Каждый день нами управляют как выборы, которые мы делали, так и выборы, которые мы не сделали.

Мия

Я разлепила веки и увидела на ведерке со льдом и на пластиковых стаканах в маленькой кухоньке логотип отеля «Хилтон» – и тут же вспомнила, где нахожусь. Наконец-то я вернулась в Штаты. Я оказалась так близко от дома отца – всего два часа езды, если быть совсем точной. Но он ведь не захочет меня видеть. Итан постоянно мне об этом напоминал.

Меня обнимала сильная рука: я выбралась из объятий Итана, чтобы сгонять в душ до того, как он проснется. Нашла в сумке пару спортивных штанов, чистые трусы и одну из простых футболок Итана, которая сейчас ему вряд ли приходится. Вся моя одежда – в Долоре. У меня с собой оставались лишь те вещи, что были на мне, когда Итан меня схватил, и немного из того, что он купил сам.

Прошлым вечером я пообещала ему, что буду стараться. Я умышленно умолчала, в чем именно буду так стараться – пусть сам заполняет пробелы. Попытаюсь пережить это и не убить его. Попытаюсь ему поверить. Итан постоянно повторял, что никому нет до меня дела – кроме него. И доказательства тому я прекрасно видела, соглашалась с ним, но сердце отказывалось подчиняться. Никто не искал меня. Всем было плевать. Я села на самолет лишь потому, что раз Олли приводил в порядок свою жизнь, то и мне стоило заняться тем же.

Пришло время подумать о себе. Нужно было поставить себя на первое место и научиться жить без Олли, хотя это и причиняло мне адскую боль.

Несмотря на то, что он сделал, я все же радовалась тому, что он живет заслуженной жизнью. Последние два года он смог подарить мне… ну, меня. Вытащил из темноты и первым показал мне, какая я на самом деле и на что способна. Оливер Мастерс, пусть и выбросил меня на обочину жизни, чтобы отправиться за мечтой, подарил мне то, в чем я так нуждалась в самые сложные времена. Оливер Мастерс подарил мне то, благодаря чему стоило жить.

Расстояние не помогало. Но если у Олли получилось справиться с болью расставания, то, может, получится и у меня. Итан был моим ответом.

Итан убивал людей… убил нескольких, и это ли не любопытно? Мне хотелось столько у него спросить. Подарило ли это ощущение безмятежности – как случилось со мной, когда я убила своего дядю? Его тоже одолевали чудовищные мысли о том, что стоит наказать тех, кто его уничтожал? Ощущал ли он всемогущество, упивался ли чувством контроля? Бездна в его глазах тоже приводила его в экстаз, как и меня? Так много вопросов… Может, Итан был прав. Мы в самом деле одинаковые.

Горячая вода забила по спине. Крошечные упаковки одноразового хилтоновского шампуня и кондиционера пахли весенним дождем, чем-то женственным. Как сильно отличалось это от запаха кокоса в Долоре и от того мужского аромата, который я брала у Итана.

Одежда на мне висела, но мне было все равно: весь день мы проведем в дороге. Итан все распланировал, и судя по тачке, новым паспортам и деньгам в бардачке, мы больше никуда не полетим. По крайней мере, пока что.

С волос капало, но я не могла убрать их со спины: резинки для волос у меня не было. Я вернулась в кровать и обнаружила, что Итан уже проснулся и сидит на краю, глядя на меня.

– Как спалось? – спросил он.

На нем была вчерашняя одежда. Мы так устали, что не стали переодеваться. А Итан, видимо, устал настолько, что даже не разделся. Он редко спал в одежде.

– Хорошо, – я запулила мокрое полотенце в угол комнаты. – Одолжу у тебя носки.

– Бери из сумки все, что нужно, Джетт. Вижу, ты уже приватизировала мою футболку, – он выгнул бровь и поднялся. – В общем, пойду-ка я в душ, а потом отправимся в путь. Поедим по дороге.

– А куда мы едем?

Он замер на пути в ванную и посмотрел на меня сверху вниз.

– Лучше будет, если пока я эту информацию придержу.

Итан

Пока Мия мылась, я позвонил Дину. К счастью, трубку он взял: мне нужно было, чтобы кто-то поискал для меня ответы. Мне нужно было правильное направление. Мне не хотелось признаваться перед другом в том, что я вырвал Мию из привычной жизни, что она не хотела иметь со мной дело до вчерашнего вечера. Дин не стал сдерживаться и знатно меня обругал. Я никогда не слышал, чтобы он так злился: когда дело касалось любви и отношений, он напоминал мне Мастерса. Выслушав его пару минут, я разозлился и сбросил звонок: мне не нравилось, в какую сторону вывернул разговор. Пошел он к черту. Вот только Дин был прав. Нравилось мне это или нет, мне нужно было все это услышать.

Мия стояла рядом, пока мы выписывались из отеля. Я пообещал, что присмотрю за ней, но мне лишь удалось сломать ее до основания и построить свою версию идеала. Я хотел, чтобы она стала моей. Полностью. И буря, и послушная маленькая кукла. И мне почти это удалось: я специально нажимал на больные точки. Я убедил ее, что весь мир против нее, ради своего же блага. Большинство сказанного и так было правдой. Если честно, я понятия не имел, почему Линч, Брюс и даже Мастерс ее не ищут. Но я использовал эту информацию себе во благо.

Дин же напомнил мне о том, в кого я превращаюсь. Посоветовал, как стоит поступить.

Мы с Мией не могли двигаться дальше в таком состоянии. Я убедил ее, что все ей врут, но если мы не остановимся, то она до конца своей жизни проживет в одной большой лжи. Мия никогда не полюбит меня так, как любила его. Даже теперь, когда мы разговаривали по дороге к машине… все это было ложью. Все это было фасадом: Мия старалась быть частью разговора, но разум ее витал в облаках. И мы оба это понимали, но никто не произнес этого вслух. Любовь превратила нас в дураков.

Я открыл тачку, распахнул пассажирскую дверь и закинул сумку на заднее сиденье. Мия замерла, прежде чем забраться внутрь.

– Я просто хочу, чтобы ты знал: я понимаю, – прошептала она и втянула ртом воздух. – Понимаю, почему ты это сделал. Я бы тоже не смогла спать по ночам, зная, что тот, кто меня изнасиловал, все еще жив. Я много об этом размышляла, и я с тобой согласна. Мы с тобой одинаковые. Теперь я это вижу.

– Джетт…

Мия обняла меня за талию, и я вдруг забыл о том, что хотел сказать… но, думаю, я потом знатно бы пожалел об этих словах. Я прижал ее поближе, и мы какое-то время просто обнимались. Мне не хотелось отпускать это мгновение, но я должен был покончить с теми вещами, которые оказались в моей жизни всего на сезон. Об этом напомнила мне мать. Все это время я считал, что сезон этот – Мастерс. Но я сильно ошибался.

Я был сезоном для Мии. Более того – жестокой, черт подери, зимой.

– Пошли-ка внутрь, ты дрожишь, – я снял куртку и накинул ее на плечи Мии, а потом мы загрузились в машину.

Я включил печку на максимум и поколесил по стоянке пару минут, чтобы привыкнуть к противоположной полосе. Мия рассмеялась. Я услышал ее смех впервые за долгое время. Может, Дин ошибался. Может, он не докопался до истины, и мы с Мией в самом деле могли бы жить так до конца своих дней.

– А у тебя получается! – похвалила меня Мия, и я взял ее за руку и выехал с парковки на оживленную улицу.

Ничего у меня не получается… и ты понятия не имеешь, почему.

Мы заехали за едой, а потом я вырулил на трассу, которая вела к следующему пункту назначения. Мия заказала разных булочек и кофе с сиропом «лесной орех»: она надкусывала каждую и тут же передавала мне. Прошлым вечером я слышал, как она несколько часов прорыдала. Должно быть, она вся вымоталась. Как, впрочем, и я.

Всю дорогу она проспала, свернувшись клубком справа от меня: я положил руку ей на ногу и сунул ладонь меж бедер. Мне не хотелось убирать ее, когда она начала бормотать во сне. Губы дрогнули, и я улыбнулся. Мы опоздали часа на четыре – спасибо заторам на дороге. Я остановил тачку у обочины и поставил на ручник. Мия все еще спала рядом и пускала слюни в упавшие на лицо волосы.

– Джетт, – прошептал я, и она моргнула и открыла глаза.

– Где это мы?

– Тебе нужно кое-что узнать.

Не знаю, как же мне об этом сообщить – так, чтобы она поняла? Я никогда не умел говорить, это территория Мастерса – поэта, буквально за день превратившегося в сенсацию. Он наверняка сейчас долбится в какую-нибудь случайную киску. Ох уж эта слава. Мастерс, наверное, влюбляет в себя девчонок направо и налево: ублажает словами, водит на вечеринки, покупает выпивку, улыбается и смеется над всеми нами. Я закусил внутреннюю часть щеки – сейчас я уничтожу то, что осталось от Мии.

– Я совершил ошибку. Мне не стоило брать тебя с собой. Это было жестоко, эгоистично даже.

Мия поднялась: ее пружинистые коричневые волосы упали на липкое лицо, она повернула голову и огляделась.

– Мы приехали к отцу? – прошептала она, сразу же узнав улицу, на которой мы стояли. – Ты привез меня к отцу?

Блестящие карие глаза прищурились.

– Заводи тачку, Итан! Я никогда к нему не вернусь. И не выйду из этой машины!

Ее отец, человек, которому она доверяла больше десяти лет, просто выбросил ее в Долор два года назад. А я, человек, которому она снова начала доверять и который забрал ее из Долора, бросает ее обратно в объятья папаши. Прошлись по чертовому кругу.

– Еще как выйдешь.

– Нет! – на глаза ее навернулись слезы. – Гони!

Она ударила по бардачку кулаком, занервничала, резко задергалась.

– Гони давай, заводи чертову тачку!

Я провел рукой по лицу, пытаясь собраться. Я не мог остановиться, только не теперь. Мне нужно было довести все до конца.

– Ты выйдешь, нравится тебе или нет. Я сам вытащу твою задницу на улицу. Если нужно, то за волосы, поняла? – голос мой дрогнул, и я сглотнул подступившие слезы. – Ты мне больше не нужна. Я совершил огромную ошибку. Ты – огромная, блин, ошибка.

Мия посмотрела на меня, а потом склонила голову, будто бы что-то во мне искала.

– Ты врешь.

Конечно, я врал. Но если Мия не выйдет из машины в следующие пару секунд, боюсь, я не смогу найти в себе силы поступить правильно снова.

– О, я более чем уверен, Джетт. Ты для меня балласт.

Она ударила меня кулаком по лицу, и голова моя дернулась назад.

Я забыл, как дышать. В ушах зазвенело, и я мотал головой до тех пор, пока зрение ко мне не вернулось. Она разбила мне губу, и во рту появился теплый, железный привкус. Я вытер губу тыльной стороной руки, проверив, все ли в порядке. Такого я не ожидал. Разве что пощечины, но не удара.

Я выдавил из себя усмешку.

– Бьешь как девчонка.

– Да ну? А как по мне, в этой тачке лишь одна баба сидит, – закипела она. – Каждый день ты напоминал мне о том, что всем на меня наплевать. Что все мне врали, но ты – самый большой лжец из всех! Ты даже себе врешь! Глянь только на себя, Итан! Ты чертовски жалок. Я сохраню твою тайну. Унесу ее с собой в могилу, но никогда больше не позволю тебе лезть ко мне в голову.

– Я никогда и не залезал к тебе в голову, Джетт, – рассмеялся я. – Ты и сама прекрасно справилась. Ты всегда была пришибленной, с самого начала.

Я знал, что ударит по ней сильнее всего, потому и должен был это сказать.

– Неудивительно, что Мастерс бросил тебя, как только у него появился шанс. Я такой ошибки не сделаю.

Мия сжала пальцы в кулак. Подбородок ее задрожал. Я подумал, что она снова ударит меня, и на этот раз успел подготовиться. Но Мия не стала меня бить. Вместо этого она рвано вдохнула, провела рукой по глазам и вышла из машины – босая, в домашней одежде. Она даже не обернулась, не бросила на меня прощальный взгляд. Я все свои силы потратил на то, чтобы не выбежать за ней следом, не извиниться за все, что наговорил, потому что на самом деле я врал.

В голове крутилось: «Ты поступил правильно. Однажды она тебя простит».

И я свалил с этой улицы, вдавив педаль газа до упора – быстрее, пока не передумал. Волна тошноты накрыла меня, словно цунами, которая обрушилась на гневный берег. Я ударил по рулю и продолжал бить, снова и снова. Перед глазами потемнело: чудовище внутри меня проснулось. Из горла вырвался крик. Щеки задрожали.

– Я люблю тебя, Мия! – кричал я внутри машины, и никто меня не слышал. – Я отпускаю тебя, потому что это правильно! Потому что я не позволю монстру победить!

Слова эти предназначались только для ее ушей. Горло саднило. Я плакал впервые с тех пор, как убил Хейдена Чарльза.

Прощай, Мия.