Себя легче всего потерять в ком-то другом.

И найти – тоже.

Мия

Оливер Мастерс прилетел в Америку. Его взятый напрокат «хэтчбэк» стоял на дорожке у дома моего отца.

После того как я накричалась, мы отправились домой и ни слова не произнесли по дороге. И мне стало от этого легче. Меньше чем за шестьдесят секунд вся ярость и боль, которые скопились во мне за последние две недели, вылились из меня через горло. Мне было так хорошо… я никогда не чувствовала себя так хорошо. Олли всегда знал, что мне нужно.

Олли припарковался за машиной отца, и мы несколько минут сидели в уютной тишине. Прежде чем покинуть Долор, мы строили планы о том, что сбежим и поженимся. Будущее казалось свободным и открытым любой возможности. Оно принадлежало нам.

Но за две недели многое могло измениться.

Итан заставил меня сомневаться в верности Олли. В его любви. Итан заставил меня поверить в собственную слабость. В то, что он был нужен мне, чтобы выжить… но это было до того, как он сбросил меня, словно бесполезную карту в игре в покер. Словно джокера. В голове все путалось, и я больше не знала, чему верить. Я даже себе не могла довериться. В одну секунду мне хотелось броситься на Олли и умолять его стереть последние две недели и отвести меня в Гилдфорд, где мы бы танцевали в его комнате и смеялись всю ночь напролет, лежа под тонкой простыней и говоря обо всем, что мы сделаем, где побываем. В другую секунду мне хотелось забежать в дом отца и разработать план, чтобы жить всю жизнь одной: может, я могла бы петь за деньги на улицах. И тогда меня больше никто не предаст.

Олли сидел в кресле водителя в черном худи и серых спортивных штанах, которые очень часто носил. Я видела его в такой одежде много раз. Он выглядел очень уставшим, кажется, даже похудел. Прическа его изменилась: стала короче на висках, а наверху подлиннее. Да, его зеленые глаза оставались такими же: добавилось лишь облегчение, которое светилось в них всякий раз, стоило ему со мной заговорить.

– Я остановился в отеле неподалеку, – наконец произнес он. – И хотел бы, чтобы ты поехала со мной.

Его слова застряли в моей глотке. Мне не хватит вдоха, чтобы подумать об этом предложении.

– Я пойму, если ты не захочешь, – продолжил он. – Тебе нужно время, но утром я вернусь. И на следующее утро тоже, и так далее, пока ты не поймешь, что я никуда не денусь.

– Хорошо, – только и смогла выдохнуть я.

Олли сжал переносицу, и сердце мое ухнуло куда-то вниз живота. Он пытался держаться и быть сильным, но это явно разрывало его изнутри. Вместо того, чтобы отыскать свою невесту, он нашел девочку со сломленным духом. И на этот раз я не хотела, чтоб он сам возвращал меня. Мне хотелось найти в себе силы вернуться самой. Хотелось знать, что я на такое способна.

– Я влюблен в тебя, Мия, – голос его дрожал от чувств. – И всегда буду тебя любить. Вечность. Безумно. Тебе не нужно задавать лишних вопросов, что бы ни случилось. Поженимся мы или нет, мы всегда будем вместе. Понимаешь?

Я кивнула. Нижняя губа задрожала, глаза горели. Мой сломленный дух делал его лишь сильнее. Вера Олли пошатнулась, но все еще верит в нас – за нас обоих. Он выдавил из себя улыбку и выдохнул.

– Хорошо. А теперь хорошенько выспись. А рано утром увидимся вновь.

Я не ответила ему тем же. Не поцеловала Олли на прощание.

Я слишком боялась. Если наши губы встретятся, я тут же понесусь с ним в отель. А если я так поступлю, то никогда не узнаю правды. Зависима ли я от других людей? Нужно ли мне полагаться на других, чтобы стать счастливой? Или мне хватило бы на это собственных сил?

Когда Итан бросил меня, я словно оказалась на дне бездонной ямы. Шутка в том, что я ударилась о твердую поверхность.

И я узнала о себе три вещи. Во-первых, я совсем не социопатка – и никогда ею не была. Во-вторых, я вечность буду любить Оливера Мастерса. И, в-третьих, я не знала, кем была без него.

И третий номер меня будто под дых ударил. Потому мне и нужно было время. У Оливера было будущее и без меня. Мечты, жизнь и карьера… У меня ничего этого не было. И я не знала, чего хотела. До сего момента. Часть меня завидовала ему, а другая очень им гордилась. Я не могла злиться на Оливера за то, что он последовал за своей мечтой, но это лишь напомнило мне о том, насколько я не состоялась как личность. С Итаном я хотя бы могла отвлечь себя фальшивым чувством значимости. С ним я бы пряталась, притворялась и врала себе – но хотя бы делала это не в одиночку.

Олли остался ждать на дороге. Я поднялась по ступенькам и открыла дверь дома моего отца: тот сидел на бежевом диване из микрофибры перед телевизором и смотрел игру Стилерз. В руке он сжимал стеклянный стакан: тот стоял на столике рядом. Отец чуть наклонился, чтобы увидеть, кого это принесла нелегкая.

Диана выглянула из кухни – в руках она держала тряпку.

– Мы уже поели. Я не привыкла готовить на троих, так что тебе придется сварганить что-нибудь самой, – она забросила тряпку себе на плечо. – Ты теперь взрослая, Мия. Сможешь о себе позаботиться.

Светлая голова ее снова исчезла в кухне. Другого я от нее и не ожидала.

– Все в порядке, – я сделала шаг к гостиной, пройдя мимо нее. – Я все равно не голодная.

– Решила поголодать? Или просто ленишься? – услышала я из кухни.

И замерла на полпути, сжав руки в кулаки.

– Просто устала, – выдавила я.

Уже почти шесть тридцать, значит, в Великобритании ближе к двенадцати. Да, я устала, но с отцом придется поговорить. Мы не общались с самого моего возвращения: я избегала обоих, чтобы придумать, что им вообще сказать.

Диван наш был в форме буквы L, и я упала на подушку по другую сторону от отца. Он посмотрел на меня, и я почувствовала себя так, словно оказалась под микроскопом. Я сунула руку под бедро, чтобы не дергаться.

– Прости.

Отец схватил пульт с подлокотника и убавил звук. Лучше бы он этого не делал: я не горела желанием, чтобы нас услышала Диана. Не то встрянет еще посреди разговора. Кустистые брови отца поползли вверх, и он скрестил ноги.

– За что ты извиняешься?

Я не знала, за что извиняюсь. Просто хотела помириться с ним, раз уж теперь я снова живу под его крышей. Ему и так нелегко пришлось: их с Дианой брак пострадал из-за меня. Я этого и не замечала… пока со мной не случился Долор и сердце мое не оттаяло. А может, со мной просто случился Олли. Или они оба.

– За то, что все так вышло. Что все дошло до такого.

– Спасибо, Мия.

Я услышала смех Дианы, и от звука его внутри все сжалось.

– Брюс, не ведись на это. Мия – прекрасный манипулятор, она постоянно этим занимается. И извиняется только потому, что ей больше некуда пойти. Двадцать лет, а ничего за душой нет.

Диана снова засмеялась, и смех ее отдавался эхом от безжизненных белых стен дома. Возможно, я этого заслуживала. Я десять лет превращала их жизни в ад ради собственного удовольствия.

Прежде я бы ответила какой-нибудь колкостью. Сострила бы. Может, прокомментировала бы, что Диана и дня в своей жизни не работала и жила на деньги со страховки матери. Они оплачивали ее маникюр и уроки йоги… такого от меня и ждали. Отец посмотрел на меня, словно слова эти вот-вот сорвутся с моих губ… Из кухни доносились приглушенная песня и звон посуды в раковине.

«Оставленный в пустыне. Руки за спиной. Сотни направленных на меня винтовок».

– Я просто хотела извиниться, – повторила я и поднялась. – Спасибо за то, что позволили мне пожить тут до суда.

В воздухе повисла неловкая тишина, и я подошла к лестнице, даже оглянувшись и никак не прокомментировав бормотание Дианы. Может, остаться с Олли в отеле и было более притягательным вариантом, но если бы я это сделала, то лишь сбежала бы от своих проблем.

И я поднялась по лестнице, и громкость телевизора прибавили. Я все еще оставалась временной проблемой, которую можно игнорировать. Заменить проводку, если заискрит, и все.

Моя старая комната давно перестала быть моей комнатой. Ее переделали в гостевую спальню: на обоях красовались цветочки, повсюду стояла плетеная белая мебель, а над кроватью висела надпись «Добро пожаловать». На кровати лежало белое одеяло, и высилась горка крошечных подушек – тоже белых, плюшевых и совершенно бесполезных. В углу, там, где раньше стоял мой стол, находилась вешалка для гостей. Я была уверена, что к Джеттам никто никогда не приезжал.

Поднявшись на цыпочках, я достала из шкафа коробку со старой одеждой. Диана почти все выбросила, но кое-что все же оставила.

Я приняла горячий душ, забралась в постель и щелкала Нетфликс, пока не заснула под шоу о нераскрытых убийствах. Интересно, были ли все эти убийцы такими же, как Итан? Может, их жертвы того заслуживали…

На следующее утро я проснулась от стука в дверь. Диана вошла, даже не поздоровавшись, но я ведь не могла ей возразить. Это ее комната и ее дом.

– Снаружи тот парень, просит тебя.

Олли. Он пришел, и сердце мое сделало сальто в груди… а потом упало на спину и приземлилось на невидимый мат. Почему я так удивилась, что он пришел? Разве он мог вдруг бросить меня, как все остальные? Я втянула ртом воздух, припомнив, что должна сделать.

– Хорошо.

– В дом ему заходить нельзя.

– Хорошо… Я понимаю.

– Хорошо.

Диана ушла. И как только она исчезла за поворотом, я поспешила к шкафу, напялила через голову свитшот и натянула штаны. Кроме джинсов и свитшотов у меня ничего не осталось, но жизнь слишком коротка, чтобы обращать внимание на неудобства. С каждым шагом вниз по лестнице я все сильнее нервничала. У двери я остановилась.

Если я увижу его, то пойду с ним.

Если он заговорит со мной, я послушаю.

– Привет, любовь моя! – он улыбнулся этой своей неподражаемой улыбкой, от которой замирало сердце, и посмотрел на меня… Он посмотрел на меня взглядом, который хоть раз в жизни мечтали почувствовать на себе все девушки. С восхищением и без осуждения.

Три секунды, и один только этот взгляд напомнил мне о том, почему именно Оливер Мастерс стал моей вечностью. Он посмотрел на меня так, как делал всегда, стараясь скрыть то, как я на него влияю – щеки его покраснели, и он улыбнулся. Он не мог не улыбнуться.

– Как спалось?

– Отвратительно, – я скучала по нему.

Скучала по нашим совместным ночевкам. Олли, похоже, облегченно выдохнул.

– Мне тоже.

Между нами повисла тишина, но вовсе не неловкая. Молчание наше никогда не бывало неловким. Рядом с Олли я чувствовала себя настоящей. Рядом с ним понимала, кто я такая. Девушка, способная победить тьму, что брала над ней вверх. А раз я способна на такое, то я способна вообще на все. Рядом с Олли я готова была сражаться с чудовищами, видеть свое будущее и стать лучшей версией себя. Но я хотела, чтобы у меня все это получалось и без него.

– Могу я свозить тебя на завтрак?

Я оглядела его с головы до ног. Порванные черные джинсы я узнала: он вечно носил их в Долоре. Я выдергивала из них ниточки – у коленки, когда нога его подпрыгивала из-за большой толпы в столовке, – брала ручку и писала наши имена в прорехах, прямо на его коже, когда мне становилось скучно. И он позволял мне все это, потому что знал, как мне сложно просто сидеть на месте. А вот серое худи под джинсовой курткой и белые ботинки были новыми. Пока Итан держал меня у себя, Олли нашел время на магазины.

– Мия…

Я резко подняла на него взгляд.

– Мне нужно больше времени. Не одна ночь.

– Могу я прийти попозже?

Я качнула головой.

– Это пытка, – признался он, переступив с ноги на ногу.

– Возвращайся завтра.

Может, для него в этом не будет никакого смысла. Но для меня он был.

– Я приду. Завтра, – повторил Олли.

Я начала закрывать дверь, но он поднял руку и приложил ее к дереву, останавливая меня.

– Я приду, Мия. Я буду приходить каждое утро. Буду здесь, пока ты не найдешь то, что ищешь.

На следующее утро

Большую часть жизни я была активной и утром, и ночью. Я могла не спать всю ночь и говорить с ночным небом, моим лучшим другом. До Долора я выпрыгивала из окна в липкие летние ночи и лежала под звездами на колкой, неудобной гальке и задавала вопросы, на которые не могли ответить ни учебники, ни Гугл. Например: была ли Земля девятым черновиком Бога, потому что Венера оказалась слишком горячей, а Марс – слишком холодным? Может, в первый раз у него просто не получилось. Существовала ли параллельная вселенная с другой Мией в других обстоятельствах: где дядя никогда ее не домогался, мама выжила, у нее была куча друзей и она ходила на вечеринки в выпускном классе? И как именно человечество выдумало слово «сырость»?

Ночь никогда мне не отвечала, только слушала. Потому мы, наверное, и ладили так хорошо.

Я так и не нашла того, с кем могла бы говорить, пока не услышала голос Олли. Он быстро украл звание лучшего друга у ночного неба: он слушал меня ночами напролет, когда я забиралась к нему через вентиляцию.

«Земля – это девятый черновик Бога?» – спрашивала я его.

«Ничто не идеально, Мия, а вот Бог – да. Он все делает не без причины. Может, остальные восемь здесь для баланса».

«Существует ли параллельная вселенная?» – мучала я его в форте из простыней, который мы придерживали руками.

«Если такая и есть, надеюсь, там я тоже встретил тебя. Надеюсь, мы с тобой вместе в каждой вселенной».

«И что вообще творится со словом «сырость?».

«Просто «слизь» уже заняли».

И засыпать, когда у меня не оставалось вопросов, было легко. С Олли казалось, что все будет в порядке, даже если ответы на все вопросы найти нельзя. Рядом с Олли космос и время переставали существовать, и я провалилась в теплую кому безо всяких тревог.

И сейчас его не было рядом, но я держалась благодаря воспоминаниям.

На этот раз я проснулась до того, как в комнату зашла Диана, и тут же выглянула в окно.

Олли уже стоял внизу: опирался на серебристый «хэтчбек» со стаканом из «Данкин Донатс» в руке. Другая покоилась в кармане его худи. Должно быть, он почувствовал, что я на него смотрю: поднял взгляд и заметил меня.

Во сколько он сюда приехал?

Между нами было по крайней мере пятьдесят футов, окно и целая ветка, но его глаза все равно отыскали мои, несмотря на все препятствия. Он выпрямился и улыбнулся. Достал руку из кармана и легонько мне помахал.

Я помахала ему в ответ.

Он поднял вверх палец, поставил кофе на капот машины и открыл дверцу со стороны водителя.

Олли стоял ко мне спиной, и я воспользовалась паузой и попыталась привести в порядок волосы. Утром только левая сторона у меня выглядела сносно. На плечах висел огромный свитшот с надписью «Чемпион». Я опустила руки – Олли повернулся ко мне и поднял вторую чашку с кофе, словно подношение.

Я покачала головой.

Он снова поднял вверх палец.

Достал из-за спины белый бумажный пакет и тихонько потряс им перед собой.

Я рассмеялась, надеясь, что из-за расстояния, стекла и дерева он не поймет, что я краснею. Что таю от его настойчивости.

Олли поднял вверх руку, словно прося «ну давай, ответь мне». Я покачала головой, и он опустил свою.

Через несколько мгновений он поставил мой кофе рядом со своим и снова нырнул в машину. Схватил рюкзак. Я наблюдала за тем, как Олли придерживает рюкзак коленом, открывает его и бросает внутрь бумажный пакет. Полагаю, внутри были круассаны и другие булочки. Олли схватил мой кофе и прошел под окном ко входной двери, исчезнув из виду.

К машине он вернулся с пустыми руками.

Оставил кофе и все остальное для меня.

Олли замер, а потом забрался обратно в «хэтчбек», оставив дверь приоткрытой – она закрывала половину его тела. Он снова посмотрел на меня, и во взгляде его я могла прочесть все, что было нужно: «Я приду и завтра. Я готов возвращаться сюда целую вечность, но поторопись, потому что ты меня убиваешь».

До того как Олли захлопнул дверцу и уехал, я успела прочесть в его глазах то единственное, что должна была услышать, почувствовать на вкус и ощутить сердцем.

«Я люблю тебя, Мия».

На следующее следующее утро…

Вчерашнее прохладное утро я потратила на прогулку по холмам Бушкилла с фотоаппаратом, который Олли оставил мне в рюкзаке. Еще там лежали моя старая одежда, новая пара конверсов, а также парочка простых футболок.

Осенью и весной Бушкилл, штат Пенсильвания, был особенно живописен. В остальное время – практическим мертв. Известен этот город был прежде всего водопадами и горами Поконо. Ночной жизни типа клубов здесь не водилось никакой: только всякие заповедники, пешие тропы, парки и музеи. Мы переехали сюда из Аллентауна после смерти матери: там было шумно, громко и грязно. Отца тот город практически душил. Я плохо помнила Аллентаун: только каток, на который ходила по субботам с Майли и Шарлоттой.

Я истратила две катушки пленки и вспомнила, каково это – снимать. Я чувствовала себя сильной. Чувствовала, что все контролирую. Я могла создать любую иллюзию, сделать красивым все: даже упаковку от жвачки, которую ветер загнал на ветки. Я щелкнула мусор: мятную голубую звездочку среди коричневых дебрей.

За вчерашний день я устала, денек выдался занятой, и Олли первым добрался до входной двери.

Мы стояли по разные ее стороны, не двигаясь, и смотрели друг на друга. Я поежилась на ветру, который просачивался в дом с крыльца. Сегодня Олли оделся потеплее, добавил слоев и шапочку тоже. Температура опустилась то ли до сорока, то ли до тридцати по Фаренгейту. Ноги Олли будто приросли к месту, но все остальное дышало жизнью: казалось, что, если я ему позволю, он прыгнет.

– Ты как?

Он стоял прямо передо мной, на коврике у входа. Я – по ту сторону порога. Я заставила себя кивнуть, просто чтобы не сдаваться. Здесь я чувствовала, что контролирую ситуацию. Здесь я себе доверяла. Но нам с Олли все же лучше пока держаться на расстоянии.

Олли опустил подбородок.

– Я не стану тебя задерживать. Вчера я ездил в город и купил тебе телефон с международным сервисом. Просто хотел, чтобы ты всегда могла со мной связаться.

Он достал из кармана телефон и протянул его мне.

– Продавец заверил меня, что камера тут самая лучшая, и я все настроил вчера вечером, забил номера… и скачал пару приложений, которые тебе понравятся. В основном для редактуры картинок, все эти фильтры, искривления и прочее…

Олли продолжал нервно бормотать. Я потянулась за телефоном.

– Нет-нет-нет, – он убрал айфон подальше и поднял его над головой.

Между нами таяли облачка нашего дыхания.

– Я хочу получить кое-что взамен.

Я выставила в сторону бедро и оперлась на косяк. На мне были спортивные штаны, которые притащил мне Олли, и футболка «Занимайтесь любовью, а не войной». Он знал, как мне нравилась эта футболка – не из-за надписи, а потому что она была его любимой.

– И что же ты хочешь?

– Если я отдам тебе этот телефон, то ты должна писать мне сообщения. И я прослежу за тем, чтобы ты отправила первое прямо сейчас. Чтобы знать, что ты поняла, как им пользоваться.

Он снова опустила телефон, и я протянула руку: телефон упал мне на ладонь.

– Я знаю, как пользоваться телефоном, Олли.

– Ты удивишься, как много всего изменилось за последние два года.

Я покачала головой и собралась нажать на кнопку, чтобы сменить черный экран на что-нибудь другое. Но кнопки «домой» не было. Олли усмехнулся, но не стал мне помогать.

Наконец я поняла, что нужно было тапнуть по зеленой иконке.

– Какой у тебя номер?

– Уже забит в твои контакты, – рука его дернулась в кармане. – Это единственный номер в твоих контактах, дорогая.

Я вышла из сообщений и открыла контакты. «Олли». Так просто. Но увидев его имя на экране, сердце мое будто бы отрастило крылья и теперь грозилось улететь прочь. Я улыбнулась и написала ему.

Телефон Олли пиликнул в другом кармане. Он достал его и опустил голову: пальцы задвигались по экрану, открывая послание. Я написала простое «Я люблю тебя». Плечи его тут же расслабились, и он поднял на меня свои зеленые глаза.

– Мне этого как раз не хватало.

На следующее следующее следующее утро…

Лучи позднего солнца пробивались сквозь кружевные занавески и светили прямо в лицо. Я всю ночь перекатывалась с боку на бок, никак не могла устроиться, найти себе место. Горло горело, а изнутри меня будто сжигал пожар. Раздраженная Диана забарабанила в дверь, сообщив о том, что пришел Олли, но я не смогла подняться с кровати.

– Диана? – в отчаянии позвала я, надеясь, что она поймет мои звериные хрипы.

Голос совсем пропал.

– Диана! – позвала я снова, на этот раз попытавшись не обращать внимания на стекло в горле.

Диана зашла в гостевую спальню, одетая в штаны для йоги, найки и черный жакет из коллекции Майкла Корса. На лице – идеальный макияж, на плече – сумка, из которой выглядывал розовый коврик для йоги.

– Я заболела. Не могу встать.

– Что ж… и что я должна теперь сделать? Мне нужно встретиться с Лизой в Барре.

– Может, передашь Олли, что я не смогу спуститься? И мне нужны лекарства. У нас есть тут какие-нибудь лекарства?

– В шкафчике в ванной есть тайленол.

– А Олли?

– Я ему скажу, – она поправила сумку. – Но в дом ему нельзя, Мия. Я не хочу, чтобы сюда заходили незнакомцы.

– Знаю. Он не зайдет в дом.

Она вздохнула и потянулась к дверной ручке.

– Захвачу тебе суп на обратном пути.

И это простое обещание стало не только потрясающим откровением, но и той самой вещицей, которая подтолкнула нас в правильном направлении. С тех пор как я снова появилась в их жизни, я следовала правилам Дианы, держалась тихо и никогда ей не перечила. И трудностей не создавала. По крайней мере, пыталась. Значит ли это, что она решила относиться ко мне по-другому?

– Спасибо, – попыталась поблагодарить ее я, но из горла вылетел лишь сиплый хрип.

Диана ушла, и я принялась разбираться с новой зарядкой: пыталась воткнуть ее в телефон и дождаться, когда он напьется энергии и включится. На экране появился логотип Эппл. Я села в кровати, отчаянно потея и дрожа. Голова гудела.

Я тут же написала Олли.

Я: Прости.

Он ответил сразу же.

Олли: Не стоит. Ты не виновата. Давай я о тебе позабочусь.

Но Олли и не догадывался, но на самом деле я была виновата. Вчера я оделась совсем не по погоде и разгуливала по округе с фотоаппаратом, но без куртки.

Я: Тебе нельзя заходить в дом.

Олли: Тогда выходи сюда, я отвезу тебя в отель.

Даже если бы я смогла выбраться из постели, Диана пообещала принести мне суп. Как бы мне ни хотелось провести время с Олли, мне нужно было понять, что получится с Дианой. Может, в поиск себя входило и исправление ошибок.

Я: Не хочу.

На экране появились крошечные точки. Исчезли. Снова появились. А потом телефон зазвонил, и на экране высветилось имя Олли.

Я ответила. Олли тут же выпалил:

– Мне больше не нравится переписываться.

– Диана принесет мне суп, – объяснила я. – Это настоящий прорыв, Олли. Думаю, она оттаивает.

– Снежная королева-то? Это хорошо, любовь моя. Я за тебя рад.

Я с трудом перекинула ноги через край кровати и встала. Добралась до ванной и отыскала лекарство.

– Да, так странно. Посмотрим, куда все это приведет.

– Звучишь просто ужасно.

Взгляд мой отыскал тайленол, и я тут же схватила таблетки.

– Чувствую себя еще хуже.

Олли тяжело вздохнул, и в трубке отразилось эхо.

– Как я все это ненавижу. Ненавижу твою болезнь и что я никак не могу помочь.

Я услышала, как ревет двигатель его машины.

– Уезжать от тебя прочь каждый раз так неправильно…

– Где ты?

– Сижу снаружи в машине. Включил печку.

– А я фотографировала.

– Правда?

В его голосе я услышала улыбку.

– Ага. Я скучала по фотографии. Спасибо, что привез мне фотоаппарат, – произнесла я, закинув в рот несколько таблеток и запив их водой из-под крана.

– Пленка нужна?

Я покачала головой и ответила:

– Еще осталась.

– Я тебе еще сегодня привезу. Мне нужно кое-что сделать.

– Так странно.

– Что странно?

– Разговаривать с тобой по телефону, – я перекатилась обратно на кровать и натянула одеяло по самые плечи. – Мы прежде никогда так не делали.

– Мне это не нравится, но дареному коню… – он замолчал, и пауза между нами затянулась. – Ты нашла то, что искала?

– Пока нет.

– Тебе не обязательно искать в одиночку, дорогая…