Твоя улыбка любит мою иссохшую, забывчивую душу.

Убивает меня так медленно, с такой нежностью.

Итан

Я и не осознавал, насколько тяжело будет увидеть мать – тем более для того, чтобы попрощаться. К утру она забудет о нашем визите, и от этого знания на меня снизошел странный покой, пока мы с Мией возвращались из «Березового особняка» к машине.

– Мама твоя – хороший человек, – слова Мии повисли в воздухе, когда мы выехали на главную дорогу в сторону аэропорта.

Я кивнул.

Она молчала минут двадцать, и этот крошечный комплимент женщине, которая меня воспитала, наверняка был лишь прелюдией к куче вопросов о пожаре. Мама ведь упомянула, что там нашли два тела.

Я боялся, что Мия расскажет матери, что сгорела наша лесная хижина. Дом, где мы проводили время с мамой и отцом на выходных. Но она пожалела старую женщину. Впрочем, мама бы вряд ли все это вспомнила. И все же Мия придержала язык, но игнорировать ее суровый взгляд было сложно. К счастью, мама быстро сменила тему, и напряжение ушло.

Мама часто действовала так на людей. Я буду по ней скучать. Краем глаза я заметил, как Мия качает головой. Похоже, сидеть смирно она больше не могла.

– Почему сообщили о двух покойниках, Итан? Не понимаю. Они что, думают, что мы погибли? Бессмыслица какая-то. Мы ведь здесь! Но если мы здесь, то чьи тела они нашли?

Вот оно. Вопросы Мии. Она будто бы весила тысячу фунтов и сидела у меня на коленях, заливая в рот бетон. Снаружи было холодновато, но я все равно открыл окно, чтобы разогнать застоявшийся воздух.

– Не игнорируй меня. Больше никаких секретов, помнишь?

Моя кукла избавилась от еще одной нити. Я терял контроль. Она развернулась на сиденье и смотрела прямо на меня, размахивая руками. Я старался не отрывать взгляда от дороги. Вопросы множились, а я никак не мог придумать объяснение, которое не сделало бы меня еще большим чудовищем. До Ливерпульского аэропорта оставалось минут двадцать. Если я не решу эту проблему, то вряд ли смогу просто так завести Мию на самолет.

Впереди показалась итальянская забегаловка, я свернул на парковку и выключил зажигание. Посмотрел на руки, которые она сложила на коленях, и взял их в свои. Согрел их и подумал о том, что же я могу ей сказать. Я не могу ее потерять. Я читал ее дело в Долоре, чтобы лучше ее понять. Мия хорошо реагировала на прикосновение. Я столько времени потратил на эту девчонку. Изучал ее. Успокаивал. Я прыгал через кольца и изменил весь свой план ради этой девчонки. А потом вернулся Мастерс и все порушил. Если бы не он, мы бы с Мией уже встречались. Но мне пока хватало и той симпатии, которую она могла выказывать мне сейчас. Потом станет лучше. Я привыкну по-настоящему.

Я закрыл глаза, вдохнул как можно больше кислорода – столько, сколько вместили легкие – и заглянул в ее пугающие карие глаза. А потом я медленно выдохнул и четко проговорил:

– Помнишь, я рассказывал тебе об Эшлин?

Мия медленно кивнула.

– И как это нас касается?

– Напрямую. Я не мог оставить их в живых после того, что они сделали. Тела, что нашли в огне, – отец Эшлин и его приятельница. Я убил их обоих. По ряду причин.

Между нами повисла недолгая тишина. Мия замерла, неотрывно глядя мне в глаза. Я ждал ее реакции. Чего угодно, кроме этих затянувшихся гляделок. Пусть закричит, позовет на помощь, попытается выбраться из машины… что угодно. Раз Мия хотела честности, стоило рассказать ей и о том, что квартира, в которой мы перекантовались, принадлежала мертвому отцу Эшлин. Но это, кажется, уже слишком. И она ведь не спрашивала.

Мия высвободила руку из моей хватки и посмотрела на меня так, словно видела впервые.

– Мия, – я потянулся к ней, и она отпрянула.

Пальцы прошли сквозь ее волосы. О, как мне хотелось отмотать время на тридцать секунд назад.

– Не молчи.

Она подняла подбородок, неотрывно следя за каждым моим движением. Это было неприятно. Она теряла даже ту малую часть веры в меня, которой все еще обладала.

– И что же это за причины?

Я выдохнул. А может, я ошибался. Мия просто хотела выслушать меня. Это хорошо. Я решил рискнуть и потянулся к ее коленям. Она не пошевелилась. Я положил руку между ее ног и схватил пальцами внутреннюю сторону ее бедра – такое крошечное. Прикосновение это пригодится, когда я начну ей все объяснять. Мышцы ее расслабились, и я продолжил:

– Самая главная причина – ради Эшлин. Они оставили ее умирать, а сами выбрались. Какой отец вообще так поступает, Джетт?

Это было ее слабым местом – про отцов она все понимала даже слишком хорошо. Мия покачала головой, переваривая услышанное. Я по глазам ее видел, как она старается понять, в чем проблема.

– Во-вторых, мне нужно было опробовать наркотик, который я использовал в Долоре. Но они этого заслуживали. Все они это, блин, заслужили.

Рука моя тоже будто бы молила: она начала двигаться по своей воле, отыскала кожу под худи. Пусть Мия подпустит меня поближе. И тогда все будет хорошо. Я положил ладонь ей на бедро и легонько сжал.

Мия рвано выдохнула.

– И скольких же людей ты убил?

Такой простой вопрос – нужно всего лишь назвать цифру.

– Ты должна верить мне: я не убиваю тех, кто того не заслуживает.

– Итан, – голос ее задрожал. – Сколько?

Я шумно втянул ртом воздух и провел большим пальцем по ее животу.

– Шесть.

Я мог бы назвать их по именам. И не только их, но и всех их родственников, их адреса, что они обычно предпочитали к чаю…

– Шесть? – она рассмеялась.

Смех ее прозвучал пусто. Я потерял ее.

– А ты настоящий серийный убийца, ты ведь это понимаешь, да? – она огляделась по сторонам, выпучив глаза. – Не знаю, почему я раньше этого не понимала, но ты – серийный убийца. Я скрываюсь вместе с тобой. С серийным убийцей. Ты – серийный убийца, Итан! Ты убиваешь людей. Людей! Не одного человека, а людей! Ты убивал людей!

Сколько бы раз она это ни повторила, правды это не изменит.

– Шесть, – подтвердил я. – Шесть человек, которые того заслуживали.

– Так значит это все меняет?

– Я этого не говорил.

Я ничего этого не просил. Убийство Ливи многому меня научило. Каждый способен на многое, когда скорбь смешивается с гневом. В любом случае, родился безжалостный монстр. Мия глянула на меня искоса – так, словно не могла посмотреть на меня прямо, но хотела убедиться в том, где находится моя рука. Я все еще держал на ее на бедре для контакта, чтобы Мия оставалась со мной.

– Я не причиню тебе боль, Джетт. Я. Люблю. Тебя. Ты разве еще не поняла? Если бы мы поменялись местами и ты в самом деле пропала, я бы уже давно подал кучу заявлений, ходил бы по домам и стучал в двери, не перед чем бы не остановился, чтобы найти тебя. Да, я бы даже убил ради тебя. Вот насколько ты мне не безразлична. Не Мастерс, не твой чертов отец, не Линч. Я!

– Это как-то слишком.

По щеке ее скользнула слеза, и я подался вперед, чтобы поймать ее большим пальцем.

– Знаю.

Два шага вперед, десять назад. Я поскреб челюсть – нервная привычка. Вот бы я мог ногтями развязать все узлы ее тревог.

А потом она тихо добавила:

– Ты почувствовал ее? Тишину?

Я нахмурился.

– О чем это ты?

– Не обращай внимания, – пробормотала она и посмотрела на парковку.

– Давай позавтракаем, а? Как тебе идея? Немного притормозим. Можешь задать мне любой вопрос.

Мия заказала блинчики с шоколадом и бананом. Она стонала с каждым укусом, веки ее трепетали, и я решил, что ее дело в Долоре врало. Ее успокаивали вовсе не прикосновения. Это была еда. Она вычистила тарелку за секунды – так, словно два года не ела.

Когда я пообещал, что она может спросить у меня что угодно, я не имел в виду Мастерса. Вопрос за вопросом, и каждый – об этом неудачнике. Несколько о Линче. Ей было интересно посмотреть на поэтическую книжку Мастерса, на обложку, на статьи в газетах. Она скролила мой телефон и читала каждый отзыв. Мастерс ей, черт подери, наврал, а она вся сияла, словно гордая подружка. На меня она так никогда прежде не смотрела. Посмотрит ли хоть когда-нибудь? Мастерс сделал себе имя. А я… в числе моих достижений за прошлый год значилось лишь убийство.

В аэропорту Мия молчала, пока мы отмечались за стойкой. Чем ближе мы подходили к терминалу, тем хуже становилось моей совести. Что-то внутри меня изменилось. Может оттого, что я увидел маму. Или потому, что любил Мию так сильно, что готов был ее отпустить. Как бы то ни было, как только мы сядем на самолет, обратной дороги не будет. И она тоже это понимала.

Люди проносились мимо, чтобы успеть на свои рейсы. Мы с Мией неловко стояли, ожидая посадки на самолет. Я сжал кулак вокруг ручки сумки. Другого багажа у нас не было, но большего ведь нам и не надо. Я не терял ни секунды, придумывая, что же ей скажу.

За последние две недели я собрал все доказательства того, какими козлами были Мастерс и Линч. Подарил Мии все причины для того, чтобы их ненавидеть. И все это для того, чтобы притащить ее сюда, в этот аэропорт, по собственной воле. Но я был таким дураком. Их связь была слишком сильна. Сильнее, чем наша с ней связь когда-либо станет. Я понял, что никакие слова не заставят ее разлюбить его. И сколько бы мы с Мией ни провели вместе времени – год, пять лет, двадцать… она никогда его не забудет. Оливер Мастерс навсегда оставил на ней свой след.

Я должен был поступить как хороший парень. Должен был показать ей, что она все еще может уйти. Я дам ей выбор – прямо сейчас. И если она им не воспользуется, тогда я смогу оставить ее себе.

– Мия…

– Все в порядке, Итан.

– Можешь взять мою тачку. И поехать к нему.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы.

– Нет, ты прав. Олли мне соврал. Он никогда меня не любил. Даже не стал меня искать.

– Но…

Она положила свою руку на мою, чтобы остановить меня.

– Я полечу с тобой.

Сердце подпрыгнуло в груди, чудовище возрадовалось, по громкой связи объявили наш рейс и наш пункт назначения. Пора подниматься на борт. Мия убрала руку. Я был рад, что она выбрала меня, но еще я сильно волновался, что мне придется смотреть в ее разочарованные глаза всю жизнь.

Через тринадцать часов мы приземлились в аэропорту JFK в Нью-Йорке. Из-за смены часовых поясов мы даже прибавили пять лишних часов – сейчас было шесть утра. Неделю назад Дин прислал мне карту с местоположением новой машины: она ждала на парковке аэропорта. Новые паспорта лежали в бардачке. Я никогда не сомневался в Дине, но он все еще удивлял меня. Сколько всего он мог сделать! Я по гроб жизни ему обязан.

Мия тоже не стала задавать лишних вопросов. Большей частью она молчала всю дорогу. Я так устал… глянул на Мию из нашей новенькой черной «супры». Глаза у нее покраснели – мои вряд ли выглядели лучше.

– Хочешь, я поведу? – спросила она, чуть поддразнивая.

Я бы справился и с другой полосой дороги, но сегодня не хотел полагаться на авось, так как оказался на незнакомой территории.

Молчание – знак согласия. Мы вышли из машины и поменялись местами. Мия припарковалась у ближайшего отеля, дорогого и чересчур роскошного, но денег из бардачка нам хватит до самой Луизианы. Именно там нас поджидала яхта.

Усталость наконец добралась до нас: как только мы зашли в комнату, я поставил телефон на зарядку, упал на одну из кроватей, буквально потонув в мягком белом одеяло, и тут же закрыл глаза. Мия дышала где-то надо мной. Я открыл один глаз: она стояла, сцепив руки перед собой.

– Я… эм…

Я поднял одеяло, махнув рукой: пусть ложится рядом. Я не просил ее этого делать, это был ее выбор, и Мия не засомневалась. После такого долгого дня, и всех правд и разбитого сердца, спасибо, Мастерс, она нуждалась во мне. И я всегда буду рядом – на каждом этапе пути. Я положил руку на ее голое бедро и обернул ее ногу вокруг моей, а потом притянул к себе. В моих объятьях она казалась такой крошечной. Мия подняла на меня взгляд из-под мокрых ресниц. Я и не заметил, что она плачет.

– Ты прав, – прошептала она. – Мы одинаковые. И я постараюсь.

Губы ее коснулись моей шеи, и я зажмурился. Чудовище внутри меня улыбнулось, но ее признание меня потрясло. Я не хотел, чтобы она старалась любить меня. Я хотел, чтобы она просто меня любила. По коже моей прокатились теплые слезы, которые напомнили мне – Мия лжет.

Мия никогда не станет моей, не полюбит меня беззаветно. Мия Роуз Джетт всегда будет принадлежать ему.

Она всегда была девушкой Мастерса, и я не смогу этого изменить, даже если в лепешку расшибусь.