Это был крик о помощи в отчаянные времена,

Она кричала, потому что ей было больно.

Крик этот потряс луну и осветил все небо,

Крик, что походил на боевой клич.

Она сама вызвала на бой врага,

Кричала, чтобы он узнал.

Ее колыбельная проникала до костей,

Моей дикой леди с боевым кличем.

Олли

Я так и знал. Мысли мои путались с тех пор, как я покинул Туррок. Я вернулся в Суррей через два часа: сначала поехал в аэропорт, а потом, уже почти дойдя до кассы, понял, что у меня с собой ничего нет. И паспорт, и другие документы остались в мотеле.

Времени на душ не осталось, но от меня воняло так, словно я только что выпал из стриптиз-клуба. Сгонял в душ на две минуты, переоделся во что-то более презентабельное – то, что Мия смогла бы узнать. Серые треники, обычная белая футболка, черное худи. Я почти бездумно схватил одежду из чемодана Мии и сунул ее в рюкзак. У нее вообще есть одежда? Что она все это время носила?

Несколько часов назад я позвонил Брюсу, и он сказал, что ничего не слышал, что Мии у него нет. Но зачем еще Скотту лететь в Нью-Йорк? Это ведь всего в трех часах езды от дома Брюса.

Последние две недели превратились в вечную погоню за Мией. Но даже если мне придется бежать за ней всю оставшуюся жизнь, я с радостью это сделаю.

Полет занял пятнадцать часов, и я прибыл в Нью-Йорк в три часа утра. Я вышел из аэропорта и попал в город, который никогда не спит: он тут же поприветствовал меня вонью загрязнения и застоявшейся воды и грубыми уставшими лицами. Я терпеливо подождал на обочине, подняв руку, чтобы поймать такси. Когда рядом остановилась желтая машина, дама в черном костюме оттолкнула меня плечом и уселась на заднее сиденье. К пяти я наконец оказался в маленьком серебряном хэтчбеке, который арендовал в Аламо по пути в Бушкилл, штат Пенсильвания. В столь ранние часы только в Аламо нашлась машина.

В шесть тридцать я припарковался у резиденции Джеттов – двухэтажного дома с большим крыльцом. Мия жила здесь, когда случились все те ужасные вещи из прошлого? Или Брюс перевез ее в новый дом, чтобы отгородить от воспоминаний хотя бы так? Позади дома начинался лес: здание стояло особняком, и подъезд был большим. Последний час я только и думал о том, чтобы найти кофейню. Если Мия внутри, она бы не отказалась от круассанов. Но я боялся уезжать слишком далеко.

В восемь я подошел к двери и постучал. Сердце билось так яростно, что чуть не выпрыгивало из груди. Адреналин зашкаливал. Я не мог устоять на месте: бродил туда-сюда по крыльцу. Ну же, ответит мне кто-то или нет?

Дверь открылась, и на пороге показался Брюс. Он уставился на меня. Я представлял его совсем другим: Брюс лысел, под глазами его залегли круги от накопившегося за годы чувства вины. На нем были спортивные штаны и футболка с логотипом команды Стилерз. В руках он держал кружку.

– Ты, должно быть, Оливер.

Я облизал губы, которыми едва мог пошевелить.

– Она… прошу… скажите…

– Она здесь, да, – Брюс кивнул.

Я оперся о дверной косяк и опустил голову, сжал переносицу, борясь с эмоциями, готовыми пролиться прямо на крыльцо Джеттов. Я нашел ее. Перед глазами поплыло, и я утер лицо рукавом худи, а потом поднял голову и посмотрел на человека, с которым разговаривал каждый день с тех пор, как выпустился из Долора.

– Она в порядке? Не ранена?

– Почему бы тебе не зайти? Мне через час на работу. Поговорим, – Брюс провел меня на кухню, но я тут же оглядел коридор и лестницу в поисках Мии.

– Хочешь кофе? А то у тебя видок, словно ты только что вернулся из столетней экспедиции, – он усмехнулся.

– Оно так и ощущается, – он и понятия не имел. – И да, пожалуйста. Черный.

Я сел за небольшой столик для завтрака, рядом с огромным окном, выходившим на сливающийся с лесом сад. Нога снова начала подпрыгивать под столом. Мне хотелось сейчас же вбежать вверх по лестнице и найти ее. Но это дом Брюса.

– Когда она приехала?

– Вчера утром после того, как я ушел на работу. Мия мало говорила. Почти не выходила из комнаты. Понятия не имею, как она сюда попала и откуда пришла, но с тех пор она заперлась в гостевой спальне. Диана, моя жена, не очень-то ей рада, – заметил он и поставил передо мной кружку на плетеную подставку. – Особенно с учетом того, что нам пришлось заплатить адвокату, чтобы перенести суд, который Мия пропустила.

Я поднес кружку ко рту.

– Мия в этом не виновата. И я уверен, она ужасно себя чувствует и наверняка сожалеет. Не волнуйтесь о деньгах. Я позабочусь об адвокате.

Брюс приподнял брови. Он опустился в кресло – кружку из рук все еще не выпустил.

– А ты…

Я откинулся на спинку и прижал руку к коленке.

– Да. Я люблю ее, сэр. Влюблен в нее. И Мия тоже меня любит.

Его губы тронула какая-то пустая улыбка. Моей тревожности она не понравилось.

– Мия не способна на любовь.

Он сказал это так, словно совсем ее не знал… или так, словно думал, что ему известно куда больше, чем мне.

– Вы ошибаетесь, – я чуть склонил голову к плечу и отвел взгляд, чтобы собраться с духом.

Слова уже были у меня на языке, просились наружу. Мне хотелось рассказать Брюсу о том, что Мия всегда была способна на любовь. Что я чувствовал, как ее томящееся сердце яростно бьется даже в самый жуткий час – доказательство того, что в пустоте таилась страсть. Мия Роуз Джетт всегда жаждала любви. Ей просто нужно было проснуться.

– Мия пережила настоящий ад. И она не просто выжила… она расцвела. Мия – настоящее чудо. Если вы постараетесь ее узнать, то тоже это увидите.

Брюс откинулся назад и закинул одну ногу на другую.

– Мы об одной и той же Мии с тобой говорим?

– Может, позволите мне подняться, чтобы я в этом убедился? – спросил я, и Брюс рассмеялся.

Я спрятал улыбку за чашкой с кофе, а потом сделал глоток. Но я не шутил. Меня всего трясло: я был так близко, но не видел ее. Поставив чашку на стол, я беспомощно вздохнул. Смех стих.

– Прошу, позвольте мне ее увидеть. Позвольте ее разбудить.

– Она уедет с тобой? Какие у вас вообще планы? – спросил Брюс, не ходя вокруг да около.

Его первый вопрос застал меня врасплох. Он что, не хотел, чтобы она оставалась дома? Ему с ней настолько тяжело? Брюс этого прямо не сказал, но ему и не нужно было. Его глаза были пусты. Кажется, касательно Мии Брюс уже давно все для себя решил.

– Я два года строил планы… а потом перестал, потому что две недели назад Мия пропала. И я решил больше ничего не планировать, сэр. Прежде я верил, что если как следует распланировать наше будущее, то все оно так и произойдет – потому что я думал, что подготовлюсь к неизвестности. Но этого не случилось, и теперь я все понимаю. Теперь у меня один план: сидеть в вашем кресле, пока вы не разрешите мне подняться наверх и увидеть Мию. А дальше… кто знает.

– А ты мне нравишься, – признался Брюс.

– Я часто нравлюсь людям.

– Тогда поднимайся по лестнице, ее комната слева. Не разбуди жену.

Я поднялся с кресла и поспешил наверх. Ноги двигались недостаточно быстро. Когда я подошел к двери, то сделал глубокий вдох и повернул ручку.

Заперто. Я уперся лбом в дерево и тихонько постучал.

– Мия? – взмолился я. – Это я.

Ответная тишина и разделяющая нас дверь ужасали меня. В каком она состоянии? Что пережила за последние две недели? Что Итан с ней сделал? И почему отпустил? От вопросов голову кружило.

– Прошу, открой дверь.

– Ключ наверху на косяке, – раздался снизу голос Брюса.

Ключик оказался золотым: я вставил его в замок и повернул ручку. Дверь открылась.

Но в комнате никого не оказалось.

Я в отчаянии проверил шкаф и ванную. В кровати точно спали: простыни валялись в ногах. Взгляд мой заметался по спальне и остановился на открытом окне: оттуда дул ветерок, развевая занавески. Я сделал шаг вперед и отодвинул их: отсюда легко можно было спрыгнуть. И Мия так и сделала.

И ушла.

Я прокатился вверх и вниз по горам, потерялся в долине. Мобильник тут не ловил. Я понятия не имел, куда сбежала Мия, потому продолжил колесить по округе, боясь свалиться с края обрыва. Меня объезжали все встречные водители и яростно мне сигналили.

В три часа дня я, наконец, поймал сигнал телефона и закинул на карту адрес ближайшей заправки. Мия должна была быть где-то здесь. Она жила внутри моей груди. В моих костях. Душа рокотала, потому что Мия была рядом. Я поискал ее еще несколько часов, а потом вернулся к дому и обнаружил, что и Мия тоже вернулась. Крошечная фигурка, перекрученные коричневые волосы, черное худи. Я смотрел на нее и не мог дышать. Вот она, Мия, сидит на лавке совсем неподалеку и смотрит на горы.

Я припарковал «хэтчбек» там, где дорога шла вниз, и выключил двигатель. Мия сидела ко мне спиной, но я прекрасно знал, что это она. Стук моего сердца звучал слишком знакомо. Нервы успокаивались, и я выдохнул. Она сидела, завернутая в бесконечное число слоев одежды. На ногах краснели резиновые сапоги. Такой пожарный цвет. Она не стала поворачиваться, хотя услышала, как подъезжает машина. А может, и нет.

Я выпрыгнул из тачки. Что же мне ей сказать? С каждым шагом я едва сдерживался, чтобы тут же не броситься на нее и не заключить в объятья. Я опустился рядом с ней на краешек лавки и рвано выдохнул, отведя глаза. Она дрожала. Губы ее обветрились. Ресницы намокли. Но даже такой она была прекрасна. Я не мог отвести от нее взгляда: а Мия смотрела на горизонт. Мы немного посидели так в тишине, ничего не говоря. Молчание Мии пробудило во мне панику, и я попытался оттолкнуть ее подальше. Кажется, я никогда еще так сильно не нервничал. Ветер усилился, но Мия даже не покачнулась. Она думала так громко, что мысли ее схватили меня, словно невидимой рукой.

Мия ничего не понимала. И я хотел понять, как она оказалась в таком состоянии.

– Почему ты меня не искал? – наконец спросила она.

Ее слова так сильно меня удивили, распороли мне грудь, что пришлось отвернуться и сморгнуть скопившуюся на глазах влагу. А потом я снова посмотрел на нее и попытался протянуть к ней руку, но она убрала свою.

– Мия, посмотри на меня.

Она зажмурилась и покачала головой.

Я тут же опустился перед ней на колени. Нельзя позволять ей верить в эту чертову чушь.

– Я искал тебя всю свою жизнь, Мия. И никогда не переставал. Я искал тебя в каждой комнате, в каждом лице, а за последние несколько недель я делал все, чтобы только найти тебя.

Мия зажмурилась сильнее, по щекам ее текли слезы.

– И я никогда не перестану, Мия. Не перестану тебя искать.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. Я застыл.

Прошло несколько недель, но один взгляд – и я понял, что это та же самая сильная Мия, в которую я влюблялся каждый день. Она осталась со мной, и я рвано выдохнул.

– Ты соврал мне. Ты врал мне целых два года, – произнесла она и коснулась моей щеки.

Может, она хотела убедиться в том, что я реален.

– Ты теперь поэт…

– Я всегда им был, любовь моя.

– Но ты не рассказывал, что опубликовался. Ты не говорил мне, что худи, которое я носила каждый день, – это твое творение. Ты столько всего от меня скрывал.

Она говорила, но меня зачаровало ее прикосновение. Я подался вперед, вжался в ее ладонь сильнее. Она запустила пальцы в мои волосы.

Больше. Еще больше.

– Все это я сделал ради тебя и Зика. Такова правда. Я боялся рассказывать тебе об этом, потому что боялся подвести вас. Я не хотел, чтобы ты во мне разочаровалась. А потом я узнал, что первая книга успешна, хотел удивить тебя, но так и не успел этого сделать.

– Почему ты не подал заявление о пропаже?

– Боже, Мия. Я пытался. Господь свидетель, я пытался! Полиция меня и слушать не хотела! Я поговорил с каждым чертовым офицером в Гилдфорде и Суррее, ездил к Оскару в тюрьму, заехал к Линчу и каждый день доставал его жалкую задницу. Я звонил Брюсу. Каждый. Чертов. День.

– На все-то у тебя есть ответ.

– Потому что я делал все, что мог.

И мы разговаривали целый час: я стоял перед ней на коленях, а она гладила меня по голове. Мия рассказала о том, что произошло со Скоттом, что это он убил тех ребят, и что она увидела, как он это сделал. Как Скотт похитил ее и держал в лесной хижине. Как Мия устроила пожар, и Скотт спас ее. Как она сама села на самолет. Как Мия не хотела покидать его, но Скотт бросил ее. И я сказал ей, что хочу убить его, а она сказала – нет. И я сказал ей, что люблю ее, и это никогда не изменится.

Говорить нам всегда было легко, потому что мы выкладывали все карты на стол и редко когда скрывали что-то друг от друга. Но я все же не стал рассказывать ей обо всем. Мне стоило поведать ей о банде Звеньев, о том, что я заключил ради нее сделку с дьяволом, но если я расскажу ей, то все изменится. Все станет сложнее. И потому я напомнил ей, что готов ждать сколько угодно. Что я останусь с ней столько, сколько потребуется.

Похолодало, а Мия все еще не встала с лавки, не позволяла мне дотронуться до нее, не позволяла обнять. Было больно, но Скотт очень постарался. Как же трудно было видеть ее такой – такой далекой, такой напуганной, шагавшей по краю. Она смотрела на меня, только чтобы я не исчез. Я хотел спросить ее, касался ли он ее там, где касался я. Касалась ли она его так, как касалась меня, но сейчас не время. Да и что это изменит?

– Я так злюсь, – прошептала она.

Она все еще гладила меня по волосам, будто бы это помогало мне оставаться настоящим. А я вцепился руками в лавку по обе стороны от Мии.

Ее гнев разрывал мою душу на кусочки и в то же время дарил ощущение целостности… я чувствовал себя мазохистом. Ноги онемели от того, что я стоял на коленях так долго, но я не мог подвинуться – боялся, что она уберет руки.

– Мия…

Она покачала головой и убрала пальцы.

– Я никогда ни в ком не нуждалась. Ни для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, ни для того, чтобы быть счастливой. Мне было хорошо, я могла позаботиться о себе… потому что мне было все равно. А теперь мне не все равно, и внезапно мне приходится полагаться на других. На Итана, на тебя. Я ненавижу себя за то, что не смогла защититься. Ненавижу, что стоит нам с тобой разлучиться, и боль жрет меня изнутри, будто я умираю медленной, особо мучительной смертью. Ненавижу, – она повысила голос, и я боялся ее признания и боялся того, что оно со мной сотворит. – Я больше не хочу ни от кого зависеть – только от самой себя. Я хочу сама принимать решения. Хочу сделать что-то сама, бороться за себя, заслужить победы. Я больше не хочу быть слабой.

Мия выдохнула – белый прохладный дым.

– Не знаю. Не получается думать. Я так зла, что хочется кого-нибудь ударить. Причинить кому-нибудь боль. Я так зла, что хочется кричать. Да… – она посмотрела на меня, хватая ртом воздух и яростно рыдая. – Я хочу, черт подери, кричать.

Мне так сильно хотелось поцеловать ее, чтобы заглушить царящий в ее разуме хаос. Мия дышала слишком часто. Слова путались. Итан сломал ее и заполнил ее голову сомнениями и неуверенностью. Мне хотелось приставить к его горлу нож за все ту боль, что он заставил ее пережить. Он разрушил ее. В своей истеричной буре Мия попыталась вдохнуть и посмотрела на меня отяжелевшим, отчаянным взглядом. И я впервые не понимал, как ей помочь. Но слова уже слетели с моего языка – словно рефлекс.

– Кричи, Мия.

– Что?

– Кричи. Нас здесь двое, так что давай. Не сдерживайся, – я кивнул, надеясь, что это сработает.

Мия резко вскинула голову, нахмурила брови… ветер разметал пряди ее волос по лицу. Я взял ее за руку и помог подняться на лавочку, к перилам. Мы оказались слишком близко к обрыву, и я встал позади нее, пока она пыталась сделать вдох. Я посмотрел на заходящее за рваной линией гор солнце, подался вперед, закрыл глаза и прошептал ей на ухо:

– Отпусти.

Мне хотелось, чтобы она рассыпалась на части. Чтобы упала на меня.

Ей было трудно, но я был к этому готов.

Мне хотелось, чтобы мои гиперчувствительные сердце и душа стали для нее фильтром.

А потом Мия схватилась за поручни – костяшки ее побелели – и вечерний воздух прорезал крик. Боевой клич разнесся по долине, и весь мир стал ей свидетелем, а гора – ее сценой.

Крик пронзил мне душу, прошил насквозь всего меня. Он забрался мне в кровь, тек по венам, заставил прослезиться. Я держался за нее, и грудь мою будто бы вскрыли, и я поверил, что Мия обладает силой двигать планеты и останавливать время. Такой могучей она была. Мия кричала, потому что ей было больно. И она хотела, чтобы все вокруг чувствовали ту же боль, что и она. И я почувствовал ее.

Мия кричала, потому что думала, что сломана. Но я никогда не сбегу от нее.

Она кричала, пока крик не превратился в рыдания, и она не упала в мои объятья, и я качал ее на ветру.

– Ты можешь потерять рассудок, Мия, но меня ты не потеряешь никогда.