Магия не живет в заточении.

Мия

– Успокойся, любовь моя, – прошептал стоящий рядом со мной Олли. – У них нет никаких оснований для задержания. Мы ничего не натворили.

Я скрестила руки на груди, а затем снова опустила их. Прошлась рядом с полицейской машиной: туда и обратно.

– Я не могу успокоиться! У меня суд через неделю. Если они арестуют нас за что-то настолько тупое… за публичное распутство… или за уничтожение природы.

– Уничтожение природы? Не знаю, о чем ты. Поцелуй вышел прекрасным.

Я резко подняла на него взгляд.

– Олли, это не смешно.

Он запрокинул голову и посмотрел в небо. А потом покосился на меня и поймал мой взгляд.

Губы его растянулись в улыбке, которую невозможно было игнорировать.

Я снова скрестила руки и забарабанила ногой по асфальту.

– Что в этом смешного?

Олли приподнял одно плечо, его хитрая улыбка стала еще шире.

– Помнишь, как мы не смогли затащить тебя в вентиляцию и я жутко испугался, что тебя найдут в моей комнате? Ты тогда только вернулась из психиатрического крыла. Я с ума сходил от беспокойства, а ты была спокойной, словно Будда. Кажется, это было так давно.

Я улыбнулась, и воспоминание это тут же пылью развеяло мои беспокойства.

– Ага.

Олли повернулся ко мне и постучал пальцами по крыше полицейской машины: кепку он снова надел козырьком вперед.

– Все обойдется, слышишь? Я сам с ними поговорю.

Один из полицейских закончил говорить с другими людьми и подошел к нам. На вид ему было около пятидесяти, но он был подтянутым. На темных волосах уже белела седина.

– Вы знаете, почему тут стоите? – спросил он, сняв с лица темные авиаторы и сунув их в карман своей форменной рубашки.

– Нет, – ответила я.

А Олли тут же ответил:

– Да.

И пихнул меня локтем.

Коп скрестил на груди руки.

– Так что вы тут делали?

– Ничего, – ответили мы в унисон, а потом переглянулись.

Если я посмотрю на Олли еще разок, то точно рассмеюсь. А ничего смешного в этой ситуации не наблюдалось. Нас ведь могли арестовать.

Взгляд полицейского заметался между нами.

– Вы знаете, что публичное распутство может повлечь за собой арест в штате Пенсильвания?

– Да, – ответила я.

Олли ответил:

– Нет.

Офицер рассмеялся: похоже, мы показались ему забавными. С чего вдруг? Не понимаю.

– Вы женаты или что?

– Помолвлены, – снова ответили мы в один голос, и я закатила глаза.

Коп приподнял бровь.

– Ох, ну просто замечательно. У вас двоих впереди долгий путь, – полицейский убавил рацию, притороченную к поясу. – Раз вы не отсюда…

Он указал на Олли и продолжил:

– Отпущу вас с предупреждением. Но в следующий раз постарайтесь удержать все свои дела в спальне.

– Спасибо, сэр, – Олли выдохнул и схватил меня за руку. – Так что, мы можем идти?

– Да, убирайтесь отсюда, – усмехнулся полицейский.

Мы вернули себе свободу и теперь ехали по серпантину: Олли вел машину куда более уверенно и смело, чем раньше. Я понятия не имела, куда он нас везет, и потому предупредила, чтобы не рассчитывал на теплый прием в доме отца. Окна мы открыли, в волосах путался холодный воздух, и Олли схватил меня за руку под песню Эда Ширана, ее навязчивый бит отдавался в груди. Мы думали лишь о поцелуе и о том, что следовало за ним. Его губы коснулись моих костяшек, а потом он положил мою руку себе на бедро.

И я оказалась там, где должна была быть.

Последняя неделя отметилась тем еще ураганом событий. Черт, да последние два года были той еще бурей. Когда Итан оставил меня у отца, было больно. Я подумала, что снова превращусь в ту девчонку до Долора, и все последние два года пойдут прахом. Я по какой-то ужасной причине думала, что Итан – мой настоящий ответ, ведь все бросили меня и оставили одну. С Итаном я смогла бы остаться тем человеком, в которого с возрастом превратилась, и все еще вспоминать про Олли… ведь Итан был связан с Долором. Но вот чего я не ожидала: что после всех неудач, разбитого сердца и обмана Олли объявится на пороге дома моего отца.

В то утро, когда Итан привез меня сюда, я услышала, как Олли разговаривает с отцом в кухне и испугалась, выпрыгнула из окна и сбежала. Непонимание и разбитое сердце – тот еще взрывной коктейль. Именно из-за него я вела себя так, как вела.

Но Олли остался. И приезжал каждый день. Целую неделю он избавлялся от черной краски, которая снова душила мое сердце. О такой любви было что сказать – я просто не могла подобрать нужных слов. Может, стоит спросить у Олли: он обращался со словами, словно с эпической мелодией, сыгранной на электрогитаре.

Не говоря уже об этом поцелуе…

Мы целовались и раньше: в самых разных местах, при самых разных обстоятельствах, но тот поцелуй вернул мне ощущение чего-то нового. Новые места и новые начинания. Такой поцелуй пробуждал тебя и вел по дорожке меж свечами под плеядой тепла, эйфории и обещаний, что отныне все будет хорошо.

Олли повернул на парковку под вывеской «Отель Старая мельница». Я вспомнила, что заметила на холме, чуть в стороне от дороги, старую мельницу, прятавшуюся среди гор. Мы проезжали мимо нее бесчисленное количество раз. Я перевела все свое внимание на Олли: он так отчаянно пытался сдержаться. Вырубив двигатель, он все еще продолжал смотреть прямо перед собой.

– У тебя три секунды, чтобы отказаться, а потом я потащу тебя к себе в номер, Мия.

Я начала считать про себя: интересно, мои секунды короче его или нет?

Одна. Две.

Его секунды оказались короче моих.

Олли выбрался из машины, и я последовала за ним. Сердце стучало так быстро, что стук этот отдавался в ушах и в кончиках пальцев. Я знала, что меня ждет. Олли не скрывал своих желаний и эмоций: они будто бы проявились прямо на его коже. Мия. Мия. Мия. Мия. По его рукам, груди, животу…

– Бад, это Мия. Мия, это Бад, – быстренько представил нас Олли, а потом протащил меня сквозь уже открытую дверь, которую держал, судя по всему, Бад.

На лице его сияла яркая улыбка. Он носил синюю жилетку и синие штаны, а его седые волосы торчали во все стороны. Олли торопливо поднимался по узкой лестнице: желание лилось из его пор, словно ядовитый газ. И он уже на меня подействовал.

Перед нами возникла дверь, выкрашенная в красный: краска чуть облупилась, над глазком торчала цифра три. Олли выпустил мою руку лишь для того, чтобы выудить из кармана ключи и открыть замок. Рука его тряслась от нетерпения, а повисшая между нами тишина кричала о слишком долгом ожидании. Прошло несколько секунд… а казалось, целая вечность.

Это наконец случится.

Оказавшись внутри, я тут же ударилась спиной о дверь, и наши губы сплелись в поцелуе. Но он не был отчаянным.

Руки Олли забрались под одежду и провели по коже. Медленно.

Сердце в груди готово было взорваться – губы Олли коснулись шеи. И тоже не спешили.

Вот каково это – любить.

Теплые ладони коснулись моего лица, и Олли снова поцеловал меня. Языки наши затанцевали в унисон. Его пульсирующий член потерся о мою жаждущую плоть, по позвоночнику прокатились мурашки. В горле застрял стон. Олли отчаянно задвигал бедрами меж моих ног, его ладони ударились о дверь по обе стороны от меня – ритм он не нарушил.

Не сдерживайся. Только не смей сдерживаться.

И словно бы в ответ за эту молитву Олли резко стянул с меня штаны, отбросив их прочь. Палец Олли отчаянно провел по моей вагине – так он понял, что я уже намокла.

– Прошу, – взмолилась я, и он поднял меня и прижал к стене, а я обвела ногами его талию.

Голову кружило. Я терлась о мышцы его живота, и, если Олли не поторопится, я кончу прямо тут.

Он выпустил наружу свой стоящий член, обхватил его рукой и вошел в меня. Распахнул меня. Олли зажмурился и выдохнул. Мой лоб уперся в его, а потом все вокруг превратилось в чудную песню о любви. Времени на то, чтобы раздеться до конца, не было, нам хватило и этих касаний: эмоции Оливера зашкаливали. С каждым новым движением он лишь доказывал, что в моих объятьях чувствует себя в безопасности – как и я в его. Мы сплели пальцы, подняли их над головами и держались, пока Олли вбивался в меня и касался мест, которых касался и прежде. Но это все равно ощущалось новым, как в первый раз. И так всегда.

Бедра его двигались так искусно, словно были слеплены специально для меня: низ живота задевал клитор. Олли двигался, и это превратилось в мольбу о спасении: оставайся со мной, Мия. Открой глаза и посмотри на меня, Мия. Почувствуй меня, услышь меня, попробуй на вкус, разбуди меня, Мия.

Да, Оливер Мастерс был создан для того, чтобы заниматься любовью. А я была создана для него. Так что у нас не оставалось и шанса.

– Мия… – рвано выдохнул Олли, и мое имя на его губах подтолкнуло меня к разрядке.

Я сжалась и затряслась: он проникал все глубже. Рот его вернулся, а пальцы сжали бедра, чтобы удержать меня, сделать его частью. Мои пальцы вцепились в его мокрые волосы: я ощутила, как он кончает прямо внутрь. Через мгновение Олли расслабился в моих руках, а наши сердце взмолились о танце, гулко стучали в наших вздымающихся грудях.

Олли зарылся лицом мне в шею, и какое-то время мы просто стояли так. Одежда между нами казалась неподъемной, но связь наша не разрушилась. Мы наконец вернулись домой.

– Что это было?

– Магия, – прошептал он.

Мы с Олли совсем выдохлись: доползли до кровати и уставились в потолок. Сумки и прочие вещи оставили в «хэтчбеке»: мы ни в чем не нуждались, кроме друг друга. И теперь просто лежали, пораженные случившемся.

– Так, клянусь, такого я не ожидал. Надеялся на это, да, но черт побери… я просто хотел сводить тебя пообедать, – рассмеялся Олли. – И не заставляй меня отвозить тебя обратно, дорогая. Останься со мной до конца недели.

Он повернулся ко мне, и глаза его засияли восторгом – он словно опьянел. Олли успокоился. Он был счастлив. И потому я тоже была счастлива.

– Никакого Брюса, никакой Дианы. Никакого Скотта и Долора. Только мы с тобой, до самой даты суда. Что скажешь?

– Мы это заслужили.

Я не должна была произносить эту фразу – она должна была остаться мыслью в моей голове, но слова уже соскользнули с языка. Наши отношения с Дианой улучшились. Мы дошли до того, что теперь могли спокойно сосуществовать в одной комнате, не пытаясь вырвать друг дружке глотки. Я встала на путь искупления, но не думала, что Диана или отец однажды простят меня за тот гнев, которым я разрушала их дом. За то, что сбегала к странным парням и разбила их тачку. За все это разрушительное поведение за последние десять лет.

Олли уничтожил все эти мысли.

– Мы совершенно точно этого заслуживаем.

Но заслуживала ли я? На самом деле?

– Это не…

Он сел в кровати.

– Даже не смей произносить этого, Мия. И думать тоже.

– Ты ведь не знаешь, о чем я хотела сказать.

– Я тебя знаю. Я знаю тебя так хорошо, словно сам написал тебя. «Это не навсегда», – передразнил меня Олли. – Что ж, пусть называют безумными, трудными и бросают в нас камни, потому что теперь я к этому готов. И ты тоже. Я это знаю. И что мы сделали только что… Мия, все хорошо. Все у нас хорошо.

Он тоже это почувствовал. Конечно, почувствовал. Олли чувствовал все. Он мог ощутить мою тревогу до того, как я о ней заговорю. Он всегда знал, что я чем-то озабочена, еще до того, как я складывала губы в недовольную мину. Олли знал все это так, словно сам писал для меня сценарий.

– А что будет потом?

– Никаких больше планов, это мы уже попробовали. Я два года строил планы, и только глянь, как все вышло. Я опубликовал книжку и хотел усыновить Зика. Я купил дом и планировал жениться на тебе. Я надеялся встретить тебя в три, – он покачал головой. – Больше о будущем думать не собираюсь. Буду думать о здесь и сейчас.

– Ты купил дом?

– Да, любовь моя. Я купил тебе дом. Наш дом. У нас всегда будет дом.

Мобильник Олли завибрировал у него в кармане. Он весь день трезвонил, и Олли ни разу не посмотрел на экран. Интересно, кто его так донимал? Может, Лори, его агентка? Или что-то касательно работы…

– Ты собираешься ответить? Может, это что-то важное.

– Ты для меня важна. А они подождут.

– Они весь день названивают. Просто посмотри, кто это.

Олли застонал и выудил из переднего кармана телефон – двумя пальцами. С этого ракурса я не увидела его экран, но заметила, что Олли понадобилось время, чтобы решить, брать ли трубку.

– Надеюсь, это важно, – рявкнул он, но его длинные пальцы спокойно гладили меня по волосам.

А потом вдруг замерли. Олли сел и выпрямился, перекинул ноги через край кровати и схватился руками за голову.

– Сейчас я не могу ответить.

Я тоже поднялась и притянула колени к груди. Олли задвигал челюстью, на шее вздулись вены. Я не слышала всего разговора, и мне это не понравилось. Интересно, кто смог настолько сильно изменить настроение Олли? Нервы у меня пошаливали. Кто бы ни говорил с ним по телефону, он был мужчиной: он громко кричал, но слов я не разобрала. Звонок закончился, и Олли сжал мобильник в кулаке.

– Что случилось? Что не так?

Я не была уверена, что хочу это узнать. Олли запустил пальцы в волосы и провел рукой по лицу. Вверх. Вниз. А потом чуть склонил голову набок и вгляделся в мое лицо. В его глазах я увидела вопрос – стоит ли мне все рассказать?

– Расскажи мне, – процедила я.

Олли

Мия прищурилась, прожигая во мне дыру взглядом – не скрыться. Если я расскажу ей о том, что игрался в классики со Звеньями, чтобы ее отыскать, она тут же замкнется и попросит отвезти ее обратно к отцу. Но я не мог ей врать. Осталась всего неделя, и потом я смогу забрать ее домой. Однако после такого звонка… я не хотел отвозить ее в Великобританию.

Но я ведь не мог ей соврать, черт побери. И потому все ей выложил.

– О чем ты только думал? – закричала она, протаптывая дорожку на винного цвета ковре отеля.

Мия размахивала руками, по щекам ее текли слезы. Мне совсем не хотелось, чтобы день этот заканчивался именно так.

– Я не мог просто сидеть и ничего не делать.

– Но чертова банда, Олли? А ты не поскупился… – она рассмеялась, но в смехе ее не было ни капли юмора. – Ты наконец-то встал на ноги! Выбрался из той чертовой жизни, подальше от своего брата! И решил всем рискнуть?

Я должен был ответить что-то удивительно точное, то, что могло бы меня оправдать… но ведь в каком-то смысле она была права. Да, я рискнул всем. Я бы мог ответить ей, что все это не имело значения, потому что ее не было рядом – и это было бы стопроцентной правдой. Мия пропала, и я поставил на кон все, только чтобы ее отыскать. Если бы я мог вернуться назад во времени, я поступил бы так же. Но я этого не сказал: потому что, обменяйся мы ролями, я бы никогда не захотел, чтобы она отказалась от своей мечты и рискнула жизнью, разрушила все, чего достигла, ради меня. Я бы хотел, чтобы она двигалась дальше. Мия была чертовски права… но и я тоже.

Она подняла руки. Глаза ее блестели редким оттенком золота. Стоявшие в них слезы и отражавшее разочарование сделали их еще прекраснее, а я ведь даже не знал, что это возможно.

– И что, тебе нечего на это ответить?

– Я не знаю, что сказать, – признался я.

– Отвези меня обратно к отцу. Я даже смотреть на тебя сейчас не могу.

Пусть Мия и произнесла эти слова, но взгляд ее все еще впивался в меня. Она не просто смотрела на меня – она смотрела с любовью и преданностью, как бы ни старалась это скрыть. Конечно, Мия чертовски разозлилась, но взгляд ее был прикован ко мне. Она уже сожалела о том, что попросила отвезти меня к отцу. Но, на свою беду, Мия была ужасно упрямой. Она не собиралась отказываться от своих слов, хотя уже передумала.

– Хорошо, раз ты этого хочешь.

Я знаю, что тебе нравятся собственные правила, любовь моя.

– Но я хочу тебе кое-что сказать, – я поднялся и сделал шаг вперед.

Мия сжала руки в кулаки, и мне захотелось коснуться ее и взять их в свои.

– Я ни о чем не жалею. И не стал бы ничего менять.

По дороге к Брюсу мы молчали. Мия не сказала ни слова – даже когда я остановился у дома и подметил, что Брюс вернулся пораньше. Он как раз выходил из своего грузовичка. Я выключил двигатель и выбрался из машины, чтобы пожать ему руку. Выказать ему уважение.

Брюс поприветствовал меня: на нем были брюки, застегнутая до самого горла рубашка и сумка с ноутбуком, перекинутая через грудь.

Мия пронеслась мимо словно капризный ребенок, и я покачал головой и протянул ему руку.

– Что ты сделал? – усмехнулся Брюс.

– Просто любил ее. Слишком сильно, похоже.

Он кивнул, удивленный таким пространным ответом. Я не собирался рассказывать ему о том, что его будущий зять бегал по поручениям преступной группировки, чтобы найти его дочь. Разве что после свадьбы.

– Почему бы тебе не зайти на ужин? За столом хоть два парня будет.

– Домашний ужин? Я такое не ел уже… да и не вспомнить, как давно. Во сколько мне подъехать?

– О, приятель. В шесть. Сегодня итальянский вечер, Диана приготовила лазанью.

Лазанью придумали британцы, а не итальянцы, но сейчас не время его поучать.

– Жду с нетерпением!