Аяз Мирсаитович Гилязов (1928–2002) – один из тех татарских писателей, чьё творчество ознаменовало собой целый этап в истории татарской литературы. Народный писатель Татарстана, лауреат Государственной премии ТАССР им. Г. Тукая и Государственной премии РСФСР им. М. Горького, литературных премий Союза писателей Татарстана им. Г. Исхаки и С. Рафикова, заслуженный деятель искусств ТАССР и РСФСР А. Гилязов по праву может считаться одним из самых талантливых и самобытных представителей татарской культуры ХХ – ХХI веков.

За годы творческой деятельности, охватывающей собой несколько десятилетий, А. М. Гилязовым создано масштабное литературное наследие, которое внесло неповторимый вклад в культуру татарского народа, обогатив национальные литературы и став частью общемирового литературного процесса.

Лагерная тема впервые дала о себе знать в нашей литературе в 1960-е годы, в период хрущёвской оттепели. По единодушному признанию исследователей, это одна из интересных и новаторских тем, определившая ход развития литературы в нашей стране. Авторы «лагерной прозы» (А. И. Солженицын, В. Шаламов, А. В. Жигулин, Г. Н. Владимов, Ибр. Салахов, А. Гилязов, Г. Тавлин, Р. Мухамадиев и др.), осмысляя феномен тоталитаризма в нашей стране, пробивали дорогу свободе мысли и слову.

Роман «Давайте помолимся!» («Йәгез, бер дога!», 1991–1993) был опубликован в журнале «Казан утлары» («Огни Казани») в 1993 году, а в виде отдельного издания после авторской доработки – в 1997 году[19]. В 2016 году роман был переведён на русский язык Н. Ишмухаметовым. В 2017 году – переведён на венгерский язык и опубликован в Будапеште.

Татарский писатель Аяз Гилязов стал известен всему читающему Советскому Союзу в 1964 году, когда на русском языке вышла в свет его повесть «Три аршина земли», которая была отмечена премией журнала «Дружба народов»[20]. Он вошёл в литературу сложившейся личностью, человеком со своей выстраданной общественной позицией, со своими выношенными творческими принципами. За плечами у него, кроме филологического факультета Казанского университета, учёба на Высших литературных курсах в Москве, а ещё университеты коллективизации, когда в стране ломался вековой крестьянский уклад; Великая Отечественная война, в горниле которой погибли отцы и старшие братья многих его ровесников; шесть лет тюрем и лагерей, сделавших, по его собственному признанию, из него писателя. Это во многом определило специфику творчества писателя. А. Гилязова арестовали 22 марта 1950 года – в годы учёбы в Казанском университете. Продержав до конца года в казанской тюрьме на Чёрном озере, его осудили «за попытку создать антисоветскую организацию, за клевету на вождя народов» и отправили по этапу. Джезказган, Кенгир, Балхаш, Актас, Волынка – таков маршрут лагерных мытарств А. Гилязова.

В интервью на радио с Дж. Дарзамановым, А. Гилязов так вспоминает об этом периоде жизни и значении тех людей, с кем он познакомился и подружился в лагере: «Сейчас, когда я уже прошёл значительную часть пути, когда поднялся до определённых высот жизни, теперь можно со всей откровенностью признаться. Меня тогда не по собственному желанию, а арестовав, посадили в вагон с зарешечёнными окнами и отправили в Казахстан. Я, пробыв там около шести лет, достиг дна жизни, научился смотреть направо и налево, глаза открылись, если по правде сказать, хотя я до поступления в университет успел хлебнуть лиха, но с позиции сегодняшнего жизненного опыта, я был ещё глупым, зелёным, мои глаза открыл не сам Казахстан, а тюрьмы, лагеря, где я побывал, друзья, собранные из разных уголков страны известные личности, власовцы, бандеровцы и другие, которые приняли в свои объятья паренька родом с багряжской улицы, делавшего первые шаги самостоятельной жизни, которые стали обкатывать парня то налево, то направо. Известно, что у каждого писателя должна быть своя биография, я часто добрым словом вспоминаю лагерь, хотя жизнь была очень тяжёлой, я пережил немало унижений, я сформировался как человек в казахских степях, проживая с людьми разных национальностей, пригнанными с разных мест, укрепил своё мировоззрение. Я пришёл в литературу с большим жизненным опытом. Многие товарищи раньше, в молодые годы, в ожидании вдохновения, грызли перо, мучились в поисках своей темы, моей душевной потребностью стало выразить увиденное, пережитое, закончив одно своё произведение, я начинал новое, так рождались пьесы, повести».

Документы, сохранившиеся в архиве татарского писателя, свидетельствуют о том, что ещё в 1960-е годы он хотел написать мемуарное произведение о своём лагерном прошлом. Взяться за эту работу его вдохновили повесть А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» и стихотворение Е. Евтушенко «Страхи». На волне этих настроений А. Гилязов написал повесть «Три аршина земли», которая вызвала горячую дискуссию не только в местной печати, но и на страницах центральных газет. Травля повести, получившей премию журнала «Дружба народов» и опубликованной на страницах издания, растянулась на долгие два десятилетия.

Надеждам А. Гилязова и его современников на то, что процесс «оттепели» будет необратимым и быстро прогрессирующим, не суждено было сбыться: обсуждение книги В. Дудинцева «Не хлебом единым», события вокруг «Доктора Живаго» Б. Пастернака, резкая критика в адрес альманахов «Литературная Москва» и «Тарусские страницы» и т. п. показали, что оснований для оптимизма мало. В своих воспоминаниях писатель, наряду с «похолоданием» общественной атмосферы, называет ещё одну объективную причину, заставившую его в 1960-е годы скорректировать планы: «Вернувшись из самой преисподней, стараешься никому не рассказывать об испытанном в неволе и порой силой заставляешь себя забыть об испытанных муках. Это желание забыть настолько сильно в тебе, что даже лучших товарищей по лагерю со временем вычёркиваешь из памяти. Порой не хочется не только вспоминать обо всём, что было в лагере, но даже с людьми, напоминающими пребывание там, не хочется встречаться».

В письме к переводчику повести И. Гиззатуллину 5 февраля 1964 года писатель с горечью пишет: «Гляжу на русских и восхищаюсь. Они намного нас опережают, им свойственно терпение, широта души. Среди них есть такие, как Твардовский, Маршак, которые, когда Солженицын приносит своё произведение, принимают его как «литературное чудо». Наше старшее поколение писателей (и им идущая вслед молодёжь) в состоянии оценить литературный процесс только исходя из соображений своей личной безопасности. Привыкли бояться, трястись от страха. Тех, кто был в состоянии высказать мысль, уничтожили в 37-м году. А сейчас правит бал кучка трусов, мастеров скрывать свои истинные мысли. И мы по воле небес оказались в их власти».

А. Гилязов решился осуществить свой замысел лишь в 1990-е годы, в период обострения национально-этнических отношений в нашей стране. Перед созданием автобиографического произведения писатель предпринял в августе 1991 года поездку в Караганду по местам своего лагерного прошлого. Эта путешествие и стало катализатором в работе над романом-воспоминанием «Давайте помолимся!», задуманным как дань памяти тем, кто сгинул или выжил в этой сталинской преисподней.

В интервью, опубликованном в башкирской газете «Татарстан», А. Гилязов признаётся, что его роман – дань памяти людям, которые сыграли огромную роль в становлении его мировоззрения[21]. Жанр произведения определён автором как роман-воспоминание. Это мемуарный текст, в котором А. Гилязов соединяет историко-документальное видение эпохи с обстоятельствами личной жизни. Вот почему в его структуре важное значение отводится проблеме правдоподобия, проблеме памяти, соотношения повествования и времени и роли автора. Обращение автора к форме мемуаров предоставило широкие возможности для задействования элементов различных жанров.

В романе-воспоминании А. Гилязова именно молитвенный сюжет-архетип является отправной точкой для воссоздания макродиалога. Роман-воспоминание, по замыслу автора, должен был вылиться в текст-молитву. Автор отсылает читателя к доминантам, укоренившимся в татарской национальной культуре. Используя художественную форму как средство самовыражения, писатель через призму своего творчества соединяет объективное состояние мира и субъективный взгляд на него. В сознании читателей запечатлевает молитвенный текст, обнаруживающий особую форму откровения, императива, способного уберечь от неверных поступков.

Национальный код у А. М. Гилязова находит воплощение прежде всего в элементах такой жанровой формы, как дога (молитва). С одной стороны, это дань вековой традиции татарской литературы, с другой стороны, очевидно, что автору удалось создать уникальный текст, не имеющий аналогов в истории татарской литературы. Мотив дога становится структурообразующим в произведении А. Гилязова. Писатель стремится реализовать в своём знаковом произведении весь потенциал слова дога: 1) зов; 2) мольба, просьба; 3) молитва; запись молитвы (носимая на груди как талисман); 4) проклятие[22].

В названии романа-воспоминания содержится призыв к молитве. Создавая авторский текст-молитву, А. Гилязов, с одной стороны, ориентируется на традиционный текст дога (молитва) и просьбу о прощении (истигфар), которые считаются в исламе благими делами, совершение которых живыми людьми помогает умершим, с другой стороны, создаёт «текст-перформатив», нацеленный на поиск духовной опоры в мироздании, исповедальное переосмысление пережитого, пророческое предсказание.

Проповеднический дискурс придал роману-воспоминанию новые функциональные черты, так как дога осознаётся А. Гилязовым как поступок, в своём высшем онтологическом значении. Дога перестаёт быть словом, замкнутым в себе самом, а воспринимается как событие, вмещающее катаклизмы эпохи, нравственно-этическую доминанту века, космические законы.

В произведении А. Гилязова выявляются также черты исторического романа. Автобиографическое хронологическое повествование у писателя соединяется с историософской рефлексией. В качестве материала используются не фиктивные, а реальные события. Автор изображает подлинную действительность и лица, которые стремится вывести в обобщённый план размышлений о судьбе народа в эпоху ленинизма-сталинизма. Предметом рефлексии становится переломный период в истории страны в целом и татарского народа в частности. В «Давайте помолимся!» А. Гилязов стремится увековечить советских узников, опираясь на память и документальные свидетельства.

Роман-воспоминание отличается исповедальностью – следствие автобиографичности. Исповедальное начало становится основой повествовательного принципа в произведении. Исповедальные ситуации в «Давайте помолимся!» становятся не только средством раскрытия внутреннего мира героев, но и художественным принципом оформления образов. Культурный контекст исповедей героев становится основой романного времени. Исповедальный импульс отдельных событий и последующие слова о них выступают в романе-воспоминании А. Гилязова одной из важнейших поэтикообразующих функций. Накапливаясь в определённых точках повествования, этот испульс образует ретроспективную и перспективную смысловую проекцию, стягивая прочие, разновременные события. Автор ведёт с читателем непринуждённый разговор, поэтому повествование нарушается лирическими отступлениями, а затем возвращается в прежнее русло. Нить повествования не теряется, зато сюжет заметно оживляется, согревается лирическим волнением автора.

Произведение состоит из трёх частей, каждая из которых подразделяется на подглавы. Примечательно, что в сумме они дают цифру 37, которая в свете лагерной тематики не нуждается в комментариях.

Национальный код реализуется не только на уровне названия, но и на уровне эпиграфа. Строки из антиутопии Г. Исхаки «Лукман Хаким» задают эмоциональный тон, который цементирует произведение и служит способом возбуждения в сознании читателя соответствующих ассоциаций. Образ мудреца Лукмана позволяет писателю задействовать коранический и национальный коды. Писатель у А. Гилязова оказывается сродни восточному мудрецу, оставившему после себя духовное завещание своему народу.

Роман состоит из трёх частей, создающих своеобразную энциклопедию жизни татарского народа в ХХ веке. Ориентируясь на «Божественную комедию» Данте, писатель выстраивает общую композицию произведения. Первая часть романа-воспоминания представляет «Ад» советской действительности. Композиция этой части организована так, чтобы как можно полнее показать негативные стороны жизни всех составляющих современной автору страны. В первых пяти подглавках-портретах представлена советская Россия, в шестом дан собирательный образ большевистского режима в стране, основанного на терроре в отношении населения. С седьмого по тринадцатый подглавки посвящены биографии автобиографического героя, в которой как в зеркале отразилась жизнь страны.

Ориентируясь на композицию дога, А. Гилязов включает в произведение просьбу о прощении. Писатель стремится выявить истоки и проявление свободолюбия в условиях тиранического государства. Сюжетом романа становится частная судьба автобиографического героя. А. Гилязов раскрывает роль семьи, школы, университета, лагеря в формировании собственной личности.

Во второй части романа мы окунаемся в мир «Чистилища» сталинских лагерей, где появляются положительные образы, которые являются носителями свободного духа. Лагерь – важный этап в жизни героев романа-воспоминания, место их невыносимых страданий и подвига. Здесь закаляется бесмертный дух и проверяется твёрдость характера. Именно здесь герои А. Гилязова открывают в себе способность к мудрому рассуждению о своей судьбе, жизни и смерти, приходят к интересным философским обобщениям.

А. Гилязов в рамках традиции дога произносит молитву, восхваляющую Аллаха, создателя миров. Коран для писателя выступает источником знаний о человеке, смысле его жизни.

В третьей части романа писатель описывает своё возвращение из лагеря. А. Гилязов окунает читателя в «кромешную жизнь» (Ф. Достоевский) последнего этапа – царства насилия, жестокости и произвола. Обитатели Майкудука, Челябинской тюрьмы производят тягостное впечатление. Страна-тюрьма продолжает своё существование и после смерти тирана. Вместе с героем читатель переживает всю тяжесть бремени неизвестности. Лишь в письмах к родителям даёт о себе знать робкая надежда на освобождение.

А. Гилязов прибегает к субъективной сегментации своего прошлого. На протяжении романа-воспоминания автор не раз переключает временные регистры: рассказ о событиях прошлого нарушается раздумьями и комментариями. Фрагментарность воспоминаний определяет особенности композиции. А. Гилязов испытывает влияние времени, о котором пишет, и времени, в котором пишет. Роману-воспоминанию писателя свойственны открытость финала и незамкнутость жизнеописания. Сопоставление разных темпоральных планов приводит и к одновременному сопоставлению в тексте пространственных позиций: эпоха Ленина, Сталина – эпоха Брежнева, Андропова. Сюжетное время – время биографическое – отражает основные этапы становления личности автора. В основе биографического времени в «Давайте помолимся!» лежит образ дороги. Изображаемые в прошлом ситуации и факты описываются А. Гилязовым то предельно кратко, то выделяются крупным планом, при этом время словно замедляется (например, истории Анвара Галима или Маули Султана). Воссоздание реальных биографических фактов сочетается с передачей различных аспектов субъективного осознания и измерения времени.

А. Гилязов сочетает воспоминания с портретами современников, восстанавливая таким образом недостающие звенья в изображении советской эпохи. Впервые на мастерство портретных характеристик обратил внимание ещё Г. Ахунов: «… в романе сотни портретов: политические, легионеры, воры в законе, убийцы, репатрианты… Различные национальности: татары, русские, евреи, молдаване, цыгане, чеченцы, туркмены, казахи, армяне… Ему удалось раскрыть богатство души или бездушие каждого из них через описание черт внешности, стратегии в труде, особенностей поведения, движение рук-ног»[23]. Жизнь личности в романе-воспоминании воспринимается в связи с определённой исторической обстановкой и мотивируется ею. Для представления исторического времени используются образы чёрной ночи.

Хронотоп тюрьмы в романе-воспоминании А. Гилязова, с одной стороны, выступает своеобразной моделью советского тоталитарного общества, с другой стороны, превращается в университет духовной свободы. Образы камеры, тюрьмы, Чёрного озера предстают как замкнутое пространство. Пространство Советской империи наделяется чертами тюрьмы народов. Возвращение из лагеря связано с инициирующей ролью пространства Караганды как ссыльного места.

Описанные в романе-воспоминании ситуации, благодаря авторскому сопоставлению явлений истории и современности, эмпирических фактов и легенд, реальных лиц и литературных образов, получают второй план: сквозь частное проступает общее, сквозь единичное – повторяющееся, сквозь преходящее – вечное. Благодаря этому усложняется субъектная организация произведения. Авторское я последовательно чередуется с мы.

В романе-воспоминании А. Гилязова огромное место отводится образу родной земли. Баграж, Бигеш, Заинский район, Казань – таковы географические очертания малой родины писателя, которая постепенно, расширяясь, приобретает черты «Татар иле», «Идел-йорт». Оказавшись на чужбине, в казахстанском лагере, вдали от родных и близких, узник А. Гилязов рисует родину «взором памяти». Размышления о родине переплетаются с темой духовной свободы человека.

Автор предстаёт в произведении писателем-реалистом, размышляющим об общечеловеческих ценностях, национальным деятелем, восстанавливающим утраченные стороны татарской национальной культуры и татарского национального сознания, философом, размышляющим о смысле человеческого бытия, историком и социологом, ищущим истоки тирании и нравственную опору в национальном прошлом. Произведение не укладывается в рамки «лагерной прозы». Роман-воспоминание является исповедальным словом писателя, обращённым к татарскому народу.

А. Гилязов – писатель с ярко выраженным национально-художественным стилем мышления. Это проявляется в кристаллизации литературных традиций. Национальный менталитет татарского народа находит выражение через образный ряд (внутренняя форма), так и через язык, воплощающий образы (внешняя форма). Писатель стремится раскрыть перед читателями богатство национальной жизни, истории, различные особенности национального характера, богатство литературного языка. При этом национально окрашенное эстетическое сознание А. Гилязова, «работающее» на философском уровне, как бы снимает свою национальную ограниченность, потому что вполне осознаёт себя как форму общечеловеческого.

А. Гилязов мечтал в год своего 60-летия собрать за одним столом друзей – бывших узников лагерей. Ему удалось в годы «оттепели» разыскать А. Кузнецова, фронтовика, который оказал огромное влияние на формирование его мировоззрения в КГУ, поповского сына, который наизусть читал запрещённых поэтов Серебряного века, разбирался в искусстве и музыке. Однако год от года переписка с теми, с кем он познакомился в лагерях, таяла. Официальные власти с тревогой ждали произведение писателя о лагерном прошлом, поэтому на все его запросы ответ приходил всегда отрицательный.

В процессе нашей исследовательской работы нам удалось разыскать друга А. Гилязова – венгерского переводчика. Арпад Галгоци в Европе поставил личный рекорд переводчика, когда перевёл 68 русских поэтов и около 500 стихотворений. Писатель является кавалером ордена Дружбы – высшей государственной награды России, которую вручают иностранным гражданам. Эту награду переводчик получил из рук Б. Ельцина.

Первая попытка разыскать его нами была предпринята в 2013 году, в период работы над первым томом «Собрания сочинений» А. Гилязова в шести томах, однако из-за ошибки в одну букву чуда не произошло. В первый том были включены портреты руки А. Галгоци. В 2016 году судьбе было угодно, когда роман был переведён на русский язык при спонсорской поддержке Первого Президента Республики Татарстан, Государственного советника Республики Татарстан Минтимера Шариповича Шаймиева, Галгоци нашёлся. Спустя 65 лет рисунки оказались в руках их создателя. Художник-самоучка не переставал удивляться, как другу удалось сохранить эти портреты. Вдова писателя вручила А. Галгоци книгу, где впервые были опубликованы фотографии лагерной поры.

Путь в русскую литературу А. Галгоци был тернист. Будучи гимназистом, в девятнадцать лет, не успев сдать устный экзамен за курс гимназии, Арпад оказался на нарах. За ним пришли ночью 1 июля 1947 года. 5 сентября военный трибунал осудил его за участие в деятельности антисоветской организации на двадцать лет. Через две недели погрузили в вагон и отправили в СССР отбывать наказание в лагерь. Сначала Арпад Галгоци оказался в Челябинске. По воспоминаниям узника советского лагеря, условия пребывания были тяжелейшие. Он похудел до 44 кг. Больше всего мучил мороз, который пробирал до костей. «Нас мучили голодом, холодом, держали в невыносимых условиях. Очень легко можно было сойти с ума. Важно было не сломаться духовно. Важно сохранить лицо. Сохранить свой стержень. Вокруг были люди верующие, интеллигентные. Поэтому я не помню драк, склок, междоусобиц. Вера в Бога помогала сохранить веру в себя и свои силы, даровала терпение. Мы с нетерпением ждали, когда выйдем на свободу, жили этой надеждой», – так вспоминает писатель об этом периоде жизни.

Через год А. Галгоци оказался в Караганде. Сначала – в пересыльном лагере, затем его перевели в Спасский лагерь, где заключённые трудились на каменоломне. Жизнь его в лагере кардинально изменилась, когда Арпад открыл в себе дар рисования. Хотя рисовать в лагере было запрещено, он всецело посвятил себя этой деятельности. Условия жизни сразу изменились в лучшую сторону, так как бригадиры, десятники и другие узники с уважением к нему относились, берегли его и создавали все условия для творчества.

Осенью 1953 года А. Галгоци оказался в одном бараке с будущим классиком татарской литературы Аязом Гилязовым. Они провели вместе полгода в одном лагере. Ночами говорили о судьбе своих народов под игом тоталитарного режима, о политическом режиме, строили планы на будущее, говорили о литературе. Ввиду того, что А. Галгоци оказывалось послабление в режиме, в отличие от других заключённых, он мог каждый день посещать и брать книги в библиотеке. А. Гилязов как бригадир имел возможность брать книги только раз в месяц. Арпад приносил другу заказанные книги. «Он был мне другом, братом! Это была настоящая мужская лагерная дружба», – вспоминает венгерский переводчик. Они сблизились, так как были молоды: оба 1928 года рождения, оба интересовались литературой и культурой, любили поразмышлять о политике, интересовались вопросами национальной истории.

Как-то вечером Арпад решил написать портрет Аяза Гилязова. Впервые сделал новую композицию: изобразил Аяза-узника – символ настоящего, Аяза в костюме, каким бы он мог стать, если бы не колесо тоталитарного режима. По воспоминаниям Арпада, работал он над портретами полтора часа, потом ещё полтора часа они проговорили об истории Золотой Орды, которая для советских татар была скрыта за семью печатями.

Весной 1954 года А. Галгоци как иностранца, спустя семь лет заключения, выпустили на свободу. Однако он вынужден был провести ещё шесть лет в нашей стране, пока готовились документы на родине. Работал начальником пожарной охраны в одном из соседних лагерей, о чём А. М. Гилязов не знал. Удивительно, что друзья обратились к воспоминаниям о лагерной поре синхронно, в 1990-е годы. Перу А. Галгоци принадлежит трилогия книг, объединённых темой «Венгры в ГУЛАГе».

В 2017 году нам удалось разыскать родственников ещё одного героя романа – учёного, журналиста Рафаэля Борисовича Шапиро (пс. Р. Бахтамов) (1926–1993). С 1980 года он жил в Израиле. В 1985–1991 годах – ведущий политолог журнала «Страна и мир» (Мюнхен), одновременно работал на радиостанции «Свобода». С 1991 года был ведущим комментатором радиостанции РЭКА (Израиль). Как и А. Галгоци, и А. Гилязов, в 1990-е годы он начал и не закончил писать книгу воспоминаний о ГУЛАГе «Двадцать пять плюс двадцать пять» (Иерусалим, 1994).

В конце романа-воспоминания А. Гилязов цитирует 24-й аят суры «Ибрагим»: «Разве ты не видишь, как Аллах приводит притчи? Прекрасное слово подобно прекрасному дереву, корни которого прочны, а ветви восходят к небу». Автор «Давайте помолимся!» мечтает о том, чтобы его книга принесла людям огромную пользу в созидании «прекрасного дерева» их души, разнеслась над землёй молитвой-проклятием в адрес тиранов, вознеслась к небесам проникновенным дога за «друзей, попутчиков, единомышленников, борцов». А. Гилязов ощущал обязанность сказать спасительное слово, обращённое к человечеству, чтобы внушить надежду на то, что «чёрная ночь» тоталитаризма в будущем не закроет горизонт и любые его проявления растают под воздействием лучей свободы. Надеемся, что исповедальное слово татарского писателя найдёт отклик в душах современных читателей, голос узников ГУЛАГа во имя будущего будет услышан.