крошечные алмазики окружают тот, что в центре.
Оно идеально!
– Так красиво.
Я повернулась к Олли, и его зеленые глаза заблестели.
Я прижалась своим лбом к его, его нос коснулся моего.
– Я люблю тебя, Мия, – прошептал он, а потом наши губы слились в неспешном, пылком поцелуе.
Эмоции захватили нас обоих. А потом мы оторвались друг от друга, и я уткнулась лицом ему в шею.
– Да у тебя тут набор серийного убийцы! Черная одежда, лопата, перчатки и фонарик, – рассмеялась Мия, скрестив руки на груди и привалившись к машине.
Ее брильянтовое кольцо сияло в ночи.
– Чувствую себя бесполезной… словно я тут просто для моральной поддержки.
– Ты держишь фонарик, – напомнил ей я, хлопнув багажником.
Приближалась полночь, и до Лондона оставался час езды. Я повернул на Дармут Парк Хилл и ехал до тех пор, пока не нашел то же место, где парковался раньше, среди корпоративных офисов. По ту сторону от них нас ждала Джордж Элиот и сорок три штуки – плюс-минус тысяча. Луна освещала мрачное небо сквозь пушистые, вытянутые облака: по ним будто кто-то прошелся когтями.
– Мы на месте.
Нужно было действовать быстро и незаметно. Я выпрыгнул из машины и зашел сзади. Мия, одетая в недавно купленные черные джинсы, черную водолазку, черный свитер и черную шапочку, последовала за мной. Я был одет в то же, не считая свитера. По венам бежал адреналин: я схватил из багажника сумку, в которой лежало все, что нам здесь пригодится. Дорога до стены через заросший лес заняла совсем немного времени. Хорошо, что Мия надела свои берцы. Я повесил сумку через плечо и поцеловал свою девушку.
– Готова?
– Насколько это возможно.
Мы добрались до стены, и я рукой указал Мии, чтобы она посветила фонариком на камни.
– Там где-то должна быть дверь. Она сливается с руинами.
Ступни наши утопали в грязи: мы пошли вдоль стены. Рукой я нащупывал деревянную дверь.
– Кажется, нашла, – позвала Мия шепотом, она стояла на пару шагов впереди. – Мне ее просто открыть? Как ты узнал, что она здесь?
Я улыбнулся.
– Не могу же я все свои секреты тебе выдать.
– Тоже собираешься унести их в могилу?
– Агась.
Я нащупал ручку и надавил на дверь плечом – та открылась. Мы продрались сквозь плотные кусты, а потом вышли на тропу. На кладбище витал невероятный аромат увядающих дней и прошлого, которое невозможно вернуть. Меж густой растительности, деревьев с огромными кронами и редких надгробных камней разлилась готическая викторианская суеверная жуть. Мы словно перенеслись во времени. На нас падал лунный свет, озаряя бледное лицо Мии. По спине пробежались мурашки – как и в прошлый раз, когда я сюда приходил. Я кивнул вперед, и ботинки наши застучали по чуть более твердой почве: грязь закончилась. Холодный полуночный ветер развевал волосы Мии. Мы почти пришли.
Я встал перед надгробной плитой Джорджа Элиота: надписи над ней поистерлись.
– «Ушедших но бессмертных, тех, кто вновь живут в умах облагороженных их жизнью», – прочел я, восхитившись словами уже во второй раз.
– Мэри Энн Кросс, – добавила Мия, уставившись на серый камень.
– Она писала под мужским псевдонимом, чтобы ее работы воспринимали всерьез.
– Это так… печально.
Я пожал плечами и уронил сумку на землю – та отозвалась глухим стуком.
– Такие были времена.
Я вонзил лопату в грязь у гробницы и вырыл ямку фута в два, и продолжил рыть, пока фонарик Мии не уткнулся в черный пластиковый пакет. Мия стояла у соседней могилы, и я поднял на нее взгляд.
– Джекпот!
Мия опустилась рядом со мной на корточки, зажав фонарик меж зубов: она держала открытой сумку, а я разорвал пластик и принялся доставать оттуда деньги горстями. Для мая ночь выдалась холодной, меньше семи градусов по Цельсию, и между нами повисли белые облачка нашего дыхания. Мия оглянулась – похоже паранойя взяла свое.
– Ты боишься, любовь моя? – спросил я.
В сумке не осталось места.
– Нет.
Я застегнул молнию.
– Уверена?
Местечко здесь было жуткое, особенно посреди ночи. В прошлый раз я забрался сюда только после того, как бахнул пару стаканов жидкой храбрости. Но в этом я ей не признаюсь.
Мия чуть склонила голову набок.
– Я никого не боюсь. Особенно привидений.
– Я бы вслух такое говорить не стал. Вдруг им не понравится?
Я засмеялся, когда Мия выпучила глаза и пихнула меня в плечо.
Черт, какая же она красивая, даже здесь, в окружении смерти. Словно высохшая роза зимой.
Я похлопал по сумке, поднялся и снова забросал дыру землей. Мы быстро выбрались с кладбища и исчезли в лесу. Луна перестала быть нашей союзницей: на обратном пути я полагался лишь на свет фонаря и чувство направления. Мы нашли дверь только через час: закрытой. Хотя мы оставляли ее открытой.
– Вот черт.
– Не ругайся, – прошептала позади меня Мия.
– Черт, – пробормотал я еле слышно и снова дернул за ручку.
– Что?
– Должно быть, ветер захлопнул.
– Так открой ее.
– Не могу.
Я бросил сумку на землю и прижал ладонь к каменной стене, чтобы оттолкнуться от нее и попробовать снова.
– Олли…
– Я серьезно, Мия. Чертова дверь застряла.
– Ты шутишь, что ли? Так и знала. Ты разозлил ее дух! – она выдохнула. – И что теперь делать будем?
– План Б.
– Что за план?
– Устроим привал.
– То есть ты хочешь сказать, что после того, как ты показал мне наш чудесный дом, ночевать мы будем на кладбище? – простонала Мия, но во тьме ночи я ее не видел. – Мне надо в туалет.
– Придется потерпеть, любовь моя. На святой земле облегчаться незаконно.
И я пожалел об этих словах, как только они сорвались с моих губ.
– Но закопать рядом со знаменитой поэтессой сорок три штуки – это нормально? – прошипела Мия громким шепотом, и я был почти уверен, что она вскинул руки.
Да и выражение ее лица я легко мог представить.
– Мы вообще хоть что-то законное сейчас делаем, Олли?
Тон ее означал, что я попал в настоящую передрягу.
– Ладно, ты права, – я запустил пальцы в волосы и развернулся. – Вперед, принцесса.
– Что, прямо здесь?
– Лучше здесь, чем на могиле.
Мия посветила фонариком мне в лицо.
– Ладно, только не смотри.
– Мия, я руку-то свою с трудом вижу.
– И уши заткни.
Усмехнувшись, я отвернулся и опустил голову. Может, стоит звякнуть Трэвису, чтобы тот нас спас? Но потом я вспомнил, что оставил мобильник в машине. Мия зашуршала джинсами. Где-то упала ветка. Я резко обернулся. Над нами ухнула сова. Ночь не была на нашей стороне.
– Мия, ты все?
Хотелось уже выбраться из всех этих кустов и снова оказаться под луной.
Снова треснула ветка. Я обернулся.
– Мия?
Тишина словно кричала, играясь со мной. Я осмотрел лес в поисках фонарика.
– Черт подери, Мия. Ответь мне!
Меня схватили за плечо, и я подпрыгнул и обернулся. Мия выпрыгнула на меня и посветила фонариком в лицо, смеясь.
– Господи, – выдохнул я и схватился за заходящееся в бешеном ритме сердце. – Это совсем не смешно. И ты совсем не смешная.
– Что случилось, Олли? Ты боишься?
Мия рассмеялась.
Я покачал головой и поднял с земли сумку.
Мы прошли сквозь густые заросли кустов и вышли на холм. Мия от меня не отставала. Столько мы тут плутали? Часа три? Значит, рассвет примерно через два. Я забросил сумку на ближайшую надгробную плиту и сел, опершись спиной о камень.
Ветер не стих, даже наоборот, усилился: взметнул волосы Мии, и шоколадно-коричневые прядки закрыли ее обветренные, розовые губы. Но ветер ее совсем не смутил. Мия словно сама его призвала – природа слушала ее. Порыв ветра поднял с земли мертвые листья, и те закружились вокруг нас, танцуя в ее волосах.
Ночное заклятье.
Я притянул колени к груди и запрокинул голову. Голос Мии меня зачаровывал, движения губ завораживали. Лунный свет ей шел: черные джинсы так плотно облегали бедра, что чуть не впивались в кожу. Мне пришлось оторвать от нее взгляд, иначе я бы прямо тут Мию и раздел. Мы, скорее всего, и без того отправимся в ад, но если я трахну ее на кладбище, это подарит нам билет в один конец.
К тому же Мия была девушкой, с которой не стоило спешить. Она была настоящим произведением искусства. Холстом, достойным да Винчи. Но я слабел перед ней. Мне башку сносило. Я дотянулся до спрятанной в деньгах фляжки – мне не помешает выпить. Тогда это казалась потрясающей идеей, а теперь наконец послужит делу – успокоит разбушевавшиеся гормоны, которые Мия за милю чувствовала. Я открыл крышку, и горло обожгло алкоголем.
Мия склонила голову и прищурилась.
– Ты меня слушаешь вообще?
– Если честно, нет. Не слышу ничего, кроме твоей сексапильности.
Мия опустила плечи. Губы ее тронула улыбка.
– Присядь-ка рядом, – предложил я, указав на место меж ног.
Мия посмотрела на меня с сомнением и забрала из рук фляжку. Она закружилась, сделав глоток из старинной бутылки, а потом остановилась передо мной и поднесла большой палец ко рту, чтобы стереть каплю. Мия словно в снег превратилась: подошла ко мне, оперлась на бедра, опустила голову на грудь.
И вскоре заснула. А потом встало солнце: засияло сквозь облака и кроны деревьев. Мне хотелось остаться здесь еще ненадолго. И я подержал Мию в объятьях минут пять, а потом разбудил ее и собрал наши вещи. Сонная Мия прошла за мной сквозь кусты к тайной двери.
Когда мы добрались до стены, я обнаружил, что дверь распахнута настежь.
Я повернулся к Мии – та тоже ничего не понимала.
– Я думала, ты сказал, что она застряла.
– Так и было.