Констанс Олив Уорд не умирает при рождении. Худенькая, но крепкая, она приходит в мир под звуки и ритмы Калхэма: суматоху страды, мерное журчание реки, бегущей по своим делам, нестройный гул церковного органа на репетиции.

В день рождения Констанс Марианна так слаба от потери крови и шока, что свекровь переезжает к ним, чтобы ухаживать за обеими. К счастью, Олив Уорд из тех людей, которые сами видят, что нужно сделать, и делают. Она месит тесто, выбивает ковры, молчаливо, стоически качает на руках Констанс, словно церковную подушечку для молитвы. Карманы ее фартука набиты всякими вещицами, которые она собирает, чтобы показать малышке: тут и желуди, и ленточки, и фотография короля, аккуратно вырезанная из газеты. Больше всего Олив уважает то, чего сама была лишена в детстве: образование. Временами ее карие глаза сияют радостью от мысли, что ее обожаемая внучка будет знать грамоту.

Для Марианны это смутное время: за одну ночь ее семья увеличилась вдвое. Тихие комнаты пасторского дома оживают от звуков шагов, грубоватая незнакомка берет их всех в свои крепкие руки и спасает. Но присутствие Олив ничуть не навязчиво, и вскоре уже трудно представить себе жизнь без ее метлы, разгоняющей мышей, или маринованного лука в буфете. Через несколько недель Олив сообщает своему квартирному хозяину, что съезжает. Арендная плата опять выросла, а она все равно дома почти не бывает. И деревня согласна с ней: кто-то же должен позаботиться о пасторе.

Поначалу материнские обязанности наваливаются на Марианну непосильной ношей. Первые три недели она проводит в постели, но настаивает, что должна кормить Констанс сама. Она тоскует по своей матери, которая никогда не держала ее на руках, и одержима мыслями о безымянной кормилице, которая ухаживала за ней много лет назад. Ее отец, для которого те дни потонули в пучине утраты, не может вспомнить ни имени той женщины, ни хотя бы каких-нибудь подробностей о ней.

Привязанность Марианны к дочери прочна и непостижима. Как будто Констанс — некий дополнительный орган или конечность, которую у нее отрезали. Нескольких недель кажется, что у них один разум на двоих. Но вскоре эта сверхъестественная связь, как называет ее Марианна, испаряется. Это напоминает ей хлорофитум, стоящий в горшке в прихожей, от которого отщипывают пасынки, чтобы поставить в воду. Одно мгновение — и связь разорвана непоправимо.

К трем месяцам Констанс превращается в Конни. По заверениям Олив, она похожа на Тома — те же карие глаза и волнистые волосы, но для Марианны, которая едва ли обменялась со своим мужем и десятком слов, Конни все равно что плод непорочного зачатия. Гуляя по деревне с коляской, Марианна удивляется, когда к ней обращаются «миссис Уорд». На церковных службах Конни зачарованно слушает пение матери и тянется к ее рту. Маленькие пухлые пальчики пахнут молоком и слюной, и Марианна целует их снова и снова, подавляя желание куснуть.

Помимо сна, больше всего из прежней жизни Марианне не хватает чтения. Месяцы идут за месяцами, а она все засыпает над романами, которые раньше, наверное, жадно глотала бы, а те, которые удается перечитать, часто заставляют ее плакать. Квалификационные экзамены в школе уже прошли, как и летние собрания — серия лекций в Оксфорде, на которых она надеялась побывать во время летних каникул. Но однажды, ранним ноябрьским утром, покормив Конни в первый раз за день, она берется за перевод небольшого отрывка из «Илиады» и заканчивает его между вечерним и ночным кормлениями. И прежняя жажда вдруг возвращается к ней.

* * *

На Рождество ее крестная наносит ежегодный визит с подарками — книгами из лавки букиниста и рассыпчатыми турецкими сластями. Старая школьная подруга матери, Элеонора, — специалист по Данте, училась в Парижском университете. Она элегантна, много путешествует и занимает пост директора оксфордского колледжа, однако общество видит в ней прежде всего старую деву. Как Марианна слышала от отца, Элеонора прославилась тем, что ходила на митинги в защиту женского избирательного права в докторской мантии.

— Не годится женщине с твоим интеллектом упускать возможность получить первоклассное образование, — говорит Элеонора. Одетая, как всегда, в черное, за столом она ограничивается чаем и отказывается взять на руки Конни. — Одна наша студентка была замужем за мужчиной с ребенком. Боюсь, даже другие женщины считали ее ненормальной. Она продержалась всего несколько недель. А вдова военного, оставившая ребенка дома, чтобы получить образование, — это был бы еще больший скандал. Ни один колледж не даст на это разрешения.

— А если Марианна подаст заявление под девичьей фамилией? — спрашивает отец. — Какая-нибудь ошибка в документах.

Он и раньше высказывал такую идею, но Марианна всегда отмахивалась от нее как от пустой фантазии. Она вскидывает голову, словно заяц, почуявший опасность.

— Марианна могла бы оставить Конни здесь на время занятий и приезжать по выходным, — продолжает отец. — Это всего двадцать четыре недели в году. Если она получит стипендию, мы наверняка справимся. — Он проводит пальцем по своему пасторскому воротничку, который стал намного чище после прихода Олив. — Я думаю о ее будущем, вы же понимаете…

Марианна чувствует, что жар приливает к щекам, а сердце бешено колотится, как было в первые дни после рождения Конни.

Элеонора долго молчит, потягивая чай. Затем переводит взгляд на Марианну.

— Я помню, что этот медальон был на Констанс в день свадьбы.

— А теперь я ношу в нем прядь волос Конни, — отвечает Марианна.

Малышка проснулась и причмокивает губами. Скоро придет пора ее кормить.

Элеонора ставит чашку на стол.

— Если это откроется, тебя посадят в тюрьму за подлог, а может быть, даже обвинят в пренебрежении уходом за ребенком. Ты должна быть готова к таким последствиям.

— Я готова. Готова! — восклицает Марианна.

Ей невыносима мысль о том, чтобы оставить Конни, но интересно, к чему может привести этот фантастический разговор.

— Вот что я тебе скажу: попробуй сдать экзамены. Посмотрим, что из этого выйдет. Ты умная девушка. Если получишь стипендию, то я, может быть — может быть, — прикрою тебя. Но ты должна доказать, что стоишь такого риска. Только высшие баллы. Ни намека на какой-либо фаворитизм, никто не должен ничего знать. Когда мы будем встречаться, мне нельзя будет узнавать тебя, а тебе меня.

— Разумеется, — энергично кивает отец.

— Вот такой уговор я готова с тобой заключить. Никто не должен заметить, что я отношусь к тебе как-то по-особому. А если тебя разоблачат, я буду отрицать, что знала об этом. У меня есть враги в колледже и в университете, которые только и ищут повода от меня избавиться. Это огромный риск.

— Я понимаю, — кивает Марианна, нисколько не веря в то, что этот план может когда-нибудь стать реальностью. — Я вас не подведу.

Уходя, Элеонора целует крестницу в щеку, обдав ее ароматом фрезии, и таинственно шепчет ей на ухо:

— Мы все живем с секретами, моя дорогая. И когда я умру, ты узнаешь мой.

— Она была близка с твоей мамой в школе, — весело говорит отец, закрывая дверь. — Ты обратила внимание, какого цвета у нее глаза? Фиалковые, лавандовые, как лучше сказать? Я всегда забываю, насколько они необычные.

* * *

В июле следующего года Марианна занимает первое место в графстве на квалификационных экзаменах, заслужив отличные оценки по всем предметам, включая латынь и греческий, и получает предложение стипендии в колледже Сент-Хью. С колледжем условлено, что Марианна будет ездить в Калхэм каждые две недели, поскольку ее отец нездоров. Она снимает обручальное кольцо, но не может расстаться с медальоном матери, в котором хранятся темные локоны Конни. Это ее талисман, напоминание о том, ради чего она это делает: ради лучшей жизни для них обеих.

Когда Марианна приезжает в Оксфорд, Элеонора Журден, верная своему слову, не обращает на нее никакого внимания. За весь первый год они разговаривают с глазу на глаз всего один раз — в ночь после спиритического сеанса. Тогда директор укладывает ее спать и говорит, что имя Конни, выпавшее на доске, — знак того, что они обе поступают правильно и что ее мать их одобряет. Мука разлуки с дочерью поначалу ужасна, но страх и чувство вины притупляются, когда Марианна видит, что Конни чувствует себя прекрасно. С каждым выходным, проведенным дома, возвращаться в Оксфорд становится все легче. Марианна уже не боится встречи с местными жителями, которые могут при других обратиться к ней как к миссис Уорд. Жители деревни считают, что она нашла работу в оксфордском колледже, и никто их не разубеждает. Оказывается, жить под чужим именем не так уж трудно, когда это имя — твое собственное. Даже лгать Отто, Доре и Беатрис становится привычкой, хотя и не такой, которой можно гордиться. Марианна не ожидала, что эти девушки так понравятся ей, что она окажется столь неразрывно связана с их радостями и бедами. Но чем крепче дружба, тем хрупче ложь. А тут еще Генри…

* * *

К удивлению и досаде Марианны, в субботу восьмой недели он стоит на вокзале, прислонившись к столбу, и читает газету.

Он выделяется среди толпы отъезжающих студентов: карта шрамов на щеке, вместо уха — рваные контуры плоти и волос. Мисс Страуд занята спором с возчиком о том, кто будет разгружать чемоданы, а мисс Кокс наблюдает за своими подопечными, стоящими в длинных очередях у билетных касс. Генри, бросив взгляд в их сторону, не машет рукой, не приветствует Марианну, и горло у нее сжимается. Она молится, чтобы он ее не заметил.

Когда поезд в два пятнадцать до Дидкота наконец трогается, Марианна вздыхает с облегчением. Сдав чемодан в багажный вагон, она устраивается на сиденье у окна и наблюдает за тем, как одна половина ее жизни исчезает, теряясь среди далеких шпилей, а другая приближается. Вагон третьего класса почти полон. Марианне не хочется, как обычно, разглядывать других пассажиров, воображая, кто из них каким персонажем мог бы быть в романе Диккенса. Когда кондуктор дает свисток и дверь последнего вагона захлопывается, какой-то пассажир тяжело опускается на сиденье напротив. Подняв глаза, Марианна видит мужчину в оксфордских ботинках, длинноногого, с картой шрамов на лице, на которой читается ее дорога домой. От Хинкси поезд набирает скорость, и, когда они проезжают мимо мерцающего резервуара городской водопроводной станции, его нога выдвигается вперед и касается ее ноги.

Когда поезд въезжает в Калхэм, Марианна торопливо выскакивает, чтобы забрать свой чемодан. Генри стоит у нее за спиной, ни слова не говоря, — лишь смотрит на нее и улыбается. Носильщик подзывает мальчика, чтобы тот отвез чемодан к пасторскому дому, а они с Генри идут за ним следом. Любой сторонний наблюдатель принял бы их за мужа и жену. Как только станция скрывается из виду, дорога пустеет, а повозка теряется вдали, Генри притягивает Марианну к себе и нежно целует в губы. Затем проводит губами по ее шее, по подбородку, по векам.

— Тут такое дело, — говорит он ей на ухо. — Я забыл сказать, что люблю тебя.

Он приезжает в Калхэм на велосипеде на следующий день — и на следующий, и на следующий.