РЕПОРТАЖ ИЗ СЕНТ-ХЬЮ

Это был насыщенный событиями триместр, несмотря на грипп, охвативший колледж на второй неделе.

Мы выражаем искреннюю благодарность участникам дебатов и гордимся их выступлением в Оксфордском союзе на шестой неделе. Особая признательность — выпускнице Сент-Хью миссис Э. Спаркс.

В начале триместра был проведен небольшой танцевальный вечер, который помог собрать 23 фунта стерлингов, 4 шиллинга и 6 даймов в фонд призыва. Еще 51 фунт и 7 шиллингов пожертвовал студенческий совет.

Мисс Б. Спаркс была избрана президентом студенческого совета.

Дискуссионный клуб из-за экзаменов и гриппа, сразившего большую часть команды, провел в этом триместре только одно мероприятие. На первой неделе прошли дебаты на тему «Этот колледж считает корриду жестоким обычаем, который должен быть отменен».

В мае состоялось заседание клуба «Война и мир», на котором мистер Р. Х. Тоуни, стипендиат Баллиол-колледжа, выступил с докладом на тему «Христианский социализм».

Мистер Дж. К. Сквайр, редактор «Лондонского Меркурия», оказал любезность литературному клубу, прочитав доклад под названием «О некоторых женщинах-поэтах».

На четвертой неделе клуб драмы показал спектакль по пьесе У. С. Гилберта «Розенкранц и Гильденстерн, трагический эпизод». Третий курс представит «Двенадцатую ночь» на вечеринке выпускников в саду 13 июня.

ТЕННИС

Капитан: А. Прендергаст

Секретарь: Э. Уэллс

Число участниц увеличилось, и мы рады сообщить об открытии двух новых кортов на лужайке.

Первая лига выиграла матчи у Оксфордской средней школы и Сомервиля, и следует особо отметить мисс Д. Гринвуд, которая не проиграла в этом сезоне ни одной партии. В игре на кубок мы уступили в первом раунде сильной команде Леди-Маргарет-холла.

В конце триместра мы простимся с большей частью первой лиги и надеемся, что вторая примет эстафету. Чтобы отпраздновать окончание триместра, мы организовали турнир смешанных пар с Баллиолом и Вустером, который будет проходить здесь же, на лужайке. За подробностями обращайтесь, пожалуйста, к мисс Э. Уэллс.

ГРЕБЛЯ

Президент: В. Клаттерсби

Капитан: А. Берд

Секретарь: М. Харрингтон

Благодаря превосходной погоде триместр оказался напряженным. Спрос на лодки поднялся, что привело к росту частных прокатов. В связи с этим было принято решение со следующего триместра не проверять уровень мастерства новых членов, прежде чем разрешить им брать каноэ или ялики. Это большое облегчение для наших капитанов!

У нас есть две Четверки, которые успешно готовятся к следующему году под руководством недавно назначенного тренера, мистера Луша. Наши гребцы пока только осваивают основные навыки, но мы надеемся, что благодаря всплеску интереса среди первокурсниц в Сент-Хью будет заложена традиция гребли и что к следующему лету у нас сложится своя Восьмерка.

Перед концом учебного года в колледже царят ностальгические настроения. Беатрис составляет список предложений для «восьмерок» — как провести вместе последние дни перед летними каникулами, и, к ее удивлению, Отто признает их вполне приемлемыми.

Последняя неделя триместра начинается с традиционного прощального спектакля, который устраивают на лужайке третьекурсницы. Сотрудники колледжа и студентки вытаскивают кресла под деревья, пьют лимонад из высоких стаканов и обмахиваются соломенными шляпками. Для представления была выбрана «Двенадцатая ночь» — вероятно, затем, чтобы близнецы-третьекурсницы могли сыграть Виолу и Себастьяна, которых они изображают студентами без гроша в кармане. Оливия и Орсино очень комично выглядят в костюмах преподавателей, а Ада Берд становится звездой вечера в роли Мальволио, который в одежде проктора размахивает у всех перед носом копией устава. Беатрис смеется и аплодирует до боли в руках и горле. Хаос заразителен: забытые реплики, импровизированные костюмы, нечаянные фарсовые моменты.

Во второй половине спектакля появляется мисс Журден в кресле-каталке и устраивается под одним из вишневых деревьев, подальше от любопытных глаз. Марианна осторожно, на цыпочках подходит к ней со стаканом лимонада.

Отто в насмешливом ужасе опускает на глаза темные очки.

— Что это Грей делает?

— Я сказала бы, проявляет заботу, — отвечает Дора.

Но директор только отмахивается от Марианны.

— Она выглядит очень неважно, — говорит Марианна, возвращаясь. — Сильно исхудала.

— У нее сердце больное. Так я слышала, — шепчет Дора.

До конца триместра директора они больше не видят.

* * *

Остаток недели «восьмерки» проводят как туристки: ходят по разным колледжам, взбираются на башни и покупают за полпенни мороженое с трехколесных тележек-велосипедов. Наконец-то вышла книга «Влюбленные женщины»[86], и Беатрис вместе с Марианной отправляются за ней в издательство «Блэкуэллс». Друзья из других колледжей, мужчины и женщины, заходят к ним на чай. Мисс Финч, преподавательница английского языка, объявляет, что обручилась с преподавателем из Кебла, но не намерена оставлять свою работу в Сент-Хью, и после ужина устраивается пирушка в честь этого события. Урсула нанимает у Солтера семидесятифутовую прогулочную яхту под названием «Радость», и они плавают вверх и вниз по Изиде — пьют коктейли, едят лосося под майонезом и холодную курицу, загорают на верхней палубе. Урсула обещает написать Беатрис, когда вернется в Лондон и начнет искать работу. «Урсула будет хорошей подругой», — говорит она себе.

Она предлагает Доре то, что вначале хотела предложить Урсуле, — приглашает ее отдохнуть летом в Барселоне с семьей Спаркс. Ее родители очарованы творчеством Гауди и надеются встретиться с ним самим. Мысль о том, чтобы провести столько времени с матерью, теперь, после неожиданного жеста Эдит на дебатах в Союзе, уже не так пугает Беатрис. Кроме того, Отто поделилась с ней своими идеями (как дельными, так и не очень) о том, как вести себя с трудными матерями. Несмотря на это, Беатрис просит у казначея разрешения остаться в колледже на девятую неделю, чтобы наверстать упущенное во время эпидемии гриппа. По правде говоря, она уже все нагнала, но расстаться с драгоценным студенческим товариществом — выше ее сил. К сожалению, Марианна задержаться не может: она нужна дома. В субботу она уезжает вместе с другими девушками на наемной телеге под присмотром мисс Кокс и мисс Страуд — словно на виселицу.

Проводив Марианну и пообещав писать и звонить, Дора исчезает в привратницкой: ей нужно проверить почту. Беатрис идет за ней и бездумно перебирает старые рекламные листовки в маленьком узком ящичке с надписью: «Президент студенческого совета».

— «Результаты будут вывешены у привратницкой во вторник в одиннадцать», — читает Отто на доске объявлений. — Думаю, после этого хорошо бы покататься на лодке, отпраздновать.

— Если будет что праздновать, — жалобно говорит Дора, принимая пучок увядшей скабиозы от мисс Дженкинс, которая, похоже, держит под столом жестяное ведерко исключительно для этой цели.

— Не стройте из себя тупую Дору, — усмехается Отто. — Устроим пикник.

Беатрис кивает и улыбается, но ничего не говорит. Все понимают, что Дора, пропустившая половину триместра, вполне могла провалиться.

* * *

Во вторник девятой недели, за час до объявления результатов, они берут велосипеды и едут на Крытый рынок, чтобы набрать провизии для пикника. Беатрис трудно думать о чем-то, кроме результатов, которые уже определены, окончательны и вошли в историю. У нее такое чувство, будто она врезалась в бордюр — хотя на самом деле ничего подобного! — и летит по воздуху прямо на тротуар.

Дора, едущая впереди, останавливается возле нового военного мемориала на Сент-Джайлс, так что Отто с Беатрис вынуждены тоже остановиться. Мемориал, который собираются открыть недели через две, обычно спрятан за деревянными щитами и брезентом. Уже несколько недель здесь не видно ничего, кроме затейливо украшенного каменного креста, торчащего сверху. Сегодня, однако, ограждение валяется на пыльной земле, и возле него сидит только один каменщик. Он ест сэндвич, примостившись на низком заборчике напротив. Девушкам становится любопытно: они ведь не раз проезжали мимо этого места.

Отто подбегает к монументу и считает стороны.

— Восьмиугольный! — восклицает она в восторге. — Я же говорила вам, Спаркс.

— А что это значит? — спрашивает Дора.

— Что-то связанное с возрождением — не помню точно. Но именно поэтому у крестильных купелей восемь сторон. Спаркс знает. Спаркс, вы слушаете?

Однако мысли Беатрис заняты совсем другим. Сегодня девять лет с того дня, когда на другом конце этой улицы незнакомец лапал и целовал ее против воли на митинге в поддержку избирательного права. Но эти воспоминания уже не так зловещи, как раньше. Теперь у нее накопились десятки новых воспоминаний об Оксфорде, куда более интересных и достойных ее внимания. А эти можно отпустить.

— Нельзя ли взглянуть поближе? Нам это очень важно, — говорит Дора, когда каменщик поднимается на ноги.

— Это сколько угодно, мисс, — отвечает тот, все еще с набитым ртом. — Только одна плита и осталась.

Не обращая внимания на их протесты, он кидает остатки своего обеда в банку и закрывает крышку. Затем отряхивает фартук и неторопливо подходит к мемориалу.

Мемориал состоит из восьмиугольного цоколя с пятью ступенчатыми ярусами, центральной части из восьми плит, на семи из которых изображены какие-то символы или гербы, и шпиля, увенчанного крестом.

— А что будет на последней плите? — спрашивает Беатрис.

— Да вот видите, ей-то я сейчас и займусь. — Каменщик отворачивается, чтобы прокашляться. — Никак не могли решить насчет надписи, вот мы и вставили пока пустую табличку. Видать, хотели уж написать как следует — тут ведь на всем памятнике только эти слова и будут.

Каменщик достает из кармана скомканный листок и протягивает его Доре.

«В память

о тех, кто

сражался

и пал.

1914–1918»

Глаза мужчины наполняются слезами, и он снова на миг отворачивается, чтобы вытереть их.

— Извините, — говорит он. — Сын у меня…

Дора гладит его по плечу и тихим шепотом рассказывает о своем брате. Отто с Беатрис могут только пробормотать стандартные слова соболезнования. Заученные фразы, лишенные подлинного чувства. Дора же говорит на языке утраты — языке, который нельзя выучить в школе и сдать на экзамене. Теперь это ее родной язык, и она владеет им лучше, чем когда-либо сумела бы овладеть Беатрис.

Пока они едут к Крытому рынку, Беатрис вдруг приходит в голову, что подобные разговоры сейчас — такая же обыденная вещь, как реплики о погоде или вопросы о здоровье. Утрата — их повседневный язык, даже в 1921 году.

* * *

СТУДЕНТКИ КОЛЛЕДЖА СЕНТ-ХЬЮ,

УСПЕШНО СДАВШИЕ

ПЕРВЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ

ЭКЗАМЕНЫ 1921 ГОДА

Мисс Флоренс Олдерман — современная история

Мисс Жозефина Боствик — английский язык

Мисс Патриция Клаф — современные языки

Мисс Сильвия Доддс — современная история

Мисс Джоан Эванс — современные языки

Мисс Элизабет Фуллертон-Саммерс — современная история

Мисс Теодора Гринвуд — английский язык

Мисс Марианна Грей — английский язык

Мисс Ивонн Хоутон-Смит — юриспруденция

Мисс Эстер Джонсон — современные языки

Мисс Филлис Найт — английский язык

Мисс Кэтрин Ллойд — современные языки

Мисс Айви Найтингейл — гуманитарные науки

Мисс Розалинда Отли-Берроуз — современные языки

Мисс Беатрис Спаркс — ФПЭ

Мисс Нора Сперлинг — современная история

Мисс Селия Томпсон-Солт — английский язык

Мисс Темперанс Андерхилл — английский язык

Мисс Оттолайн Уоллес-Керр — математика

Мисс Этель Уилкинсон — современная история

Стипендиат: мисс Марианна Грей

После часового плавания вверх-вниз по реке Черуэлл Дора причаливает ялик под занавесом ивы. Девушки пьют пиво из бутылок, которые подвесили в воде на шнурках от ботинок Беатрис, и едят пирожки со свининой из бумажных пакетиков, провозглашая тосты за сданные экзамены и за то, что в ближайшие два года таких жизненно важных испытаний у них больше не будет.

Дора откинулась на борт лодки, сняв чулки и подтянув юбку, позволяя солнечным лучам ласкать ее голые ноги. Рукава ее блузки промокли и липнут к телу, из-за того что вода то и дело стекала на них с шеста. Дора оказалась единственной, кто способен грести, так что эта роль досталась ей, а облегчение после напряженного ожидания придало сил. Теперь она дремлет, ощущая, как река качает лодку, и наблюдая за листьями, которые, кружась, падают в воду и уплывают навстречу неизвестному будущему. Она вспоминает ту минуту, когда, протиснувшись сквозь толпу, провела пальцем по списку результатов, нашла свое имя и убедилась, что выдержала экзамен. Как она расплакалась, как бросилась обнимать стоявшую рядом девушку и как кружилась в танце во дворе вместе с Отто и Беатрис. Она может остаться здесь еще на два года. Наверное, надо сказать Фрэнку.

Его предложение случилось раньше, чем она ожидала, — несколько дней назад. Он пригласил ее — и мисс Кокс — на чай в «Рэндольф», а потом они гуляли в Парках, где игроки в крикет с красными носами стояли наизготовку, готовые ринуться в бой. Предложение прозвучало между двумя подачами — искренне и уважительно, хотя он с трудом выговаривал слова. Не согласится ли она, Дора, после Оксфорда стать женой врача? Они могли бы жить в Лондоне или даже за границей, если она захочет. Он будет всецело предан ей и их будущим детям.

Перспектива не из худших.

С того самого дня, когда девушки катались на воздушном шаре, она решила, что отъезд Чарльза — это к лучшему. Когда он рядом, ее влечет к нему физически до исступления, но выйти за него замуж она никогда не сможет. Тут не может быть счастливого финала, как бы ни сложились обстоятельства. Правда так и будет стоять между ними, а она, Дора, заслуживает счастья. Вот почему она позволила себе обмануть Чарльза. К тому же это была ложь только наполовину: она ведь знала, что Фрэнк сделает ей предложение. Это был только вопрос времени.

Она не рассказала подругам ни о предложении Чарльза, ни о предложении Фрэнка. В ней появилась какая-то странная сдержанность, которой она находила одно объяснение: только в ее власти решать, что будет дальше. Остаться или уйти, выйти замуж или не выходить. У нее есть выбор.

Дора нервничает по поводу поездки с семейством Спаркс в Испанию: опасается, не разочарует ли их, когда они за ужином будут ожидать от нее остроумия или эрудиции. Пожалуй, стоит узнать получше о войне в Марокко, почитать газеты. Если бы дома, с родителями, она когда-нибудь обсуждала политику и всякие там «идеи», возможно, все было бы проще. Семейные беседы Гринвудов обычно вертятся вокруг бытовых вещей: разговоров, писем, продуктов, чемоданов. Когда она сама станет матерью, решает Дора, то у нее все будет по-другому, лучше: много интересных идей и смеха. Она полагает, что Беатрис пригласила ее, потому что Марианна не может оставить отца, а Отто терпеть не может экскурсии и отказывается выходить на улицу до захода солнца, но все равно она чувствует себя польщенной. На башне Магдален бьет полчаса, и Дора вздыхает — протяжно и громко.

— Пожалуй, надо вам сказать, что я получила предложение руки и сердца, — говорит она, глядя в небо.

— Не хочу показаться грубой, Дора, но от кого, черт возьми? — спрашивает Отто, отхлебывая из бутылки.

— Что значит — от кого?

— Есть два очевидных кандидата. Бейкер и Коллингем. Или имеется еще один, которого вы прячете у себя в шкафу вместе с корсетом?

— Неужели я такая ужасная?

— Не ужасная, а просто девушка, на которой любой парень будет рад жениться. Но только после Оксфорда, надеюсь?

— После Оксфорда. Если я соглашусь.

— Держу пари, что согласитесь. Так как же мы станем вас называть? Миссис Бейкер или миссис Коллингем? Я ставлю на Бейкер. А вы, Беатрис?

— Мне Фрэнк гораздо больше нравится, — отвечает Беатрис, сдвинув густые брови на переносице. Вид у нее такой, словно она совсем уже собралась высказаться по этому поводу, но раздумала.

— А вот не буду вам ничего говорить, не заслужили, — заявляет Дора, которой уже надоела эта тема.

— Да ладно вам, Гринвуд! — Отто с размаху швыряет пустую бутылку в воду.

— Да, расскажите, — добавляет Беатрис.

— И не подумаю. Подержу вас в напряжении. — Дора садится, держась обеими руками за борт раскачивающейся лодки, потому что у нее кружится голова. — У меня появилась великолепная идея: давайте поедем к Марианне и скажем ей, что она получила стипендию. Это ведь в каких-то девяти-десяти милях отсюда? Можем сесть на поезд или взять машину у вашей тети. За два часа доберемся.

* * *

Они приезжают в Калхэм в четыре часа дня. Отто паркует «Кроссли» у длинной каменной ограды кладбища.

Ограда покосилась и нависает над дорогой, как будто бремя мертвых слишком тяжело для нее, зато церковь с колокольней в стиле готического возрождения могла бы отлично смотреться в Оксфорде. Она стоит в пойме, над крутым изгибом Темзы, в миле к югу от Абингдона. Воздух, влажный от суглинка и тяжелый от металлического запаха бутеня, напоминает Доре о Фэйрвью. Кладбище ничем не примечательно, если не считать военного мемориала, недавно возведенного у самых ворот. Земля у его основания спрессовалась в комья, и пожилая женщина в выцветшей коричневой шляпке убирает увядшие букеты. Она показывает им путь к пасторскому дому — он расположен в стороне от дороги, а узкий вход прорезан в высокой живой изгороди, так что его легко не заметить.

Открыв деревянные ворота в сад, изогнутый буквой «Г», девушки сразу же видят прямо перед собой Марианну: она моет зарешеченное окно, стоя на перевернутом ящике. Голова у нее обмотана шарфом, на руках — огромные садовые перчатки. Она не оборачивается.

— Надеюсь, новости хорошие, — говорит она.

Дора видит повторяющееся отражение Марианны в ромбовидных стеклах.

— Марианна, вы сдали экзамен и получили стипендию! — возвещает Беатрис, бросаясь к ней. — Полная оплата учебы плюс модная мантия с рукавами. Мы должны были вам сказать.

Марианна наконец оборачивается и спокойно слезает с ящика, снимая перчатки.

— А остальные? — Она обнимает Беатрис. — От вас пивом пахнет.

Дора едва сдерживается.

— Я сдала! Мы все сдали. Мы не могли не приехать, надеюсь, вы не против. Кстати, хорошо выглядите.

— И вы тоже. — Марианна улыбается и целует ее. — Все молодцы, я так рада за вас. За нас всех.

В Марианне чувствуется что-то непривычное, хотя Дора не может понять, что именно. Какое-то удовлетворенное спокойствие.

— Да, а Дора помолвлена с неким таинственным мужчиной, — говорит Отто.

— Может, выпьем чаю? — спрашивает Беатрис. — У меня в горле пересохло.

Марианна смеется.

— Так входите же. Гостиная — первая комната направо. А уборная, к сожалению, в дальнем конце.

Беатрис и Отто, шумно болтая, входят в дом. Дора останавливается в дверях.

— Я не делаю из этого тайны, — говорит она. — Фрэнк Коллингем сделал мне предложение. Он попросил моей руки, но я не ответила. Вы же знаете, какие они. Ничего слушать не хотят.

— Вы счастливы? — спрашивает Марианна, беря ее за руку и глядя куда-то в сторону, в дальний угол сада.

— Да. Думаю, да. Даже если все еще немного хочу вернуть Чарльза. Но, по крайней мере, теперь я это понимаю. Я стараюсь быть честнее с собой.

— Мне кажется, вы слишком строги к себе. По-моему, у нас не осталось ничего, не затронутого войной. Когда я это поняла, я стала гораздо счастливее. — Марианна вновь смотрит вдаль через плечо Доры. — Нам больше не нужно доказывать, что мы заслужили свое место здесь. Нужно просто жить дальше.

— Вы ведь знали о своем результате, правда? — спрашивает Дора.

— Генри сказал мне сегодня утром по телефону.

— Я так горжусь вами, Марианна! — Дора качает головой и улыбается. — Знаете, вы могли бы и сказать остальным, что влюблены в Генри.

— Это сложно…

Из-за угла дома выходит маленькая девочка и тут же спотыкается о черно-белого котенка. Девочке года два, у нее мокрый нос, испачканный передник и длинные русые волосы. Она подбегает к Марианне и утыкается лицом в ее юбку.

— Мама! — говорит она, требуя, чтобы ее взяли на руки, и вскидывает ладошки к небу.

Марианна поднимает малышку и целует в висок. Девочка запускает руку в вырез блузки Марианны, вытягивает медальон и сует в рот.

— Конни, познакомься с моей подругой Дорой, — говорит Марианна.

— Привет, Конни, — здоровается Дора в полном недоумении.

— Конни — моя дочь.

Дора вздрагивает. Должно быть, она ослышалась? Но ребенок — копия Марианны, только волосы темнее, так что родство между ними очевидно. Дора соображает, что стоит с открытым ртом.

— Боже, я…

Из-за угла показывается высокий рыжеволосый мужчина в одной рубашке, без пиджака.

— Конни, хочешь крыжовника? — спрашивает он и вдруг замирает на месте. — А, здравствуйте, Дора, — говорит Генри. — Что я пропустил?